EN
   Е-Транс
    Главная        Контакты     Как заказать?   Переводчикам   Новости    
*  Переводы
Письменные профессиональные


Письменные стандартные


Устные


Синхронные


Коррекция текстов


Заверение переводов
*  Специальные
 Сложные переводы


 Медицинские


 Аудио и видео


 Художественные


 Локализация ПО


 Перевод вэб-сайтов


 Технические
*  Контакты
8-(383)-328-30-50

8-(383)-328-30-70

8-(383)-292-92-15



Новосибирск


* Красный проспект, 1 (пл. Свердлова)


* Красный проспект, 200 (пл. Калинина)


* пр. Карла Маркса, 2 (пл. Маркса)
*  Клиентам
Отзывы


Сертификации


Способы оплаты


Постоянным Клиентам


Аккаунт Клиента


Объёмные скидки


Каталог РФ


Дополнительные услуги
*  Разное
О Е-Транс


Заказы по Интернету


Нерезидентам


Политика в отношении обработки персональных данных


В избранное  значок в избранном









Подробная информация об андийском языке
Андийский язык

Аваро-Андо-цезские языки — группа языков, входящих в нахско-дагестанскую ветвь кавказских (иберийско-кавказских) языков. Распространены, главным образом, в горном Дагестане. Девять Аваро-Андо-цёзских языков составляют аваро-андийскую подгруппу и пять — цезскую, или дидойскую, подгруппу. В аваро-андийскую подгруппу, признанную не всеми учеными, входят аварский язык и андийские языки — ботлихский, годоберинский, ахвахский, каратинский, багвалинский, тиндинский, чамалинский и андийский. Аваро-андийские языки в генетическом плане обнаруживают весьма близкое родство. Различия между некоторыми из них настолько незначительны, что их можно описывать как диалекты одного языка, например ботлихский и годоберинский, багвалинский и тиндинский языки. Наиболее различаются андийский и чамалинский языки. Аварский язык, имеющий наибольшее число носителей среди языков аваро-андийской подгруппы и являющийся языком межнационального общения и школьного обучения у андийских и цезских народностей, занимает примерно одну треть территории горного Дагестана, а за его пределами распространен также в Закатальском и Белоканском районах. Граница распространения аварского и андо-цезских языков отодвинулась за последние 20—30 лет на север в связи с возникновением на целинных и залежных землях равнинной части Дагестана многоотраслевых хозяйств — она проходит по южному берегу нижнего течения р. Сулак, а местами и по обоим ее берегам. Основная масса носителей андийских языков живет в самой высокогорной части Дагестана, в бассейне р. Андийское Койсу между Андийским и Богосским хребтами.

Аваро-андийские языки имеют очень развитую систему согласных и достаточно развитую систему гласных, что характерно также и для других дагестанских языков. Во всех аваро-андийских языках есть пять чистых, или оральных, гласных: а, е, и, у, о. Назализованные гласные а, е, и, у, о, возникшие в результате ослабления и выпадения носового сонорного н (реже м), имеются только в ботлихском, тиндинском, ахвахском, чамалинском, багвалинском языках, а долгие гласные а, ё, й, у, б, появившиеся в результате слияния двух одинаковых оральных гласных, характерны только для чамалнского., ахвахского и тиндинского языков. Как назализованные, так и долгие гласные вторичны по отношению к оральным. Характерный признак гласных в андийских языках — их произношение в начале слова с твердым приступом. Одна из важных черт консонантизма этих языков — противопоставление глухих аффрикат и спирантов по корреляции «слабый — сильный»: ц — цц, ц1 — ц1ц1, ч — чч, ч1 — ч1ч1, л1ъ — л1, къ1 — къ (аффрикаты), с — ее, ш — шш, лъ — лълъ, х — хх (спиранты) и т. д. В отдельных андийских языках имеются случаи нарушения такой корреляции. Почти во всех андийских языках утрачен слабый коррелят ц, а его сильный коррелят цц остался. Во многих языках этой подгруппы сильному разрушению подвергся и коррелятивный ряд латеральных согласных. Полностью шумные латеральные сохранились в ахвахском языке, противопоставляясь и по признаку «слабый — сильный»: лъ — лълъ (спиранты), л1 — л1л1, кь1 — кь (аффрикаты). В багвалинском языке остались только лълъ и кь. Между отдельными андийскими языками наблюдаются фонетические различия: в тиндинском и годоберинском нет сильных смычно-гортанных аффрикат ц1ц1 и ч1ч1. Они заменены здесь несмычно-гортанными цц, чч. В ахвахском языке слабые свистящие согласные с, ц, ц1 перешли в шипящие ш, ч, ч1. Сильные шипящие переходят в сильные свистящие и в говорах чамалинского языка.

В аваро-андийских языках, кроме двух конструкций предложения — эргативной и абсолютной [в андийских языках аффиксы эргатива -дн, -д, -р, -л, -йи; в аварских языках — -с, -лъ (в андийских языках варианты этих аффиксов образуют косвенную основу), -л, -да, -з], есть еще дативная, или аффективная, конструкция, функционирующая с глаголами чувственного восприятия (verba sentiendi), которые по своей семантике стоят вне категории переходности/неперехбдности, например: Инсуда вац вихьана (букв.— на отца брат виделся) отец брата видел (авар. яз.). В цегобском говоре ахвахского языка зарегистрированы глаголы чувственного восприятия, управляющие не дативом, а эргативом (дииде ба и я знаю), что не характерно для остальных нахско-дагестанских языков. В аварском языке форма переходного глагола, маркированная одним из дуративных аффиксов, становится непереходной, безобъектной, и активный эргативный субъект преобразуется в инактивный именит, субъект: дос ц1ц1алула т1ехь Он читает книгу — дов ц1ц!ал-д-ола Он занимается чтением, т. е. в сфере функционирования переходного глагола сосуществуют две контрастные конструкции — эргативная и абсолютная.

Грамматический строй аваро-андийских языков характеризуется чертами, общими для всех нахско-дагестанских языков: противопоставленность непереходных глаголов переходным, которая проявляется в управляемых ими ядерных падежах — в абсолютиве и эргативе, лежащих в основе двух основных синтаксических конструкций дагестанских языков; наличие именных и морфологических классов и др. Однако в аваро-андийских языках, в отличие от ряда других дагестанских языков, отсутствует личное спряжение. Глагольные формы не дифференцируются по видовому признаку (за исключением аварского языка). По этому признаку аваро-андийские языки отличаются от лакского и даргинского языков, в которых корреляция между категориями вида и времени стала ведущим признаком функционирования глагола в целом. В аварских языках по видовому признаку дифференцируется небольшая часть глаголов. Формы, выражающие однократное действие, имеют нулевой аффикс, а формы, выражающие длительное действие, маркируются дуративными аффиксами -ар-(къунц1-ар-изе заниматься стрижкой), -д-(ц1ц1ал-д-еэе заниматься чтением) и др. Признаком вида в части глаголов является аблаутное чередование -и-, -у----- -е-: к1-у-т1и-эе стучать — к1-е-т1-еэе стучаться. Многократное действие, как разновидность дуративного действия, выражается редупликацией корня: к1ут1-к1ут1изе стучаться часто.

Специфической чертой аваро-андийских языков является наличие косвенных основ парадигмы склонения имен существительных, субстантивированных атрибутивных имен — прилагательных, причастий, числительных, указательных местоимений и др. Эти косвенные основы в андийских языках маркируются специальными аффиксами — носителями семантики класса мужчин и класса женщин типа -щу- (для класса мужчин) и -лълъи- (для класса женщин), напр. има-щу-р отец, ила-лълъи-р мать (багвалинский язык). В аварском языке аффиксы — носители семантики классов людей -с и -лъ — являются одновременно и показателями эргатива: васа-с сын, яса-лъ дочь. Эти аффиксы строго выборочно образуют косвенную основу только от существительных, обозначающих либо мужчин (-с), либо женщин (-лъ), а иногда и вещь. Формы прилагательного, причастия, числительных, указательных местоимений, маркированные классным экспонентом мужского класса -в, образуют косвенные основы только с помощью суффикса типа -с, а формы, маркированные экспонентами других классов (-Й, -б и т. д.), такие основы образуют только посредством аффикса типа -лъ; при этом ауслаутные классные показатели выпадают, ср. аварский лъик1а-в (класс мужчин), хороший — лъик1а-с (эргатив) хороший; лъик1а-й (класс женщин) хорошая; лъик1а-б (класс животных и вещей) хорошее — лъик1а-лъ (эргатив) хорошая, хорошее.

Общей типологической чертой андийских языков является наличие в их парадигме двух родительных падежей, каждый из которых закреплен за определенной парадигмой. В парадигме класса наименований мужчин, в котором основообразующим элементом косвенных форм является аффикс типа -щу-, представлен родительный падеж, маркированный исключительно классными показателями, напр. васс брат — вассу-б брата (багвалинский язык), гьек1ва мужчина — гьек1ва-щу-в мужчины (каратинский, ботлихский, годоберинский язык). Так же образуется родительный падеж и от субстантивированных атрибутивных имен, маркированных в абсолютиве показателем мужского класса -в. В парадигме класса женщин и класса вещей, где основообразующим аффиксом косвенных падежей являются -лълъи- и его варианты, родительный падеж не дифференцируется на морфологически обособленные классные формы. Такой родительный падеж в андийских языках маркируется неклассными аффиксами -л1, -л1а, -лълъ. Аналогичный родительный падеж (с теми же аффиксами) образуется от субстантивированных атрибутивных имен, маркированных в абсолютиве показателями классов женщин и вещей -й, -б. В косвенных основах множественного числа место аффиксов класса мужчин н класса женщин занимает аффикс класса людей -ло в каратинском и ахвахских языках, аффикс -лу в багвалинском языке. В косвенных основах аффиксами класса вещей в каратинском языке являются -а, -и, в ахвахском -ле, в багвалинском -а. Аналогичные аффиксы — носители семантики классов людей и вещей — характерны также для косвенных падежей субстантивированных прилагательных, числительных, указательных местоимений и причастий.

В аварском языке нет классного родительного падежа. В андийском, ботлихском, тиндинском, чамалинском и аварском языках исчезли аффикс класса людей -ло и аффикс класса вещей -ле. В других андийских языках аффиксы класса людей -ло -лу в косвенных основах множественного числа не зарегистрированы. Показатели категории морфологического класса -в, -й, -б, -р в именах существительных не функционируют. В отличие от них аффиксы косвенных основ -щу, -лълъи, -ло, -лу — показатели категории именного класса — являются составными элементами имен существительных. Роль классных показателей категории морфологического класса в аваро-андийских языках более значительна, чем в других нахско-дагестанских языках. Это основные грамматические средства выражения прилагательных, указательных местоимений, именных форм глагола, одного из типов родительного падежа. Аффиксы косвенных основ -щу, -лълъи, -ло, -лу являются характерным признаком парадигмы имени только в аваро-андийских языках, в других нахско-дагестанских языках не встречаются.

Во всех аваро-андийских языках процесс дифференциации эргатива от абсолютива в именах существительных полностью завершился, а в личных местоимениях наблюдаются различные стадии этого процесса. Эргатив и именительный падеж не различаются в местоимениях годоберинского и андийского языков. В ботлихском языке дифференцировались лишь формы местоимения 1-го л. ед. ч.; морфологически обособились лишь формы обоих местоимений ед. ч. Часть аффиксов эргатива личных местоимений свойственна и эргативу имен существительных, ср. ахвахское ме-де ты — бати-де жеребец; каратинское ищи-л мы, хванилское лошадь; багвалинское бишти-р вы, имащи-р отец; другая часть имеет иное происхождение, ср. багвалинское ме-н ты, каратинское мену-а ты, тиндинское м-и ты.

В андийском и ботлихском языках сохранились следы более архаичной для дагестанских языков категории одушевленности/неодушевленности, ср. ботлихское хъуъа-р, вашал, йешил, к1ате хорошие сыновья, дочери, лошади (класс одушевленных предметов, экспонент - р); хьуъа-б гъерабдалъи, чи-рахъабалъи хорошие ложки, лампы (класс неодушевленных предметов, экспонент - б). Впоследствии эта категория преобразовалась в категорию личности/неличности. В андийском языке (нижнеандийские говоры) существительные распределены по именным классам по архаичному принципу — без учета их числовых форм. Именные классы, построенные без учета форм грамматического числа, имеются и в других группах нахско-дагестанских языков, напр. в лакском, однако по своему построению они в этих языках не совпадают. Только в андийских языках существует пятичленная система именных классов (в годоберинском, каратинском, ахвахском, багвалинском и тиндинском языках), из которых 3 — в единственном числе и 2 — во множественном числе. Система именных классов аварского языка, в которой имена существительные по форме их единственного числа распределяются по трем классам (мужчин, женщин, животных и вещей), не характерна для других языков. Она возникла исторически из шестичленной системы.

В аваро-андийских языках основной способ образования субстантивов и глаголов — суффиксальный, более продуктивный в аварском и менее продуктивный в андийском языках. Префиксальный способ словообразования не получил развития. Глаголы с превербами отсутствуют.

Для образования сложных слов употребляются основосложение и суффиксация, при этом употребляются слова, принадлежащие к различным частям речи, и стоящие как в прямой, так и в косвенных формах.

До 1917 аваро-андийские народности не имели своей письменности и пользовались видоизмененным арабским алфавитом. Носители бесписьменных андийских языков (языков бытового общения) пользуются литературным аварским языком.

Андийцы - самая крупная из малочисленных народностей Дагестана и одна из самых древних упоминаемых в источниках из народностей Кавказа (ассирийские источники IX в. до н.э.) [Агларов 2002]. Андийцы (самоназвание гьгъваннал) на протяжении многих столетий отличались воинственностью, благородством и юмором. Несмотря на свою сравнительную малочисленность, они играли видную роль в истории народов Восточного Кавказа, сохранили свой язык и культуру.

Андийский язык (гъгъваннаб миц1ц1и) «язык андийцев» от названия населенного пункта (Гъгъванну, авар. Пандиб), входит в андийскую подгруппу аваро-андо-цезской группы нахско-дагестанской семьи языков, в составе которой наиболее близок к ботлихскому и годоберинскому.

По последним данным андийцев насчитывается более 40 тысяч человек [Агларов 2002: 3]. Основная часть андийцев проживает в Ботлихском районе Дагестана - в с. Анди (анд. Гъгъванну), Муни (Беннур), Гагатль (Гъагъулъ), Зило (Зилур), Риквани (РикШуна), Кванхидатль (КвоххидолЫ), Ашали (Атоллу), Чанко (Чохъур), Гунха (Гъунха) и ряд хуторов. Говор андийского языка подразделяется на две группы: верхне-андийскую (собственно андийскую) и нижне-андийскую (мунибско-кванхидатльскую).

До настоящего времени андийский язык функционирует как разговорно-бытовой. Андийский язык считается бесписьменным, функцию языка письма выполняли арабский и аварский языки. Между тем андийцы как в прошлом, так и в настоящем, используя арабский (аджам) и аварский алфавиты, прибегают к письму на своем родном языке. На андийском языке имеются рукописные тексты лирических песен, плачей, а также обширный текст мавлида. В девяностых годах XX в. вышли два номера газеты «Бахар-ган» на андийском языке, а также в рукописи имеется текст перевода Евангелия от Луки.

Языками обучения, массовой коммуникации, делопроизводства и межнационального общения являются аварский и русский языки, которые изучаются со школьной скамьи. Как и для Дагестана в целом, для андийцев с давних пор было характерно до определенной степени знание арабского языка, который как язык религиозных обрядов употребляется, хотя и относительно ограниченно, поныне. Многие андийцы владеют также чеченским языком. В структуре (лексике и грамматике) языка ощущается влияние аварского, через посредство которого в андийский язык проникали и проникают арабизмы, иранизмы, тюркизмы, ныне русизмы.

Анди - бывший политический и духовный центр всех андийцев, где выбирался кадий войска - игъул1и къади, который осуществлял верховную судебную власть по шариату. Анди называли шагъар, т.е. город. Анди во время его основания согласно хронике было обнесено высокой белокаменной стеной, у ворот которой было установлено высеченное из камня изображение орла и меча. Камни с подобными изображениями были установлены по границе и отмечали обширную территорию андийских владений.

Как считают историки и этнографы, первые упоминания об андийцах относятся еще к IX- УНвв. до н.э. [Агларов 2002], а раскопанное археологами поселение в окрестностях с. Гагатль, представляет собой памятник куро-аракской культуры III - II тысячилетия до н.э. [Гаджиев 1991], что говорит о древней культуре андийской народности.

Проблемы изучения и описания лексики литературных и бесписьменных языков Дагестана в различных аспектах до сих пор остаются мало-разработанными, несмотря на то, что лексика является наиболее чувствительной и изменчивой частью языка. Специфика лексического фонда языка состоит в том, что он в значительной степени, чем другие языковые системы отражает особенности национального языкового сознания народа, участвует в формировании языковой картины мира.

Вопросам исследования андийской лексики в различных аспектах обращались многие ученые: отдельные сведения о языке мы находим в сводных работах И. А. Гюльденштедта, Ю. Клапрота, Р. Эркерта; первая монография по андийскому языку была издана А.Дирром (1906г.); основные современные труды принадлежат грузинскому лингвисту П.Н Церц-вадзе [Церцвадзе 1965, 1967], дагестанским ученым Я.Г.Сулейманову [Сулейманов 1958, 1960], П.А. Саидовой [Саидова 1985, 1986, 1988], П.Т.Магомедовой [Магомедова 1979, 1981 и др.], Р.Ш. Халидовой [Хали-дова 2006] и др., российскому кавказоведу М.Е. Алексееву [Алексеев 1988, 2003 и др.]. Специальных исследований по комплексному изучению андийской лексики, включающих систематизированное обобщение и анализ всех лексических единиц указанного языка, до сих пор нет.

Актуальность темы настоящей работы определяется отсутствием специального исследования лексики андийского языка, входящего в основной словарный фонд андийского языка, отражающего реалии традиционного быта, хозяйствования, материальной и духовной культуры данного этноса. Актуальность диссертации отвечает и приоритетам в лингвистике - описывать в ближайшее время бесписьменные языки, находящиеся под угрозой исчезновения. В этой связи не вызывает сомнения перспективность исследований, представляющих фактический материал для лексикографических справочников бесписьменных языков.

Исследование андийской лексики проводилось в двух аспектах - в лексико-семантическом аспекте и в плане анализа андийской лексики с точки зрения ее происхождения.

Объектом исследования является лексический фонд, отражающий реалии андийцев.

Предметом исследования выступают различные лексико-семантические группы слов андийского языка.

Цель работы состоит в выявлении, классификации и системном описании лексических средств, отражающих реалии материальной и духовной культуры андийского этноса.

В соответствии с поставленной целью, объектом и предметом исследования определены следующие задачи исследования:

• выявить, обработать и систематизировать лексику, отражающую реалии материальной и духовной культуры андийского этноса;

• охарактеризовать словарный материал андийского языка (языка села Анди) в плане системных лексико-семантических отношений (отношения полисемии, омонимии, синонимии, антонимии и др.);

• охарактеризовать словарный состав андийского языка в аспекте ее происхождения с последующим выявлением исконного (общедагестанского, собственно андийского пластов) лексического фонда и заимствованных пластов словарного состава андийского языка;

• выявить и описать принципы классификации андийской глагольной лексики;

• отобрать, систематизировать и проанализировать различные семантико-тематические классы андийского имени.

Основные методы исследования. Небольшое количество специальных исследований в области андийской лексикологии и недостаток источников для диахронического анализа (ввиду отсутствия письменных памятников) обусловили синхронный описательно-аналитический характер работы и комплексный подход к анализу имеющегося материала. Этот подход отражает современную тенденцию в развитии методов языкознания -отказ от исключительности того или иного общего метода, стремление сочетать и комбинировать различные общенаучные, общие и частные лингвистические методы.

Системное описание андийской лексики проведено с использованием следующих методов:

- описательный - самый распространённый метод синхронного анализа. Одним из приёмов описательного метода является компонентный анализ, применяемый для исследования содержательной стороны значимых единиц языка. Механизм этого приема направлен на расчленение языкового значения на минимальные семантические составляющие;

- дистрибутивный - направлен на поиск релевантных сочетаний и контекстов с тем или иным словом с целью обнаружения реализации того или иного значения.

- в некоторых случаях использовались методы сравнительного языкознания и ареальной лингвистики при анализе соответствий в языках одной аваро-андо-цезской группы.

Научная новизна работы заключается в том, что впервые на материале андийского языка проведено комплексное описание лексики, относящейся к основному словарному фонду и отражающей реалии материальной и духовной культуры одного из коренных этносов Дагестана с привлечением лингвистических и этнокультурных данных. При полном отсутствии лексикографических источников и справочной литературы по собственно андийскому языку попытки специального описания лексико-семантической системы данного языка и классификации лексем представляются научно оправданными.

Исследование словарных номинаций бесписьменного андийского языка (имен и глаголов, называющих различные сферы деятельности человека; специфику лексического окружения и употребления этнолексем) обнаружили системность в их распространении на семантическое пространство андийского языка, позволили определить ключевые для андийского языка закономерности.

Теоретическая значимость диссертации состоит в том, что она способствует более полному пониманию сущности и характера развития лексики андийского языка как системно-организованного целого, вносит определенный вклад в изучение коммуникативного и функционального статуса различных лексико-семантических групп слов. Результаты исследования обогатят общую теорию лексико-семантических систем бесписьменных языков конкретными фактами и положениями. Они представят важный материал для дальнейших лингвокультурологических исследований андийского языка, поскольку именно в лексике находит свое отражение национально-культурная специфика языка, особенности членения внеязыковой действительности в языковой картине мира.

Практическая ценность данной диссертационной работы состоит в том, что ее результаты могут быть использованы при составлении различного рода лексикографических справочников, словарей андийского языка, а также при составлении этимологического словаря андийского языка, сравнительного словаря аваро-андо-цезских языков; материал данного исследования поможет при составлении и прочтении лекционных курсов "Введение в кавказское языкознание", "Сравнительная лексикология дагестанских языков", а также различных спецкурсов и спецсеминаров в вузах.

Методологической основой исследования послужили основные принципы системного описания лексики, разработанные ведущими отечественными лексикологами и семасиологами как в индоевропеистике, так и в дагестановедении (В.В.Виноградов, Ю.С.Степанов, Ю.Д.Апресян, Р.И.Гайдаров, М.Ш.Халилов, А.Г.Гюльмагомедов, М.М. Мусаев, Д.С.Самедов, В.М.Загиров, П.А.Саидова, П.А. Магомедова и др.).

Теоретической основой исследования послужили теоретические положения, выдвинутые в специальных работах по исследованию сравнительно-исторического, контактологического и собственно лексикологического характера, в том числе исследования по сравнительной и сопоставительной лексикологии [СИЛДЯ 1971; Хайдаков 1973; Кибрик, Кодзасов 1988; 1990; Климов, Халилов 2003], диалектологии и лексике бесписьменных языков [Кибрик, Самедов и др. 1977, Кибрик (ред.) 2001, Саидова 2007 и др.], национально-русские словари бесписьменных языков Дагестана [Магомедова 2003, 2005, 2007; Саидова 2006; Алексеев, Загиров 1992; Словарь кавказских языков 2003.и др.]

Материалом исследования послужили данные картотеки, составленной автором на протяжении нескольких лет кропотливой работы по сбору, обработке и систематизации словарного фонда говора с.Анди Ботлихского района Республики Дагестан. Картотека собиралась с целью создания андийско-русского словаря, что позволяло включать в нее лексемы и сложные слова самых различных тематических групп и классов без ограничений.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Лексико-семантическая система андийского языка, представленная наименованиями вещей, явлений, признаков, процессов и др., обнаруживает взамосвязь и взаимную обусловленность своих элементов, которые выявляются при анализе синонимических, антонимических, омонимических и полисемных системных отношений в исследуемом языке.

2. Семантическая классификация андийского глагола и имени, основанная на компонентном анализе, выделение парадигматических групп и классов слов является базой для определения основных принципов распределения лексики андийского языка.

3. Основу словаря андийского языка составляет исконно-андийская лексика, в формировании которой важную роль сыграли лексические новообразования, возникшие на базе исконного и заимствованного словаря посредством суффиксации и словосложения.

4. Общедагестанский лексический фонд в андийском языке, характеризующийся наличием большого количества слов, отражающих важнейшие понятия жизни, является самой древней и устойчивой частью андийской лексики.

5. Заимствованная андийская лексика характеризуется наличием включений из аварского, арабского, персидского и русского языков, при этом многие иноязычные лексемы подвергались различным фонетическим изменениям и семантическим сдвигам, а также были вовлечены в соответствующие словоизменительные парадигмы, т.е. подчинены законам фонетики и грамматики андийского языка.

6. Характерными фонетическими изменениями, засвидетельствованными в иноязычных словах андийского языка, являются: апокопа, синкопа, эпентеза, чередование, субституция отсутствующих звуков, назализация, умлаутизация, долгота и т.д.

7. Основными способами синхронного словообразования в андийском языке наряду с лексико-семантическим способом (развитие полисемии), отмечены аффиксация, словосложение, субстантивация, адъективация, адвербиализация, вербализация.

Предпринятый в настоящей работе первый опыт исследования андийской лексики приводит (на базе имеющейся в распоряжении автора словарной картотеки) к наиболее общему выводу о большой сложности лексической структуры этого «малого» бесписьменного языка Дагестана, что обусловливает многоаспектность ее рассмотрения.

Словарный состав языка не является простым собиранием лексических единиц. Последние всегда находятся в определенных системных взаимоотношениях, отражающихся на их семантике и оформлении. В андийском языке основными формами внутрисистемных зависимостей слов являются полисемия, омонимия, синонимия и антонимия.

Явление полисемии слов исторически связано с расширением функции исконного значения слова. Некогда единое значение слова, расширяя свою сферу и переступая свой порог, дает несколько побочных оттенков. Эти оттенки исходного значения могут перерасти в самостоятельные значения. Они в свою очередь могут дать также новые значения. Таким образом, одно исконное значение становится родоначальником нескольких других значений и моносемичное слово становится полисемичным.

Например: чу к 1а «нога» - уст1олул1и чук1а ножка стола, зивул!и чук1а нога коровы, (перенос по сходству формы); боц1о волк => боц1о агрессивный человек; лъиру (щекибол1и) крыло (птицы) => лъиру (ссамалетулЫ) крыло (самолета) (перенос по сходству формы); мияр (инсанщур) голова (человека) => мияр (к1ончул1и) головка (лука) (перенос по сходству формы); чук1а (мок1вол1и) ножка (стула) => чук1а (уэцул1и) лапка (курицы); бещийа (рошан) крепкая веревка => бещийа (нокводл1улъир) крепкая (дружба); сор лиса => сор хитрый человек (по качеству и степени признака); гъокьу гребень => гъокьу неделя => гьокъу инструмент для начеса шерсти (по сходству выполняемой функции) и т.д.

Особый аспект системных взаимоотношений лексических единиц в андийском языке, как и в большинстве других дагестанских, образует именная классификация.

Исконно андийская лексика нередко полисемична. Напротив, среди заимствований лишь изредка встречаются многозначные слова. Полисемия здесь характерна главным образом для имен существительных и глаголов. Например: михъур: 1) линия; 2) черта; 3) строка стихотворения кагъар: 1) бумага; 2) листок бумаги; 3) письмо; документ кМвабду: 1) ударять; 2) жалить; 3) бить; 4) забивать; 5) вколачивать; 6) косить; 7) выбивать; 8) расстрелять; 9) убивать; вуххиду: 1) появляться; 2) пугаться; 3) теряться. бигъгъиду: 1) приходить; 2) приезжать; 3) прибывать; 4) доноситься, слышаться (о голосе, звуке, запахе); 5) падать, проникать (о свете); 6) подходить (о тесте); 7) причитаться; выиграть.

Омонимы можно разбить на лексические, морфологические и грамматические. Более распространенными являются лексические и морфологические. Лексические омонимы представлены именными и глагольными лексемами. Наиболее широко засвидетельствована нами в исследуемом языке именная омонимия. Например: гьамк1во гвоздь => гъамк1во лоза къали мера сыпучих тел => къали канистра мияр глава => мияр голова ихвоб желудок => ихвоб мельница квоц!и букет => квоц!и веник гачи мел => гачи известь. Значительно реже по сравнению с омонимами-существительными представлены омонимы-глаголы. Например: ссордоллу вращать => ссордоллу кастрировать биххоллу разрушать => биххоллу разменять бигъгъуду хватать => бигъгъуду созреть бик1еоллу сажать =>бик!воллу класть бац1оллу клеить => бац1оллу ударить архинну открывать => архинну начинать.

Синонимы в андийском языке образуют ряды от двухсловных до многословных. Например: а) двучленные ряды: йаййа, йеч1ухвабаба бабушка, хъуби, чуруки грязный, узадкр, гургьел пощада, милость, аманаты, хо просьба, гьи-нулъир, къечалъир секрет, къури, бил гора, анччиду, гьант1ик1ат1амму слушать и т. д. б) трехчленные ряды: къинт1нлъир, ургъел, балагъи беда, дунял, алам, онщи земля, болиду, бикъинну, тиххоллу надевать, нора, гъаб, би-ши толстый, лек1улъиб, къвороссуб, гьаджатиссуб лишний, берц1ц1ом, ч1уркан, озден чистый, заипилъир, аджизилъир, иланкъилъир слабость и т. д. в) четырехчленные ряды: бигъугу, эбигъвало, ч1орохъи, бигъуло много, пагъир, гъарим, язихъи, мискин бедняга, иланахуб, ккалхуб, шанэса, бич1об испорченный, къира, бохор, ригьибулом, ригьинты старый, алху, алахи, байдан, гъарч1ч1ильир равнина и т. д. г) пятичленные ряды: рукъудосси, телхунниб, узурулогусси, аджизи, заипи больной.

Андийские синонимы подразделяются как на абсолютные, так и на относительные, возникающие на базе различных средств словообразования, заимствования, эвфемистической замены слов.

Антонимия как явление лексической системы языка определяется как смысловая противоположность, закрепленная в нормах словоупотребления. Анализ антонимических отношений в андийском языке позволяет говорить о них как о результате вербального осмысления, оценки носителями языка реалий внешнего мира, включения их в систему языка, в группы слов, обозначающих то же самое качество, свойство, отношение (Степанов Ю.).

Безусловно, противоположность, лежащая на основе антонимии, есть различие внутри одной и той же сущности (качества, свойства, отношения, движения, состояния и т.п.), крайние противостоящие проявления такой сущности, их полярные определения: лъолкволъы легкий - гьок1ору тяжелый (вес), л1ерусси ближний - лелолласси дальний (расстояние от чего-либо), гьирц1иду подниматься - къулунну опускаться (вертикальное движение), сагьилъир здоровье - рукъур болезнь (деятельность, состояние организма: нормальные и нарушенные).

Андийские антонимы встречаются как разнокоренные, так и однокоренные, они выявляются в разных категориях слов и нередко возникают за счет заимствований. Например: а) субстантивные: рергьан радость => паишанлъир печаль къинт1илъир теснина => лелолъир простор онссалъир тепло =>содолъир холод зубу день =>релъо ночь, ват1ан родина => гъек1уронщи чужбина и др. б) адъективные: гъац1а белый -=> беч1едир черный бещийа твердый -=> лъуна мягкий бохор старый => олохъан молодой и т. д. в) глагольные: чолтиду голодать => вуц!иду наесться рукъудалъиду болеть => бишихъинну выздороветь вулинну уйти => вугъгъиду прийти бисонну искать => бит1оллу терять и др. г) наречные: чончи хорошо => т!улу плохо багъудохъи тихо => къордду громко лъал днем => гъеч1егъгъидо ночью и т.д.

Анализ различных типов антонимов андийского языка показал, что в исследуемом языке представлены все типы антонимических отношений: полные антонимы - кванор светло => бот1и темно, чончи хорошо => т1улу плохо, багъудохъи медленно => ххеххи быстро, белора плоский => биши толстый; неполные антонимы - беч1ухва большой => т1игъгъу малюсенький, ч1уркан аккуратный => чуруки неряшливый, рехудукку поздно => мисуло кванорлъирлогу ни свет, ни заря, онсса тёплый => зархуб холодный, как лёд; контекстуальные антонимы - геду кошка => гъинкШу мышка, гъайман овца => бог(1о волк, лълъен вода => ц1а огонь, хъвоши лачуга => хъала дворец и др.

Понимая, что работу по изучению лексической системы андийского языка целесообразнее начинать со всестороннего описания отдельных семантических классов слов, нами в диссертации представлена семантическая классификация андийских глаголов.

Классы слов как одно из проявлений лексической парадигматики, существуют в виде более или менее широких объединений слов, представляющих собой ряды, более объемные и более сложные, чем словесные оппозиции, которые входят в эти парадигмы в качестве составных частей. В основе любого объединения слов (класса) лежит принцип сходства слов по каким-либо функционально-семантическим общим признакам. Классы слов могут быть охарактеризованы в зависимости от того, какие компоненты - формальные или семантические - являются общими для слов, объединенных в данном классе.

Классификация, основанная на лексико-семантической характеристике слов, дает нам возможность подробно характеризовать явления закономерностей развития языка, так как она основана на близости обозначаемого признака, одинаковости компонентов (сем), смыслов, из которых складывается структура самого значения глагола. Рассмотрим следующие лексико-семантические группы андийского глагола:

1. Глаголы действия: ч1инну бить, колотить, избивать, гъурун-ну крошить, букъиду резать, бежиду жарить, иду делать.

2. Глаголы состояния: пашманлъиду огорчаться, опечалиться, ххвант1уду вечереть, воргьинну радоваться, гъилуду любить, ургъелиду заботиться, воргьинну радоваться.

3. Глаголы движения и местоположения: вохъиду прибыть, достичь, баччунну нести, таскать, т1инну лить, гирдолу уложить, геллу висеть, къулунну наклониться.

4. Глаголы со значением интеллектуальной деятельности: ч1иду считать, думать, бужуду верить, щакуину сомневаться, подозревать, багуду считать.

5. Глаголы со значением речи и звучания: вотЫнну говорить, болиду читать, къеценхъуду соревноваться, агъиду стонать, хухуду греметь, уммеду мычать и др.

Проведенное исследование дает возможность говорить о целесообразности классификации андийских глаголов на основе лексико-семантических признаков.

Сущность именной классификации сводится в андийском языке к распределению всего словаря имен существительных (как исконных, так и заимствованных) по нескольким лексическим группам. Как и в других дагестанских языках, именная классификация в андийском языке носит скрытый характер, так как имена существительные лишены функционирующих классных показателей. Тематическая классификация представлена следующими классами:

1. Названия животных: зив корова, к1оту лошадь, гъаморохи осел, бура ягненок до трех месяцев, реблочу козленок от трех месяцев до года, даргъгъва ласка, кМонччу ящерица.

2. Термины, обозначающие части человеческого тела и организма: гворзу скула (скуловые части щек), гумуги тело, цЩиквом локоть, гышу бородавка, рикъин морщинка, бехун плечо, гъант1ик1а ухо.

3. Названия растений и их частей: бурчНта ячмень, чибххва стручок, унсожим огурец,ниха овес\к1онча лук, пупу-лол зеленый лук.

4. Названия различных продуктов и некоторых видов пищи, фуража и топлива. Наименования посуды: ручол колбаса, ребкъу сычужина (настой сычуга - для свертывания молока в процессе изготовления сыра), гьат!и тесто, •сордул пельмени, курзе, ингурдул чуду, хвами рыба.

5. Названия предметов домашнего обихода: кабара сундучок, къелъин подушечка для сидения (обычно на ней сидят женщины), чинксш тряпочка, бешон постель, гараси вешало, жердь (с сучьями, на которые вешают мясо для сушки).

6. Названия одежды и ее частей, постельных принадлежностей, материи, ниток, катушек и т.п.: ролал одежда, кванно платье, рубашка, гардисси воротник, кволъирдул варежки, рокьочул ремень,рагъгъвара шапка.

7. Названия различных полезных ископаемых: ккуб железо, чирок сталь, гьир медь, т1ушы свинец, ц1ц1ерти грязь.

8. Названия некоторых орудий труда и оружия: мигва веретено, ухтир терпуг, ничо серп, лъаблъал грабли, цел мотыга, гъварзабу кувалда.

9. Термины родства и семейных отношений: простые - та мать, има отец, вогио сын, йоши дочь, воцци брат, йоцци сестра, гъорч!ч!и жена, хунчи свояк, кунт!а муж; производные - бесдалима отчим, бесдалила мачеха, ша-гша родители, еч1ухваыла бабушка, вацъал двоюродный брат, имакъору свекор; составные (чисто описательные, состоящие из двух, иногда из трех первичных терминов - их комбинаций) - вошуй йоши внучка, воццув (йоццул1и) вошо племянник, воццуй (йоццул1и) йоши племянница, илул1и (ильув) воцци дядя, имуй (илул1и) йоцци тетя, к1унт1ув воцци деверь.

Наше исследование показало, что основу словаря андийского языка составляют слова наиболее древнего происхождения - исконно-андийская лексика. Она особенно богата в количественном отношении. В этом пласте лексики мы выделили несколько различных хронологических уровней: слова общедагестанского, общеаварского и, наконец, собственно андийского происхождения.

Общедагестанский лексический фонд в андийском языке характеризуется наличием большого количества слов, отражающих важнейшие понятия жизни. Он является самой древней и устойчивой частью лексики, которая представлена в том или ином виде во всех дагестанских языках.

Общеаварский лексический фонд, в отличие от других фондов, является самым малочисленным и почти неисследованным. Правомерность его выделения диктуется исторически существовавшим периодом групповой общности, объединявший некогда аварский язык с андийскими.

Собственно андийский фонд лексики сложился в период существования андийского языка. Важную роль в его формировании сыграли лексические новообразования, возникшие на базе исконного и заимствованного словаря посредством суффиксации и словосложения. В отличие от других фондов он оказывается особенно многочисленным и разнообразным и может быть разбит на тематические группы, которые охватывают термины земледелия и скотоводства, названия животного и растительного мира, процессы производства, различные действия, состояния, качества и т.д.

Заимствованной лексике в диссертации уделено большое внимание. Сделана попытка для обоснования самостоятельного характера языковых контактов андийского языка с другими, а также непосредственного контактирования в прошлом и настоящем, что убедительно свидетельствует о древнейших контактах андийцев и их предков с другими народами.

Проведенное исследование показывает, что заимствование иноязычных слов не происходит изолированно. Оно сопровождается изменениями и новшествами во всех сферах языка. Как наиболее существенный результат взаимодействия языков заимствование словарных единиц обусловливает проникновение и в другие области структуры языка иноязычных явлений и закономерностей, вызывает значительные изменения в собственных средствах и способах их использования в заимствующем языке, способствует тем тенденциям в развитии последнего, которые в той или иной степени сближают его к языку-источнику.

Андийский язык в данном отношении не составляет исключения. В его фонетике, грамматическом строе, словообразовании и лексической системе представлено немало фактов, которые по своему происхождению связаны со словарными заимствованиями из других языков или же поддерживаются ими.

Заимствованная андийская лексика характеризуется наличием включений из различных родственных и неродственных языков, проникших в процессе длительных экономических и культурных связей андийцев с соседними народами. Основными источниками заимствований являются аварский, арабский, персидский и русский языки. Многие иноязычные лексемы подвергались различным фонетическим и семантическим сдвигам, а также были всецело вовлечены в соответствующие словоизменительные парадигмы, т.е. подчинены законам фонетики и грамматики языка.

Обобщая результаты исследования андийской лексики, мы констатируем, что в истории андийского языка хронологически более ранними заимствованиями оказываются аварские и арабские, а более поздними - персидские и русские. Почти все заимствования (по-видимому, кроме части арабизмов) поступали в андийский язык через устную речь. В ряде случаев приходится учитывать иноязычные заимствования, проникшие в андийский язык посредством аварского. Помимо слов, в андийский язык из аварского и некоторых других языков пришло и определенное количество фразеологических сочетаний, словообразовательных элементов. В настоящее время влияние арабского и персидского языков отсутствует. Некоторые устаревшие и малоупотребительные слова, некогда усвоенные из этих языков, вытеснены русскими. Основными источниками обогащения лексики ныне являются русский и аварский языки. Некоторые слова, ранее усвоенные из русского и аварского языков, в настоящее время подвергаются вторичному переоформлению, с учетом произношения и орфографии русского и аварского языков.

Заимствованная лексика прослеживается в андийском языке по всем тематическим группам словарного состава. В ходе работы проведенный нами качественный анализ лексики андийского языка позволил выделить следующие тематические группы: общественно-политическая жизнь, наука, искусство, религия, животный и растительный мир, предметы быта и культурного обихода, транспорт, промышленность, земледелие, скотоводство и т.д.

Данное исследование подтвердило, что характерными фонетическими изменениями, засвидетельствованными в иноязычных словах, являются: апокопа, синкопа, эпентеза, чередование, субституция отсутствующих звуков, назализация, умлаутизация, долгота и т.д.

Исконная лексика устойчиво сохраняется как в именах, так и в глаголе. Именная лексика проницаема, подвержена большому динамизму и заимствованиям. Глагольная лексика непроницаема, прямых заимствований чужеродных глаголов не допускает. Тем не менее, и она подвержена динамизму за счет активного взаимодействия вспомогательного глагола бик1уду - быть с заимствованными лексемами, например: тушманлъо вук1уду - врагом быть, багъу вук1уду - красивым быть. Исследование по заимствованной лексике не может ограничиться одной работой. Оно многоаспектно. Результаты исследования, проведенного в данной работе, могут быть использованы для дальнейших научных разработок. (Алисултанова М.А. Лексика андийского языка)

Андийский язык (къIaваннаб мицци) — язык андийцев. Распространён в нескольких аулах Ботлихского района Дагестана. Число говорящих на андийском языке — 5800 чел. (перепись, 2010).

Андийский язык — один из андийских языков. Имеет верхнеандийскую (сёла Анди, Гагатли, Риквани, Зило и др.) и нижнеандийскую (сёла Муни и Кванхидатль) группы говоров. Говоры обнаруживают различия в фонетике (в верхнеанд. отсутствует аффриката «кьI») и в морфологии (например, в нижнеандийском, как и в других андийских языках, представлена трёхклассная система).

В андийском языке имеется пятичленная система именных классов, в говоре села Риквани — шестичленная; функционируют классные показатели в составе форманта аффективного падежа; дифференцировано 7 серий локализации, в том числе значение «внутри» по признаку числа (ед.ч. «-ла/-а», мн.ч. «-хъи»: «гьакъу-ла» в доме, но «гьакъоба-хъи» в домах); категория числа в глаголе выражается аблаутом («имуво воцци в-усон» Отец брата нашёл, но «имуво воццул в-осон» Отец братьев нашёл). В говоре села Анди наблюдаются различия в речи мужчин и женщин; например, муж. «дин» я, «мин» ты, «гьекIа» человек, сравните жен. «ден», «мен», «гьекIва».

Есть попытки создания письменности на русской основе. В 2015 году вышла первая книга на андийском языке — перевод Евангелия от Луки.

На андийском языке говорят жители селений Ботлихского района Республики Дагестан: Анди, Гунха, Гагатли, Ашали, Риквани, Чанко, Зило, Муни, Кванхидатли.

Андийцы (андии, самоназвание куаннал, къIваннал) — субэтнос аварцев. Проживают на западе Дагестана. Исторические села андийцев расположены на южных отрогах Андийского хребта, по левым притокам Андийского Койсу. Этноним образован от названия самого большого из сел, населенных представителями данной народности — села Анди (Ботлихский район Дагестана).

Ботлихский район — административно-территориальная единица и муниципальное образование (муниципальный район) в составе Дагестана Российской Федерации.

Административный центр — село Ботлих.

Район расположен в западной части части Дагестана и граничит: с Гумбетовским, Хунзахским, Ахвахским и Цумадинским районами республики. Площадь территории — 687,93 км².

Район вошёл в его нынешних границах в состав Андийского округа 20 июля 1861 года. Декретом ВЦИК от 20 января 1921 года Андийский округ был включен в состав ДАССР. Основными административно-территориальными единицами в составе округа были два участка — Технуцальский и Андийский. В состав Андийского участка входили села Анди, Гагатли, Гунха Технуцальского — Алак, Ансалта, Ботлих, Годобери, Зибирхали, Кванхидатли, Миарсо, Муни, Нижнее Инхело, Тандо, Тасута, Тлох и Шодрода.

Ботлихский район как отдельная административно-территориальная единица образован 22 ноября 1926 года по проекту районирования Дагестана, утверждённому 4-й сессией ЦИК ДАССР 6-го созыва, как кантон с подчинением ему Гумбетовского района. Постановлением ВЦИК от 3 июня 1929 года кантон переименован в район. В связи с образованием в 1930 году Гумбетовского и в 1933 году Ахвахского районов соответствующие территории отошли в эти районы. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 февраля 1963 года образован Ботлихский сельский район в границах Ахвахского, Ботлихского и части Гумбетовского районов. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 12 января 1965 года сельский район преобразован в район в прежних границах. Территорию Ботлихского района составляют все земли в пределах административно-территориальной границы района.

На территории района много архитектурных и исторических памятников: Преображенская крепость, железный мост с. Нижнее Инхело, мечети сёл Анди, Годобери, Ботлих, Хелетури и боевые башни сёл Муни, Зило, шодродинское поселение, андийское поселение местности Хабочуи, памятник на братской могиле воинов революционного полка, погибшего в борьбе с бандами Гоцинского, памятник воинам-землякам, погибшим в ВОВ 1941—1945 годов и другие. На левом берегу реки Андийское Койсу находятся остатки старинного города Ортаколо IX—X веков, знать которого была христианской, а простые люди соблюдали языческие обряды. На территории района также расположен памятник природы — озеро Кезенойам.

Андийцы являются самым крупным из группы андийских народов, в которую кроме носителей собственно андийского языка входят ахвахцы, багулалы, ботлихцы, годоберинцы, каратинцы, тиндалы, чамалалы.

Андийцы живут в сёлах Ашали, Анди, Гагатли, Гунха, Зило, Кванхидатли, Муни, Риквани, Рушуха, Чанко Ботлихского района, в селе Новогагатли и посёлке Андийский Хасавюртовского района и в селе Бутуш Бабаюртовского района. Совместно с другими народами также живут в сёлах Аксай, Пятилетка, Кокрек, Дзержинское Хасавюртовского района. Много переселенцев также живут в Кизилюртовском, Бабаюртовском, Новолакском, Кизлярском и Тарумовском районах.

По переписи 1926 года, в СССР проживало 7840 андий (андийцев). В последующих переписях населения СССР андийцы не выделялись как этническая группа, а включались в состав аварцев. По приблизительным сведениям, полученных из докладов экспедиций и научных книг, в 1958 году их насчитывалось 8 тыс., а в 1967 году — 8—9 тыс. человек. По переписи 2002 года, в России 21 808 человек идентифицировали себя как андийцы, которые были включены как этническая группа в составе аварцев. Из них 21 270 человек проживали в Дагестане. Перепись 2010 года зафиксировала в стране 11 789 андийцев.

Учёный РАН С. А. Лугуев констатирует, что всё большее количество андийцев, так же как и других андо-цезов, «признает себя частью аварского народа».

Андийцы, согласно топонимическим данным, в древности занимали обширную территорию вниз по течению Андийского Койсу и в Гумбете. Названия аварских селений Мехельта (авар. МелъелтӀа), Аргвани (Аргъвани), Шабдух (Щаб-духъ), Ичичали (ИчичIали), Верхнее Инхо и Нижнее Инхо, Игали (Игьали), Тлянтляри (Лъанлъари), Чирката (ЧIиркъатIа), Бетли (Бекьиль), Унцукуль (Онсо-коло) и другие, как и значительная часть иных топонимов, андийского происхождения. Позднее указанная группа андийцев, очевидно, была ассимилирована авароязычным населением.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, издававшийся в конце XIX — начале XX века, называет анди (то есть андийцев) ветвью лезгинского племени. Андийские владения входили в Лезгистан.

Лезгистан (Лекия, Лекзистан, Лакзистан) — персидская форма названия средневекового лезгинского государственного образования VI—XIII веков — царства Лакз — провинции Кавказской Албании, а затем самостоятельного царства, а также этногеографическая область населенная лезгинскими народами, которая располагается на востоке Кавказа. В состав Лезгистана входят Агульский, Ахтынский, Курахский, Сулейман-Стальский, Табасаранский, Хивский, Докузпаринский, Магарамкентский районы Дагестана. Население современного Лезгистана составляет порядка 800 тысяч человек.

Термин «лезги» в письменных источниках известен уже с XII века, но это название не являлось в прошлом самоназванием для отдельной дагестанской народности — лезгин. Персидский историк Рашид-ад-Дин, живший в XIII веке, впервые употребил термин «Лезгистан» в общедагестанском значении. Тем же именем назывался Дагестан у восточных авторов.

Согласно источникам, начиная с первой половины XIII века область, населённая лезгинами и другими народами лезгинской языковой группы нахско-дагестанской языковой семьи, известна под названием Лезгистан. В источниках этого периода правители гор именовались «эмирами Лезгистана».

В произведении одного из известных российских авторов 1 пол. 19в. Семена Броневского термин Лезгистан упоминается множество раз (на страницах 151, 152, 171, 181, 187, 189, 232, 307, 349, 360, 362, 384). Кстати сказать, «Ханалыхская и Будухская волости» «Кубинской провинции», по сведениям Броневского, «почитаются принадлежащими к Лезгистану с коим они смежны». При этом он же указывает, что «Ширван… к Северу отделяется от Дагестана и Лезгистана рекою Самуром».

Анализируя источники 18-го века, можно увидеть, что Лезгистан наряду с Дагестаном и Ширваном был отдельной областью Восточного Кавказа. Например, русский офицер Гербер, Иоганн Густав при описании Кавказа упоминал области Ширван, Лезгистан и Дагестан. Он делил Восточный Кавказ на следующие области:

Дагестан: Андрей, Буйнак, Утамиш, Кубеша; Дагестан Нижний (Алти-пара, Рутул, Мишкенджа, Будух, Докуспара, Хиналук, Джак, Алык, Капут);

Хайтаки и Карахайтаки указаны отдельно, не причислены никуда;

Ширван: Дербент, (город и уезд), Кабала, Шакы, Куба, Мушкур, Низават, Шабран, Рустау, Шеспара, Бярмак, Шамаха (город и уезд), Агадаш, Бака (город и уезд), Салиян и Джават;

Лезгистан (Курали, Курги, Гулахан, Джары, Хаси-кумуки)

Отдельно указаны также Таулистан и Авари.

Другой автор 18-го века — И. А. Гильденштедт — в своём описании Кавказа название «Дагестан» вообще не употребляет, а использует только термин «Лезгистан». И всё же название «Лезгистан» в изучаемый период было более употребительным для обозначения территории, населенной собственно лезгинами и некоторыми другими дагестанскими народами.

Затрагивая вопрос об этимологии и распространении этого термина, проф. Р. М. Магомедов писал: «Вначале у соседних народов Закавказья название дагестанского племени леги (по-грузински „леки“) прочно и надолго закрепляется за группой родственных племен Южного Дагестана, а затем оно распространяется почти на всю его территорию. Таким путём и закрепляется за Дагестаном название Лезгинистан». В другой своей книге Р. М. Магомедов уже высказывается более конкретно, совершенно справедливо утверждая, что название «Лекзистан-Лезгистан», встречающееся в источниках с XIII века, прежде всего, относится к землям, населенным самими лезгинами и другими родственными им народами. Такого же мнения придерживался проф. М. М. Ихилов в своей книге «Народности лезгинской группы».

В середине 19 века, Южный Лезгистан был поделен между Елизаветпольской и Бакинской губерниями.

По мнению Р. М. Магомедова, в период Кавказской войны название «Лезгистан» уже прочно закрепилось за Южным Дагестаном.

После распада Советского Союза, когда лезгины были разделены между двумя независимыми государствами (Россия и Азербайджан), в среде лезгинской интеллигенции России и Азербайджана возникла идея объединения лезгинских земель и создания Республики Лезгистан. Основным проводником этой идеи стало лезгинское национальное движение «Садвал» (лезг. Садвал — Единство).

Верующие андийцы исповедуют ислам суннитского толка шафиитского мазхаба.

Говорят на андийском языке, который имеет два диалекта — верхнеандийский и нижнеандийский. Среди андийцев распространён аварский и русский языки. Письменность — на основе кириллицы.

1.1.0. Общие сведения.

1.1.1. Андийский язык (анд. къIбаннаб мицци язык андийцев - по сел. Анди, самоназвание къIваннал, авар. гIандисел).

1.1.2. Андийский язык входит в андийскую подгруппу аварско-андийско-дидойской группы дагестанских я.

1.1.3. На Андийском языке говорят жители селений Ботлихского района Республики Дагестан: Анди, Гунхо, Гагатль, Ашали, Риквани, Чанхо, Зило, Муниб, Кванхидатль. Общее число андийцев - более 20 тысяч человек (оценка).

1.2.0. Лингвогеографические сведения.

1.2.1. Выделяют две группы говоров: верхнеандийскую, или собственно андийскую, включающую андийский (сс. Анди, Гунхо), гагатлинский (сс. Гагатль, Ашали), рикванинский, чанхойский и зилойский говоры, и нижнеандийскую, включающую мунибский и кванхидатльский говоры.

1.3.0. Социолингвистические сведения.

1.3.1. Андийский язык бесписьменный, функционирует в качестве средства устного общения. В качестве письменного языка и языка межнационального общения используются аварский и русский языки.

1.3.2. Нелитературный. В настоящее время осуществляется перевод на Андийский язык Евангелия от Луки. В последние годы предпринимались попытки издания газеты на Андийском языке. В с. Анди различаются формы мужской и женской речи, ср. соответственно дин - ден я, мин -мен ты, джабу - кIвабду я, гьекIа - гьекIва человек.

1.3.3. Не преподается. Обучение в школе ведется на аварском языке (в начальных классах) и русском (с 4 класса).

1.4.0. Андийский язык - бесписьменный.

1.5.0. Периодизация истории не разработана.

1.6.0. Вопрос не изучен.

2.0.0. Лингвистическая характеристика.

2.1.0. Фонологические сведения.

2.1.1. Вокализм. Различаются оральные недолгие: а, е, и, о, у.

Гласные

Подъем Ряд

Передний Задний

Верхний и у

Средний е (э) о

Нижний а

Консонантизм. В велярном и увулярном рядах могут быть выделены также лабиализованные фонемы, традиционно рассматриваемые как комплексы С + в: багва считал, гъвагъвачи живот. Встречаются также геминированные звонкие б̄, д̄, г̄, д̄ж̄, фонологический статус которых неясен.



Согласные

Место

образования Способ образования

Смычные Аффрикаты Спиранты Сонорные

Звонкие Глухие Звонкие Глухие Звонкие Глухие

Аспираты Абруптивы Аспираты Абруптивы

Лабиальные б п в м

Дентальные

интенсивные д

т

тI



ц̄ цI

ц̄I з

с

с̄ н



Альвеолярные

интенсивные дж

ч

ч̄ чI

ч̄I ж

ш

щ р



Латеральные

интенсивные

лI

кь лъ

л̄ъ̄ л



Среднеязычные й

Заднеязычные

интенсивные г

к

к̄ кI

к̄I хь



Увулярные

интенсивные

хъ къ

к̄ъ̄ гъ

х

х̄

Ларингальные ь гь



2.1.2. Ударение в Андийском языке слабое динамическое. Имеется тенденция к фиксации ударения на закрытом слоге (ихвóб мельница. гъúнц̄Iу дверь), при двух закрытых слогах - на последнем (гунýл котел. лъенc̄úб бровь). Отмечаются тональные оппозиции.

2.1.3. Перед гласными переднего ряда заднеязычные палатализуются. Фонетические изменения комплексов согласных: а) ассимиляция: н + д > нн; н + л > нн; р + л > лл; м/н + б > мм; б + м/н > мм; в) диссимиляция (аффрикатизация): щх < щхъ; с̄лъ < с̄лI. Показатель III грам. класса б в интервокальной позиции замещается рефлексом в.

2.1.4. Преобладающая структура слога: CV: гъе-кIо человек, то-кIи-щи осленок, мо-чи ветер: нередок тип CVR (где R - сонорный или б): гун-гул котел, бо-хор старый, бер-ц̄Iом чистый. Отсутствуют неприкрытые слоги (в практической транскрипции начальный ъ- не отмечается: ихвоб мельница [ъихвóб]. При бифонемной трактовке комплексов С + в они оказываются единственными допустимыми сочетаниями согласных в начале слова (ква-чIа лапа, хъварду писать). Сочетания согласных типа RC допустимы только в интервокальной позиции.

2.2.0. Морфонологические сведения.

2.2.1. Имеются различные фонемные структуры как корневых, так и аффиксальных морфем: C, V, CV (ц̄Iе гость. -с̄у показатель отрицания), VC (-ин показатель аориста). Морфемы могут быть не только односложными: орси серебро, има отец. Морфемное и слоговое деление не обязательно совпадают: б-ус-инн-у разрезать.

2.2.2. Фонологическое противопоставление морфологических категорий не обнаружено.

2.2.3. Фонологические чередования не отмечены.

2.3.0. Семантико-грамматические сведения.

Андийский язык агглютинативного синтетического типа с элементами аналитизма.

2.3.1. Для выделения частей речи используются морфологические, синтаксические и семантические критерии. Имя и глагол противопоставляются по набору морфологических категории: падеж и число для имени, время, наклонение, класс и др. для глагола. Прилагательные (для них характерна категория класса) отличаются от наречий синтаксически: чончи гьекIа хороший человек" - чончи идо хорошо делает". В постпозиции к именам наречия выполняют роль послелогов: с̄еду вигьидду стоит впереди" - гьак̄ъ̄учIу с̄еду вигьидду стоит перед домом. Семантические признаки используются для выделения в самостоятельные разряды числительных и местоимений. Достаточно условны границы между частицами и союзами. Для различных частей речи характерны также собственные словообразовательные аффиксы.

2.3.2. В большинстве верхнеандийских говоров имена существительные разделяются по согласовательным признакам на пять именных классов К I кл. относятся названия лиц мужского пола (има отец), ко II кл. - названия лиц женского пола (ила мать), к III кл. - названия животных, к IV - V кл. - названия неодушевленных предметов и явлений без видимого семантического противопоставления (ср. IV кл. гьантIикIа ухо, ц̄а звезда, бил гора, бесун нож; V кл. рела рука, михи шерсть, зубу день) Показатели классов, функционирующие в глаголе, прилагательном, числительном, местоимении, наречии и в падежных формах существительного (генитив, аффектив).

I II III IV V

Ед. ч. в й б б р

Мн. ч. в й й б р

В суффиксальной позиции показатели классов выступают в числительном се-в, се-й, се-б один, указательных местоимениях гьо-в, гьо-й..., гьоно-в, гьоно-й... этот (около 1 лица), гье-в, гье-й..., гьене-в, гьене-й... этот (около 2 лица), гьеде-в, гьиди-в, гьин(и)ди-в, гьундо-в тот, гьеге-в, гьиги-в, гьин(и)гив, гьунго-в тот (ниже говорящего), гьелъе-в, гьилъи-в, гьин(и)лъи-в, гьунлъо-в тот (выше говорящего) и в падежных формах. В остальных случаях имеем префиксы (в нескольких глаголах классные морфемы занимают инфиксальную позицию: а-б-ахиду сохнуть, а-р-ахинну открыть, а-б-чиду мыть, а-б-жиду начать, а-б-холлу развернуть). Многие прилагательные, глаголы и наречия не изменяются по классам: ср. в-очIуха, б-ечIуха большой, но чончи хороший; в-уч̄Iиду, б-ич̄Iиду вставать, но хъварду писать; б-ехуду, в-охуду сзади, но с̄еду впереди. Из числительных лишь б-ок̄ъ̄огу четыре имеет классный префикс В структуре самого существительного его классная принадлежность не отражается Имеются лишь две лексемы (не считая субстантивированных прилагательных}, включающих классный префикс: в-ошо сын ~ й-оши дочь ~ б-оши детеныш, в-оц̄и брат ~ й-оц̄и сестра.

2.3.3. Различаются единственное (немаркированное) и множественное (маркированное) числа. Суффиксы множественного числа: -ол (шекиб-ол птички, ручол-ол кишки, лор-ол колосья < ед. ч. лора); -ул (вош-ул сыновья < ед. ч. вошо, редаш-ул пастухи < ед. ч. редаша); -ил (пил-ил слоны, кIот-ил лошади < ед. ч. кIоту): -лил (ц̄Iа-лил звезды, дожди, ко-лил рукоятки, цIа-лил огни, -бол (йоши-бол девушки, синкIи-бол лодыжки) и др. Сколько-нибудь заметное семантическое или фонетическое распределение между имеющимися суффиксами отсутствует (исключение, видимо, составляет суф. -лил, присоединяющийся к именам со структурой CV) Прилагательные принимают суффикс мн. числа -ол: речIух-ол большие. Этот же суффикс используется в "классном генитиве: иму-в воц̄и брат отца, но иму-в-ол воц̄ул братья отца. Личные местоимения противопоставляют числовые формы лексически (см. 2.3.5.). Некоторые глаголы различают числовые формы с помощью чередования гласных и/о, у/о, и/а, у/а: има в-у-лон отец пошел, но имобил в-о-лон отцы пошли.

Количественные числительные: се-КП один, чIегу два, лъобгу три, б-окь огу четыре, инщдугу пять, онлIигу шесть, гьокьугу семь, бийкьигу (в речи мужчин) // бейкьигу (в речи женщин) восемь, гьочIогу девять, гьоцIогу десять, бешону сто. Числительные второго десятка образуются прибавлением единицы первого десятка к форме местного падежа числительного «десять»: гьоцIолIи-се-б одиннадцать, гьоцIолIи-чIегу двенадцать и т. п. Система счета десятеричная. Названия десятков образуются с помощью суффикса -цол-: чIе-цIол-гу двадцать, лъоб-цIол-гу тридцать. Остальные числительные в пределах 21-99 образуются с помощью частипы -логу с, вместе: чIе-цIол-логу-се-б двадцать один, гьочIо-цIол-логу-гьочIо-гу девяносто девять и др. Для порядковых числительных характерен суффикс -лъидоб: чIе-лъидоб второй, лъоб-лъидоб третий и т. п. От основы с̄еду впереди образуется числительное ле-с̄еду-с̄и первый (букв, самый передний). Собирательные числительные образуются с помощью суф. -ло (чIегу-ло двое и т.д.), кратные - с помощью -цIу (чIе-цIу-гу дважды), дистрибутивные - с помощью редупликации: чIе-чIегу по два. В сочетании с числительным существительное ставится в форме ед. числа.

2.3.4. А. я. относится к многопадежным языкам. Падежи подразделяются на абстрактные (субъектно-объектные; основные) и пространственные (местные). Абстрактные падежи: именительный, или абсолютный (немаркированный), выражающий значение "фактитива", т.е. субъекта непереходного глагола (КIунчIи бечIуха бикъудийа, хой бохорлъидийа Щенок растет, собака стареет) и объекта переходного (БечIуха мик̄ъ̄и беддос̄уб Большую дорогу не оставляй), а также обстоятельства времени (сер зубу однажды, букв. один день); эргативный (суф. -ди, эргатив и абсолютив личных местоимений дин я", мин ты совпадают), оформляющий имя субъекта переходного глагола (Итуди рикьи рилъон Мать мясо сварила") и инструментальное дополнение (бук̄ъ̄и анжидуди срубил топором); родительный (при именах I класса и личных местоимениях - классный показатель определяемого, при именах II-V классов суф. -лIи), выражающий различные определительные отношения (иму-б кIоту лошадь отца, гъекIащу-б багьа цена человека, рикьи-лIи чорпа суп из мяса), дательный (суф -й), являющийся падежом адресата (ич̄и иму-й дал отцу), и аффективный (-КП "фактитива" + -о), оформляющий имя субъекта при глаголах чувственного восприятия (Вошу-йо гьилудо ила Сын любит мать), а также косвенный объект при каузативных глаголах (Игьолъо йошкIаллъи-б-о елло - Заставь жену приготовить обед). Все падежи, за исключением абсолютива. образуются от так наз. косвенной основы. Показателями косвенной основы могут выступать, с одной стороны, гласные -у- (хъанжар кинжал - эрг. п. хъанжар-у-ди), -о-(бесун нож - эрг. п. бесун-о-ди), -и- (гьон село; - дат. п. гьон-и-й), вызывая при этом изменения конечных гласных (има отец - эрг. п. им-у-ди, гулла пугля - эрг. п. гулл-и-ди), а также для имен I класса -щ- (гьекIа мужчина - эрг. п. гьекIа-щ-дди) и II класса -л̄ъ̄- (йошкIа женщина - эрг. п. йошкIа-л-дди < йошкIа-л̄ъ̄-дди).

Пространственные падежи: локатив (немаркированный), аллатив, часто совпадающий с локативом, и аблатив (суф. -ку-). Словоформа пространственного падежа обязательно содержит также один из показателей локализации: на (горизонтальной поверхности) на (вертикальной поверхности), у, около, внутри (мн. ч.). внутри (ед. ч.), под, в заполненном пространстве. Имеющиеся комбинации локативного и двигательного суффиксов представлены в табл.



на (гориз.) на (верт.) у, около в (ед. ч.) в (мн. ч.) под в (заполн.)

Локатив -кь а -чIу -ха -ла // -а -хъи -кьи -лIи

Аллатив -кь о -чIу -хо -ла-ди // -а-ди -хъи -кьи -лIи

Аблатив -кь а-ку -чIу-ку -ха-ку -ла-ку // -а-ку -хъи-ку -кьи-ку -лIи-ку

Пространственные падежи могут выступать и в субъектно-объектных функциях: рошану-чIуку сирдийа веревки боится, вошу-чIу чончи(и) лучше сына и др. Значение творительного предикативного выражается суффиксом -лъо: тохтур-лъо гьалтIуннир работает врачом.

Помимо пространственных падежей для выражения локативных значений служат наречия-послелоги с̄еду впереди, перед, б-ехуду сзади, за, б-екъиду вокруг, б-ок̄ъ̄у между, гьила на, над, гьик̄ъ̄у под, гьину внутри, различающие формы локатива/аллатива и аблатива (напр. б-ехуду сзади, за - б-ехуду-ку сзади, из-за).

Субстантивированные прилагательные склоняются как существительные. Степени сравнения прилагательных образуются описательно.

2.3.5. Видовая оппозиция отсутствует. Редуплицированная глагольная основа с суффиксом -щ выражает повторяющееся действие: хъелхъе-щ-ду чесать. Для многократных глаголов характерно унифицированное образование аориста (с окончанием -о) и отсутствие тематического гласного (и) в формах I группы.

Категория залога отсутствует. Более того, одна и та же глагольная форма может выступать как в непереходном, так и в переходном значениях: воц̄и вукь о брат пришел - воц̄иди гьомологьи вукь о брат товарища привел. В целом противопоставление непереходных и переходных глаголов выражается синтаксически: субъект при непереходных глаголах ставится в именительном падеже, а при переходных глаголах - в эргативном падеже и прямой объект - в именительном падеже. На морфологическом уровне непереходные и переходные глаголы противопоставляются с точки зрения образования императива: вукь о-б приходи, гурдо-б ложись, вукIво-б будь, но бук̄ъ̄о режь, абчо мой, багво считай. Каузатив образуется (от непереходных и переходных глаголов) с помощью суффиксов -ол / -олъ / -он / -он-лъ в зависимости от типа глагольной основы: бекь-ид-у пахать - кауз. бекь-олл-у; бах-инн-у шить - кауз. бах-онн-у.

Видо-временная система объединяет следующие формы: 1) настоящее общее (бекьидо пашет), 2) настоящее конкретное (бекьир // бекьирадо пашет), 3) будущее (бекьидийа будет пахать), 4) будущее намеревательное (бекьидулхъи собирается пахать). 5) аорист (прошедшее основное) (бекьи пахал), 6) перфект (бекьидду вспахал), а также описательные формы - прошедшее несовершенное (наст. конкр. // наст. общ. + вспомогательный глагол в форме аориста: бигъи стоял // бикIво был) и давнопрошедшее совершенное (перфект + вспомогательный глагол в форме аориста).

К формам наклонения относятся изъявительное, повелительное (бекьо паши!), желательное (бекьидо пусть вспашет), условное (бекьибор если вспахал, вспашет), ирреальное условное (бекьидду // бекьиламдур если бы вспахал), уступительное (бекьиболло хотя вспахал) и описательное условно-результативное (бекьидийа бигьи // бикIвео... то пахал бы). Кроме того в число глагольных форм входят инфинитив, масдар, причастие настоящего и прошедшего времени и деепричастие настоящего времени. От перечисленных форм образуются отрицательные формы с помощью суффикса -с̄у: бекьидо-с̄у не пашет и т.д.

2.3.6. Личные местоимения противопоставляют инклюзив и эксклюзив: дин // ден я, мин // мен ты, экскл. ищил, инкл. илIил мы, бищил вы. Для 3-го лица используются различные указательные местоимения, чаше всего гьеде-в тот (остальные см. в п. 2.З.2.). В глаголе категория лица не отражается. Отсутствует категория определенности-неопределенности.

Вопросительное местоимение и- (е- - в анд. говоре) кто, что имеет специфический классный показатель I-II кл. -м (мун., кванх. -н). Косвенная основа этого местоимения образуется супплетивно: л̄ъ̄е- кто для местоимения лъун- что.

Возвратное местоимение: жи-в (-и, -б, -р) сам имеет косвенную основу ен-щу- / ен-лъи- (о распределении -щу-/-лъи- см. 2.3.4.).

2.3.7. Семантико-грамматические разряды слов (ср. 2.3.1.): имя существительное, имя прилагательное, числительное, местоимение, глагол, наречие, частицы (в т. ч. -гъводу, -лъогъо - цитатные частицы; -лъоди, гъводи - для выражения заглазного действия; усилительные -гу, -ло, -реху, -бу, -лъи, -жа, -ду, -гъиб), союзы.

2.4.0. Образцы парадигм.

ИМЯ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ

Ед. число Мн. число

Им. реша дерево решобил

Эрг. решу-ди решоба-ди

Род. решу-лIи решоба-лIи

Дат. решу-й решоба-й

Аффект. решу-КП-о решоба-КП-о

Образование локативных падежей см. в табл. к п. 2.3.4.

ИМЯ ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ

Ед. число Мн. число

I кл. в-очIуха большой в-очIух-ол

II кл. й-ечIуха й-ечIух-ол

III кл. б-ечIуха й-ечIух-ол

IV кл. б-ечIуха б-ечIух-ол

V кл. р-ечIуха р-ечIух-ол

Склоняются только субстантивированные прилагательные с использованием аффиксов косвенной основы -щ- (I кл.) и -л̄ъ̄и- (II-V кл.).

ГЛАГОЛ

Инфинитив бекьиду пахать бахинну шить

Наст. общее бекьидо бахинно

Будущее бекьидийа бахиннийа

Намеревательное бекьидулхъи бахиннулхъи

Аорист бекьи бахон

Перфект бекьиду бахонду

Наст. конкретное бекьир (адо) бахомадо

Повелительное бекьо бахон

Условное бекьибор бахомор

Условн. желат. бекьидуламдур// бекьидулабдур бахондуламдур// бахондулабдур

Уступительное бекьиболло бахомолло

Желательное бекьидо бахондо

Масдар бекьир бахон

2.5.0. Морфосинтаксические сведения.

2.5.1. Структура словоформы имени существительного: Корень + Мн. число + Косв. осн. + Локализация + Падеж (в формах "классного" генитива и аффектива присутствуют и классный показатель). Для глагольной словоформы характерна структура Класс (+ Число) + Корень + Время/Наклонение. В целом в А. я. за исключением классных показателей (префиксы, редко инфиксы), представлены только суффиксы.

2.5.2. Из способов словообразования представлена в основном суффиксация. Суффиксы существительных: -лъир (воц̄и-лъир братство < воц̄и брат); -ша (реда-ша табунщик < реда табун); -чи (инква-чи аробщик < инква арба); -хъан (седуру-хъан предводитель); -кIа/-екIа (йош-кIа женщина < йоши девушка); -дир (хъухъа-дир пила < хъухъанну пилить); суффиксы прилагательных: -к̄ъ̄и (ц̄он-к̄ъ̄и малосольный < ц̄он соль); -кь вон (ц̄а-кь вон дождливый); глагольный суф. -лъ- (бечIуха-лъ-иду увеличиваться < бечIуха большой").

2.5.3. А. я. - язык эргативного строя. В зависимости от падежа субъекта выделяется несколько конструкций предложения: абсолютная (номинативная) при непереходном глаголе-сказуемом, эргативная при переходном глаголе, аффективная при глаголах чувственного восприятия (о выражении субъектно-объектных отношений см. п. 2.3.4.) и посессивная (генитивная) при глаголах принадлежности: Молла Рас̄адинобул бокIводду калушол - У Моллы Насреддина были калоши. Во всех конструкциях глагол согласуется в классе и числе с именем субъекта или объекта в форме именительного (абсолютного) падежа. В эквативных предложениях глагол-связка может опускаться: гъоное див воц̄и (и) Это мой брат.

Вопросительное предложение строится либо с помощью вопросительного слова с соответствующими частицами (-гъил-, -д//-ди): Эб(и)-гъил идо имуди Что делает отец?; либо с помощью частиц -де // -ле (Али вушо-де Али вернулся?; бекьидо-ле пашет-ли?); -зиле (выражает риторический вопрос: цIинно-зиле разве не знаешь?), -йа для выражения повторного вопроса: Има вукъо, - Има-йа? Отец пришел, - Отец?" и др.

2.5.4. Сложноподчиненные " предложения строятся в А. я. с использованием причастных, деепричастных и масдарных оборотов. Имеются сочинительные союзы: ва и, амма но (все они заимствованы). Сочинительная связь в именной группе маркируется частицей (союзом) -ло (> -но после носовых): има-ло, ила-ло, дин-но отец, мать и я. Прямая речь вводится специальной частицей: Усманоди гьикьон: бищил вох̄индос̄уб-гьо Осман сказал: Вы не бойтесь.

Порядок слов в предложении свободный, с тенденцией к SOV. Определение предшествует определяемому и согласуется с ним в классе (если определение изменяется по классам) и числе.

2.6.0. В А. я. обнаруживается значительное количество заимствований из аварского языка (в т. ч. словообразовательные суффиксы -чи, -.хъан и нек. др.). Через аварский язык проникло в А. я. и большинство заимствований из других языков: арабизмы, персизмы, тюркизмы. В последнее время все более заметно влияние русского языка.

2.7.0. Список говоров см. в п. 1.2.1. Различия между говорами проявляются на всех языковых уровнях. В области фонетики показательны различия в отражении исконного кь: анд. рела ~ гаг. рел а ~ мун. рекь а ~ чанх., зил. ре а. Во всех говорах, за исключением говора с. Анди происходит делабиализация согласных перед о: рокIо сердце ~ анд. рокIво. Во всех говорах, за исключением андийского и рикванинского, различаются формы эргатива и абсолютива личных местоимений: эрг. ден-ни я, мен-ни ты. В гагатлинском, рикванинском, зилойском и чанхойском датив оформляется суф. -лъу. В рикванинском говоре выпадают интервокальные губные: зӯ день - анд. зуду. На стыке морфем здесь встречаются трехчленные консонантные комплексы: ц̄Iунц̄Iрах̄унну зудеть и сочетания согласных типа RC в ауслаутной позиции: гьорч̄I жена, санц̄I муравей. В том же говоре выделяется шестой именной класс с показателем р- (ед. ч.) и й- (мн. ч.), включающий лексемы типа очIоричIин скорпион, лаблал светлячок, исирбесун волосатик.

В нижнеандийских говорах засвидетельствованы фарингальные спиранты гI и хI (также в зилойском), слабая свистящая аффриката ц: цор лиса", цол зуб, це-б один". Различаются только три класса: I кл. - названия лиц муж. пола (афф. в). II кл. - названия лиц жен. пола (афф. й), и III кл. - все остальные имена (афф. о). В интервокальной позиции кь > : бо огу четыре и т. п. Здесь же встречается в некоторых случаях ц (~ с): мун. унцо бык, кванх. це-б один и т. п. В мунибском говоре в суффиксах различается лишь два класса: I кл. (-й), включающий человека независимо от пола, и II кл. (суф. -ви < б(и))., включающий все остальные имена. В мунибском говоре в интервокальном положении б > в: х̄авари < х̄абари молва). Выделяется классный суффикс в числительном лъо-йи (I-II кл.), лъо-ви (III кл.) три,. Направительный падеж VII серии вместо -ди имеет показатель -й. В кванхидатльском имеется звательная форма къурбан-е Курбан!, йеш-е девушка!. (М. Е. Алексеев. АНДИЙСКИЙ ЯЗЫК)

Объектом исследования являются результаты контактов аварского и всех бесписьменных андийских (собственно андийского, ботлихского, годоберинского, каратинского, ахвахского, багвалинского, тиндинского, чамалинского) языков, нашедших отражение в лексико-грамматической структуре последних.

Актуальность исследования. Проблема языковых контактов, важная в теоретическом и практическом отношениях, в настоящее время представляет собой одну из актуальных задач отечественного языкознания. Соответственно, изучение языковых связей на материале нахско-дагестанских языков имеет важное теоретическое и практическое значение для выяснения общих закономерностей и специфических особенностей взаимодействия и взаимовлияния родственных языков.

В истории дагестанских языков происходили процессы конвергентного развития. Однако в дагестанском языкознании эти процессы пока еще не стали предметом специального изучения, хотя необходимость их исследования и трудности, связанные с этим, указывались в литературе (A.C. Чикобава, Г.А. Климов, И.Х. Абдуллаев и др.). «Изучение процессов конвергенции в дагестанских языках, - отмечает И.Х. Абдуллаев, - должно базироваться на исследовании и обобщении материалов конкретных языков, должны быть выявлены и определенные зоны конвергенции, в особенности там, где проходят языковые границы. В первую очередь следует выявить различные случаи конвергенции, в частности в лексике (начиная с заимствований), затем в морфологии, словообразовании, синтаксисе и т.д.» (1988: 88). В этом плане представляется весьма актуальным исследование связей на межгрупповом уровне близкородственных аварско-андийских языков.

Аварские заимствования отмечены во всех андийских языках. При этом, естественно, имеется общая аварская лексика, характерная или представленная практически во всех андийских (в андийском, ботлихском, годоберинском, каратинском, ахвахском, багвалинском, тиндин-ском, чамалинском) языках. Вместе с тем, отдельные группы слов усвоены одним или двумя-тремя языками. Поэтому сбор, фиксация и анализ всех аварских заимствований на уровне лексики, фонетики, морфологии, синтаксиса, словообразования, фразеологии - задача очень обширная и актуальная. Выделение и анализ аварской заимствованной лексики представляется весьма важным для сравнительно-исторического изучения аваро-андо-цезских, шире - дагестанских, языков.

Освещение результатов влияния аварского языка на близкородственные андийские языки представляет несомненный интерес как в плане дагестановедения, так и в плане теории языковых контактов. Вместе с тем оно актуально еще тем, что может оказать неоценимую помощь в исследовании истории формирования аварского и андийских языков, а также и истории происхождения аварцев и андийских народов. Как отмечает В.А. Звегинцев, «по лексическим заимствованиям иногда можно восстановить не только историю отношений того или иного народа с другими народами, но и характер этих отношений. Поэтому лексические заимствования из одного языка в другой часто используются как весьма ценные исторические свидетельства» (1962: 245).

Цели и задачи исследования. Основная цель исследования заключается во всестороннем изучении характерных особенностей фоне-тико-морфологического и лексико-семантического освоения аварских заимствований, выработавшихся в андийских языках в результате многовекового развития в различных исторических условиях.

Исходя из этого, намечены следующие основные задачи:

- осветить общелингвистические вопросы заимствования и историю изучения заимствованной лексики в дагестанских языках в целом;

- дать общую характеристику аварско-андийских языковых контактов и установить типы аварско-андийских языковых связей;

- изучить пути и способы проникновения аварских лексических заимствований в собственно андийский, ботлихский, годоберинский, каратинский, ахвахский, багвалинский, тиндинский, чамалинский языки;

- определить примерный объем аварских лексических заимствований в андийских языках;

- дать классификацию аварских лексических заимствований по лексико-тематическому, структурно-грамматическому и хронологическому уровням;

-изучить способы фонетико-морфологического и лексико-семантического освоения аварских лексических заимствований в андийских языках;

- определить в количественном и качественном отношении восточные и русские лексические заимствования, проникшие в андийские языки через аварское языковое посредство.

Научная новизна исследования. В работе впервые монографически исследованы аварские лексические заимствования в собственно андийском, ботлихском, годоберинском, каратинском, ахвахском, багвалинском, тиндинском, чамалинском языках. В ней на богатом фактическом материале прослеживается история аварско-андийских языковых контактов, характеризуются их лингвистические и экстралингвистические предпосылки, результаты и основные особенности. В настоящем исследовании не только выявляются и анализируются аварские лексические элементы в андийских языках на фонетико-морфологическом и лексико-семантическом уровне, но и проводится их структурно-грамматическая и хронологическая классификация. Помимо этого, в нем определяются отношения фактов аварского языка к определенным спорным вопросам андийских языков, не получивших еще своего однозначного решения.

Степень разработанности темы. В исследованиях дагестано-ведов освещены отдельные стороны языковых связей на уровне дагестанских языков. В этом плане некоторые вопросы аваро-андо-цезских, аварско-арчинских, аварско-лакских, аварско-цахурских языковых контактов изучены в работах И.Х. Абдуллаева, Х.Г. Азаева, М.Е. Алексеева, З.М. Алиевой, Б.М. Атаева, Т.Е. Гудава, И.А. Исакова, З.М. Маго-медбековой, Д.С. Самедова, М.Ш. Халилова и др. В монографии Х.М. Магомаевой и М.Ш. Халилова «Аварские заимствования в некоторых андийских языках» (2005) в общих чертах рассмотрены аварские лексические элементы в ботлихском, годоберинском и чамалинском языках.

Методологическая основа диссертации определяется важностью изучения языка в его взаимоотношениях с другими видами общественной деятельности, с учетом межъязыковых взаимодействий и взаимовлияний в течение исторического процесса развития, сложной внутренней взаимосвязи различных структурных уровней и элементов языка.

Научной базой исследования явились труды отечественных и зарубежных ученых по языковым контактам и языковым союзам. При изложении вопросов аварско-андийских языковых связей мы исходили из теоретических положений, выдвинутых в трудах исследователей по языковым взаимоотношениям (У. Вайнрайх, В.Б. Горнунг, Л.П. Ефремов, Л.П. Крысин, А. Мартине, Е.В.Опельбаум, В.Ю. Розенцвейг, А. Росетти, Э. Хауген, И.Х. Абдуллаев, Н.С. Джидалаев, М.С. Забитов, М.Ш. Халилов, И.И. Эфендиев и др.).

Теоретическая значимость. Исследование аварско-андийских языковых связей имеет важное научно-теоретическое значение. Результаты исследования могут быть использованы, в частности, в сравнительно-исторических исследованиях по дагестанским языкам, поскольку анализ лексических и грамматических параллелей аварского и андийских языков создает возможность разграничения заимствованной лексики от исконной. Материалы исследования обогатят общую теорию языковых контактов конкретными фактами и положениями.

Практическая значимость работы заключается в том, что материалы исследования могут быть использованы при составлении двуязычных и многоязычных и других типов словарей. Результаты работы могут служить базой для дальнейшего сравнительного и сравнительно-исторического исследования аваро-андо-цезских языков, шире - дагестанских языков. Исследование может быть использовано при построении и преподавании курса лексикологии аваро-андо-цезских языков. Кроме того, выводы и положения, полученные в диссертации, могут быть учтены при изучении языковых контактов на уровне других родственных нахско-дагестанских языков.

Методы исследования. В зависимости от исследуемого материала и конкретных целей и задач исследования использованы различные методы, основными из которых являются ареальный, синхронно-описательный, сопоставительный и статический. В необходимых случаях используется сравнительно-исторический метод. Данные методы в совокупности дают возможность подвергнуть анализу вхождения аварских заимствований в лексико-семантическую систему андийских языков и выделить критерии для их разграничения.

Источники и материалы. При исследовании аварско-андийских языковых контактов мы опирались не столько на представленные в разных лингвистических источниках факты, сколько на новые богатые по содержанию и разнородные по характеру материалы, собранные автором. Вместе с тем лингвистический материал для анализа аварских заимствованных слов в андийских языках черпался из фольклорных произведений и научной литературы по андийским языкам, а также из двуязычных словарей по аварско-андийским языкам. В частности, были использованы: аварско-русский словарь М-С.М. Саидова (1967), включающий около 18000 слов; русско-аварский словарь (2003), включающий около 40000 слов; русско-аварский словарь И.А. Исакова и М.-Р. Хайбуллаева (1992), объединивший около 12000 слов; изданные словари по бесписьменным андийским языкам - чамалинско-русский словарь П.Т. Магомедовой (1999), каратинско-русский словарь П.Т. Магомедовой и Р.Ш. Халидовой (2001), багвалинско-русский словарь П.Т.Магомедовой (2003), тиндинско-русский словарь П.Т. Магомедовой (2004), годоберинско-русский словарь П.А. Саидовой (2006) и подготовленные к изданию - ахвахско-русский словарь (П.Т. Магомедова, И.А. Абдулаева), ботлихско-русский словарь (П.А. Саидова). В совокупности эти словари дают достаточно полное представление о лексическом богатстве андийских языков. Некоторые незначительные по объему словарные материалы были обнаружены также в различных грамматических очерках андийских языков и специальных статьях.

Как известно, историко-сравнительное изучение базируется на выявлении и исследовании процессов дивергенции. Однако развитие языков происходит и в условиях взаимовлияния и взаимодействия, т.е. в условиях конвергентного развития языков.

Взаимодействие и взаимосвязи дагестанских и кавказских языков с различными языками на межгрупповом и внутригрупповом уровне в условиях экономических, политических и культурных связей народов и народностей в определенной степени оказало влияние на лексику и грамматику контактирующих языков.

По многим дагестанским языкам проводились и проводятся основные и целенаправленные исследования по изучению иноязычной (восточной, армянской, грузинской и русской) лексики. Сравнительно меньше работ по изучению взаимосвязей и взаимовлияния родственных дагестанских языков между собой. Соответственно, проблема внутригрупповых и, в особенности межгрупповых, языковых связей на уровне дагестанских, в том числе аваро-андо-цезских, языков является одним из основных аспектов историко-лингвистического изучения дагестанских языков и имеет как самое непосредственное практическое, так и теоретическое значение.

Как известно, дагестанские языки делятся на аваро-андо-цезские, лезгинские и лакско-даргинский языки. Внутри первой языковой группы выделяется близкородственная аваро-андийская подгруппа. После распада аваро-андийской языковой общности между аварским и андийскими языками продолжались и продолжаются языковые контакты, следы которого отражаются на грамматике и, особенно на лексике, андийских языков. Аварский язык с древних времен и по сей день является языком более высокого социального престижа и имеет давние литературные традиции. Вместе с тем в регионе проживания андо-цезов он служит языком межэтнического общения для этих народностей.

Естественно, это явилось основой для возникновения аваро-андийских двуязычий, которое обусловило проникновение в бесписьменные андийские языки большого числа аварских лексических элементов. Наряду со словарными заимствованиями отмечаются некоторые фонетические, морфологические, словообразовательные и синтаксические элементы контактного характера, а также кальки, полукальки и семантические заимствования.

Аварская заимствованная лексика в рассматриваемых андийских -в собственно андийском, ботлихском, годоберинском, каратинском, ах-вахском, багвалинском, тиндинском и чамалинском - языках представлена не одинаково. В андо-ботлихско-годоберинской генетической подгруппе лексические заимствования многочисленны в ботлихском и годоберинском языках; в ахвахско-каратинской подгруппе - в каратинском языке; в багвалинско-тиндинско-чамалинской подгруппе они представлены в одинаковой степени. Сравнительно малочисленны лексические проникновения в андийском и ахвахском языках.

Семантика андийских аваризмов варьируется очень широко, отражая самые разнообразные сферы человеческой деятельности и окружающей природы. Анализ аварских лексических заимствований в андийских языках позволяет выделить следующие предметно-тематические группы и подгруппы по сфере их употребления:

I. Имена существительные 1.1. Общественно-политическая терминология: а) административно-юридические термины; б) религиозные термины; в) социальные термины; г) термины просвещения, науки и искусства; д) термины войны и мира; е) названия этнонимов.

1.2. Лексика, связанная с человеком: а) названия, связанные с профессией, занятием и должностью человека; б) термины родства и свойства; в) названия людей с положительными качествами; д) названия людей с отрицательными качествами; е) названия, характеризующие душевное состояние человека ё) названия, характеризующие физическое состояние и здоровье человека; ж) названия, характеризующие красоту человеческой и окружающей природы; з) названия, характеризующие отрицательные качества людей; и) названия, характеризующие человеческое чувство и состояние окружающей природы; й) названия, характеризующие материальное состояние человека.

1.3. Тело человека и животного: а) названия, связанные с головой и шеей; б) названия, связанные с телом и туловищем; в) названия конечностей; г) названия внутренних органов и костей; д) названия, характеризующие поверхность тела; е) названия мягких субстанций и выделений.

1.4. Домашние животные: а) названия мелкого рогатого скота; б) названия, связанные с лошадью и ослом; в) названия прочих домашних животных.

1.5. Животный мир природы: а) названия зверей; б) названия птиц; в) названия насекомых и пресмыкающихся.

1.6. Растительный мир: а) названия деревьев и кустарников; б) названия трав; в) названия плодов и овощей; г) названия злаков.

1.7. Пища и напитки.

1.8. Одежда, обувь и украшения.

1.9. Средства материальной деятельности: а) названия орудий, инструментов и вспомогательных материалов; б) названия оружий и охотничьих принадлежностей; в) названия нош, средств передвижения и снаряжений для лошади; г) названия металлов и топлива.

1.10. Предметы домашнего обихода.

1.11. Жилище и хозяйственные постройки: а) названия, связанные с селением и домом; б) названия хозяйственных построек в) названия полей.

1.12. Объекты на земле: а) названия географических и астрономических объектов; б) названия водных объектов.

1.13. Субстанции неживой природы: а) названия, связанные с землей и камнями; б) названия воды и ее производные; в) названия, связанные с огнем, светом и ветром.

1.14. Время.

1.15. Varia (абстрактные и другие понятия).

II. Имена прилагательные: а) общество; б) религия; в) природа; г) богатство и бедность; д) красота; е) молодость и сила; ё) характеристика людей и животных; ж) положительные черты характера; з) отрицательные черты характера; и) вес; й) вкус; к) возраст; л) форма и размер; м) цвет; н) varia.

III. Местоимения.

IV. Глаголы: а) бытие и наличие; б) обладание; г) движение; д) физические и телесные состояния; е) физические изменения и воздействия; ё) речь и звукопроизводство; ж) физиологические процессы, состояния; з) восприятие, эмоции и) интеллектуальная деятельность; й) модальность, фазисность.

V. Наречия: а) наречия образа действия; б) наречия количества; в) наречия времени; г) наречия места.

VI. Служебные части речи

Основная масса аваризмов - это непроизводные (простые) основы. К ним примыкают производные слова, сложные и составные основы, словосочетания, отдельные устойчивые выражения, фразеологические и идиоматические обороты, а также некоторые фразовые примеры типа пословиц, поговорок и крылатых выражений. Установить точные структурные данные аварских лексических единиц, тем более на уровне каждого из языка андийской подгруппы, весьма сложно. Однако примерный подсчет заимствований показывает, что простые лексемы, какими они являются в языке-источнике, составляют примерно пятьсот единиц, производные основы (аваризмы с разными слово- и формообразовательными аффиксами) достигают до четырехсот единиц, сложные слова (композиты) разных моделей и типов образования составляют около двухсот единиц, а словосочетания (прямые заимствования, кальки, полукальки) - более ста единиц.

Лексика, заимствованная из аварского языка андийским, усваивалась в разные периоды их исторического развития. Условно периоды проникновения аварских лексических заимствований можно разделить на два этапа: ранний и поздний (современный). При этом основной слой заимствований приходится на современный период (в основном на XX столетие).

В принципе существование более ранних контактов аварского и андийских языков не исключается. Соответственно, некоторые авариз-мы проникали в период общеандийского единства. Затем, после распада праязыкового состояния, заимствования оформлялись фонетическими нормами каждого языка. Проследить этот процесс весьма сложно и трудно из-за отсутствия письменных источников по аваро-андийским языкам.

Одним из критериев хронологизации аваризмов является его наличие во всех андийских языках. Такие слова, на наш взгляд, усвоены в более древний период. Другим основанием отнесения аваризма к более раннему периоду можно считать полное фонетическое освоение, при котором происходят сильные фонетические изменения облика аварского слова. Иноязычная лексика, проникшая через аварское языковое посредство, можно подразделить на более ранние (восточные заимствования) и поздние (русизмы) и т.д.

Среди основных вопросов языковых связей является вопрос о фонетико-морфологическом и лексико-семантическом освоении иноязычной лексики. Хотя аваро-андийские языки являются близкородственными, однако фонемы и их соответствия не совсем одинаковы. Вместе с тем из-за языковой близости аварские лексические заимствования легко усваиваются андийскими языками. В одних языках, например в ботлихском, годоберинском и тиндинском, они не подвергаются сильным фонетическим изменениям, а в других - в ахвахском, багвалинском и чамалинском - аваризмы подвергаются иногда сильным фонетическим изменениям.

В области гласных для андийских аваризмов характерны: чередование (субституция) гласных в корне и в слове, наращение ауслаутных вокалов в основе, вставки гласных в инлаутных консонантных комплексах, усечение ауслаутных гласных в основе, выпадение инлаутных гласных в основе, назализация инлаутных и ауслаутных гласных, долгота, ассимиляция, диссимиляция.

В области согласных для андийских аваризмов характерны: чередование (субституция) смычных, спирантов, аффрикат и сонорных, взаимозамены сонорных и смычных согласных в слове, наращение согласных и слогов в ауслауте слова, вставки согласных и слогов инлауте слова, выпадение анлаутных, инлаутных и ауслаутных согласных в слове, аффрикатизация, спирантизация, деспирантизация, палатализация, геминация, дегеминация, удвоение согласных и обратный процесс, аб-руптивизация, дезабруптивизация, ассимиляция и диссимиляция, лабиализация и делабиализация, метатеза.

Морфологическое освоение аварских заимствований обычно проявляется в том, что они включаются в грамматическую систему андийских языков, приобретая свойственные исконным словам словоизменительные характеристики. Аваризмы входят в соответствующие лексико-грамматические классы (части речи), получая характерные для них морфологические признаки. Большая часть пополняет класс имен существительных, прилагательных, глаголов, наречий, в меньшей степени - остальных частей речи.

С точки зрения словоизменения, усвоенные существительные подчиняются закономерностям, действующим в рассматриваемых андийских языках: они включаются в систему грамматических классов, присоединяют форманты множественности и склоняются по основным и локативным падежам как исконные слова. В глагольной лексике ава-ризмы, приобретая слово- и формообразовательные аффиксы, имеют полные парадигмы спряжений. Некоторая часть заимствований функционирует в качестве составной части сложных глаголов.

Лексическая освоенность аварских заимствований проявляется в их способности создавать новые слова путем использования собственных словообразовательных средств, таких как суффиксация, словосложение и конверсия. В аваризмах суффиксальный способ деривации является самым распространенным приемом производства новых слов. Наиболее многочисленны словообразовательные аффиксы в именах существительных, прилагательных и глаголах ботлихского, годоберинского, каратинского и чамалинского языков. В большинстве андийских языков с заимствованными аварскими основами образуются сложные слова (композиты и повторы), которые дифференцируются на сложные имена существительные, сложные имена прилагательные, сложные глаголы и сложные наречия. Некоторые аварские этимоны при заимствовании переходят в другие части речи: имена существительные —> наречия, имена прилагательные —> имена существительные и наречия, наречия —> имена существительные и имена прилагательные, местоимение —> частица, деепричастия —> наречия.

Многозначные аварские слова, проникнув в андийские языки, в одном или двух и более значениях, уже внутри этих языков приобретают новую семантику. В дальнейшем, в ходе самостоятельного развития заимствованные слова, сохранив свое значение, под влиянием ряда лингвистических и экстралингвистических факторов приобретают специфические значения в лексике андийских языков. Языковой материал показывает, что семантические изменения аварских заимствований, различаясь качественно, количественно не обнаруживают каких-либо значительных различий.

Аваризмы в семантической системе андийских языков характеризуются следующими особенностями:

Сужение семантического объема слова является основным видом смыслового преобразования аварских заимствованных слов, то есть в процессе поступления в андийские языки они упрощают свою семантическую структуру, присущую им в языке-источнике. При этом сужение сопровождается уменьшением количества значений слова, либо выражается в сужении номинативной функции слова.

Процесс расширения значений заимствованных слов можно объяснить общим развитием материальной и духовной культуры носителей андийских языков, в связи, с чем возникает необходимость обозначить новые понятия, входящие в язык в процессе языковых контактов. Часть этих новых понятий в той или иной мере вытекает из значений заимствованных слов, имеет с ними прямую логическую связь.

Характерным явлением для аваризмов является и изменение значений, то есть утрата заимствованиями своих исконных понятий и приобретение ими новых значений в андийских языках. Анализ заимствований, лексические значения которых смещены, показывает, что в них часто прослеживается семантическая связь со своими этимонами.

Системность заимствованных слов проявляется в их синонимических связях с лексикой андийских языков. Аварские заимствования образуют многочисленные синонимические пары с исконными словами. Антонимы, в отличие от синонимов, представляют собой явление универсальное и образуют антонимические пары не в результате тех или иных процессов в лексике и фонетике, а вследствие логического противопоставления слов. В отдельных случаях аваризмы выступают и в качестве омонимов.

В отличие от лексики, в области фонетики, морфологии и словообразования андийских языков влияние аварского языка незначительно Х.Г. Азаев, М.Е. Алексеев, З.М. Магомедбекова, П.Т. Магомедова, З.М. Алиева, Х.М. Магомаева и М.Ш. Халилов и др.

Вышеизложенное позволяет заключить, что аварские лексические заимствования образуют существенный пласт лексико-семантической системы андийских языков, выполняя в них значительную функциональную нагрузку. С точки зрения адаптированности, они полностью приспособлены к фонетико-морфологической и лексико-семантической системам андийского, ботлихского, годоберинского, каратинского, ахвахского, багвалинского, тиндинского и чамалинского языков.

Таким образом, проведенное исследование является попыткой специального монографического изучения аварско-андийских языковых взаимоотношений. И, естественно, оно не может претендовать на исчерпывающее освещение всех проблем. Перед дагестановедами открывается широкое поле деятельности для дальнейшего более углубленного и детального анализа языковых контактов не только на уровне аваро-андийских, но и остальных дагестанских языков. Проблемы конвергенции в дагестанских языках заслуживают более пристального внимания и специальных исследований. (Халидова Р.Ш. Аварско-андийские языковые контакты)

Настоящее диссертационное исследование посвящено сравнительному анализу имен прилагательных аваро-андийских языков. В связи с этим объектом исследования являются основные грамматические категории прилагательного в аварском литературном языке в сравнеии с соответствующими категориями андийских языков (андийского, годоберинского, чамалинского и каратинского).

Следует отметить, что в синхронном плане описаны прилагательные ряда дагестанских языков, в частности аварского [Алексеев 1988; Атаев 1996], даргинского [Гаджиев 1982], лезгинского [Гайдаров 2002; Ризаханова 2005], лакского [Измайлова 1995], табасаранского [Курбанов 1995]. Однако по некоторым дагестанским языкам до сих пор отсутствуют монографические исследования, посвященные системно-комплексному анализу грамматических категорий прилагательного как самостоятельной и семантически интересной части речи. В частности, к таким относятся андийские языки. Не проводились также специальные исследования по изучению прилагательного б сравнительно-историческом аспекте. Можно назвать в этом плане лишь диссертационное исследование З.З.Ризахановой, посвященное сопоставительному исследованию частеречных признаков прилагательного в английском и лезгинском языках [2005]. В этой связи сравнительное изучение прилагательного в аваро-андийских языках, на наш взгляд, призвано помочь не только выявить степень родства этих языков, но и обнаружить ряд специфических особенностей в системе прилагательного указанных языков.

Таким образом, актуальность темы диссертационного исследования объясняется, прежде всего, тем, что имя прилагательное андийского, годоберинского, каратинского и чамалинского языков почти не изучено. Кроме того, сравнительный анализ имени прилагательного на материале близкородственных аваро-андийских языков не был предметом специального исследования.

Основная цель исследования - описать имена прилагательные андийского, годоберинского, каратинского и чамалинского языков в сарвнении с аварским литературным языком и выявить их общие и различительные признаки в сфере рассматриваемых грамматических категорий

Поставленная цель определила конкретные задачи исследования:

• собрать и описать адъективный фонд исследуемых языков;

• провести внутриязыковой анализ адъективов;

• дать сравнительный анализ грамматических категорий прилагательного исследуемых языков в плане выявления общих и различительных признаков;

• установить закономерности и некоторые перспективы развития адъективного фонда родственных языков.

Научная новизна работы заключается, прежде всего, в том, что диссертация представляет собой первый опыт исследования адъективов аварского и родственных с ним андийских языков в сравнительном плане. В ней впервые рассматриваеются общие и различительные черты, характерные для адъективов аваро-андийских языков; синхронному анализу подвергается большой адъективный материал четырех бесписьменных языков и аварского литературного языка. Вышеназванные языки обладают ралличной функциональной значимостью: аварский язык является письменным и имеет достаточно разветвленную систему диалектов; андийский, годобермнский, каратинский и чамалинский языки не имеют письменности, их носители являются билингвами и находятся в тесных контактах с аварским языком, влияющим на эти языки через различные средства коммуникации.

Методологическую основу диссертации составили работы известных ученых-дагестановедов П.К. Услара, Л.И. Жиркова, А.С. Чикобава, И.И. Церцвадзе, А.А. Бокарева, Е.А. Бокарева, М.-С.Д. Саидова, М.Е. Алексеева, Т.А. Гудава, З.М. Магомедбековой, Ш.И. Микаилова, Г.И. Мадиевой и др.

Научной базой диссертации явились современные научные достижения по адъективологии, нашедшие отражение в теоретических положениях общего, кавказского и русского языкознания.

Теоретическая значимость настоящего исследования заключается в том, что работа вносит определенный вклад в сравнительное изучение прилагательных аварского и андийских языков. Результаты и выводы исследования углубляют знания о сущности прилагательных аваро-андийских языков и способствуют созданию его целостной и адекватной лингвистической картины.

Материалы исследования способны дополнить общую теорию исторического развития прилагательных в бесписьменных языках, находящихся под влиянием родственного письменного языка.

Практическая значимость исследования заключается в том, что предложенный материал может найти применение в практике преподавания аварского языка в школах с аварским и андоязычным контингентами, а также при составлении учебников и учебных пособий по аварскому языку. Материал диссертации может быть также использован при чтении спецкурсов в вузах.

Поставленные в диссертации цель и задачи определили соответствующие приемы и методы исследования. Широко применялись методы наблюдения, интервьюирования и анкетного опроса. Кроме того, использовались приемы и методы сравнительного анализа языковых единиц. К настоящему времени выработались некоторые общие принципы межъязыкового сравнительного анализа, применимые к любым парам (группам) языков. Подобные работы выполнены на материале славянских, германских и других языков. В обобщенном виде эти принципы можно представить следующим образом: 1) внутриязыковое описание должно предшествовать межъязыковому; 2) установление тождества должно предшествовть установлению различий; 3) явления, анализируемые при сравнении, должны рассматриваться не изолированно, а как единицы системы систем; 4) при сравнении не должны игнорироваться разносистемные элементы, выполняющие каждый в своей системе одинаковую лингвистическую функцию; 5) сравнительное исследование не должно ограничиваться синхронным описанием общих и различных явлений; в необходимых случаях допустимы и выходы в историю языка.

Материал для исследования был собран нами во время научных командировок (2001-2005 гг.) в Ахвахский, Ботлихский, Цумадинский, Кизлярский, Хасавюртовский и Кизилюртовский районы. Кроме того, часть иллюстративного материала была извлечена нами из различных словарей, произведений художественной литературы и средств массовой информации.

Выбор для сравнительного анализа материала аварского литературного и названных выше андийских языков обусловлен следующими факторами:

1) имя прилагательное андийского, годоберинского, чамалинского и каратинского языков еще не было предметом специального исследования, и с этой точки зрения наша работа является первой попыткой сравнительного анализа соответствующего материала;

2) сравнительный анализ имени прилагательного близкородственных бесписьменных языков, веками развивавшихся в естественных условиях и не испытавших влияния письменных языков, позволяет выявить особенности изменения и развития явлений этих языков;

3) сравнительный анализ прилагательных андийских языков сквозь призму материала родственного аварского литературного языка имеет целью проследить перспективы развития этих бесписьменных языков; такой анализ адъективов в определенной мере позволит, на наш взгляд, скорректировать устоявшиеся в науке положения о родственных связях между рассматриваемыми языками.

Апробация работы. Основные положения настоящей работы обсуждались на ежегодных научных конференциях профессорско-преподавательского состава ДГУ (2005-2006 гг.), региональной научной конференции в г. Владикавказе (2004 г.) и отражены в шести публикациях автора. Результаты данного исследования были также апробированы на расширенном заседании кафедры дагестанских языков Даггосуниверситета.

На защиту выносятся следующие основные положения:

1. Имена прилагательные в современном аварском и сравниваемых с ним бесписьменных андийских языках в отличие от ряда дагестанских языков представляют собой морфологически вполне сформировавшуюся самостоятельную часть речи. В современном аварском, каратинском и чамалинском языках все имена прилагательные в сфере ед. числа оформлены специальным классным суффиксом. В сравниваемых же языках ряд прилагательных оформлен генетически родственными суффиксами: -сси (анд.), -ссу (го-доб.), -сс (чам.), -исс (карат.). Исключение составляет часть прилагательных андийского и годоберинского языков, которые морфологически не оформлены и совпадают с наречиями.

2. Категориальным значением прилагательного как части речи и в исследуемых языках является значение признаковости, которое реализуется в речи в разнообразных конкретных значениях признака. Конкретные значения признака в исследуемых языках представлены в однотипных лексико-семантических группах прилагательных. Выделяется одиннадцать одинаковых во всех сравниваемых языках лексико-семантических групп прилагательных, характеризующих предмет с самых различных сторон: по цвету, вкусу, запаху, форме, объему, качеству, местонахождению, времени, внешнему и внутреннему признаку и т.д.

3. В зависимости от грамматического значения признака имена прилагательные в исследуемых языках делятся на два разряда, как и в русском языке, каждый из которых обладает специфическими лексико-семантическими и грамматическими свойствами. Это разряд качественных прилагательных и разряд относительных прилагательных. В основе выделения качественного и относительного разрядов лежит их семантика: качественные передают прямое наименование признака, относительные называют признак через отношение к другому предмету. Каждый из разрядов имеет свои специфические грамматические признаки. В отличие от относительных, качественные прилагательные обладают возможностью: а) сочетаться с наречиями меры и степени, указывающими на степень качества признака; б) образовывать отвлеченные существительные; в) выступать в антономичных парах и в синонимических рядах; г) выражать степень признака путем сравнения.

Качественные и относительные прилагательные различаются и словообразовательными суффиксами.

4. Имена прилагательные в исследуемых языках обладают словоизменительными категориями класса, числа и падежа.

В аварском языке нет ни одного имени прилагательного без классного показателя в ауслауте, чего нельзя сказать о каратинском и чамалинском языках, в которых встречаются отдельные случаи, когда классные показатели в конце слова не представлены. Следовательно, в этих языках по классам изменяются не все прилагательные. Ряд прилагательных имеет даже по два классных показателя (в препозиции и постпозиции), ср.: ав. ворхатав «высокий» (I кл.). В таких прилагательных классные словоизменения представлены дважды. В отличие от данных языков в андийском и годоберинском языках подавляющее большинство адъективов не содержат классного показателя и не изменяются по классам: анд., годоб. ччакку «желтый», анд. хочи, годоб. ххайи «зеленый»; анд. хъой, годоб. хъайл1а «синий» и т.д. Исключение составляет небольшое число классных прилагательных, заимствованных из аварского языка и изменяющихся по классам.

5. Все прилагательные аварского, каратинского, чамалинского языков и классные прилагательные андийского и годоберинского языков имеют противопоставленные формы единственного и множественного числа. Исключение составляют неклассные прилагательные андийского и годоберинского языков, которые не имеют противопоставления по формам ед. и мн. числа.

6. Во всех сравниваемых языках прилагательные в сочетании с существительными не склоняются. Однако при самостоятельном употреблении все прилагательные способны склоняться наподобие существительных (в основном по продуктивному типу склонения существительных).

7. Система словообразования прилагательных во всех сравниваемых языках характеризуется исключительной однотипностью способов словообразования. Отмечаются в основном суффиксация, словосложение и адъекти-визация причастий. Не отмечается префиксация. Производящей основой при суффиксальном способе образования прилагательных в основном служат наречия и существительные.

Одним из продуктивных способов образования новых прилагательных в аваро-андийских языках является словосложение, где происходит сочетание слов разных частей речи. Отмечается семь видов подобных сочетаний, представляющих сложные прилагательные.

Основные выводы, обобщающие полученные в ходе исследования результаты, могут быть представлены следующим образом:

1. В сравниваемых языках классные показатели в адъективах встречаются в анлауте, ауслауте, в отдельных слуаях и в инлаунте: годоб. лаг1ивоч1ер, лаг1ийеч1ер, лаг1ибеч1ер, лаг1иреч!ер «черный(ая, ое, ые) как сажа». В аварском языке, в отличие от андийских, они в подавляющем большинстве присутствуют в финальной позиции: нет ни одного адъектива без постпозиционного классного показателя, например: ч1ег!ераб «черный» (-6 - показатель III кл.), ч1ег1ерав (-в -показатель I кл.), ч1ег1ерай (-й - показатель II кл.), ч1ег1ера-л «черные» (-л - показатель I-III кл.).

В андийских языках встречаются адъективы с классными показателями и без них: бе-ч1уха «большое», ве-ч1уха «большой», йе-ч1уха «большая» (анд.) -в каждом из них присутствует препозиционный классный показатель (-в, -й, -б),реч!ухол (аффикс -ол указывает на принадлежность адъектива к I-III кл., а р - показатель плюралиса). Примеры бесклассных имен прилагательных: анд. гъац!а «белый», гъири «красный», хвочи «зеленый», чакку «желтый» и др.; годоб. гъац1а «белый», ирхха «красный», ххайи «зеленый», чакку «желтый» и другие; карат. обил1 «желтый», хъайл1 «синий», т1аг1ам «вкусный» и другие; чам. хъайлъ «голубой, синий»; махьида «вонючий», къваридда «храбрый», симал1 «злой», хъач1у «грубый» и другие.

2. Рассматривая адъективы аваро-андийских языков в плане образования степеней сравнения, мы установили, что в сравниваемых языках встречаются следующие типы степеней сравнения:

2.1. Формы сравнительной степени, которые во всех сравниваемых языках образуются однотипно, с помощью различных фономорфологических средств, причем семантическая структура сравнения может быть передана только в предикативной синтагме, в которой компонентом именного предиката является положительная степень. 2.2. Превосходная степень признака в аваро-андийских языках, как и в других языках, означает самую высокую степень качества, которым обладает предмет, а также имеет, как показало наше исследование, два способа образования: аналитический и синтетический. 2.3. Для выражения усиленного качества в аварском языке, как отмечают специалисты, применяются различные средства [Гаджиева 1979: 36; Мадиева 1967; Бокарев 1961]. Для обозначения усиленного качества без сравнения в аварском языке используются лексемы бищун «самый», ц1акъ «очень» и г!емер «много»: Дир вац еуго г1емер лъик1ае «Мой брат очень хороший»; Дир еац вуго ц1акъ лъик1ае чи «Мой брат есть очень хороший человек».

Аналитический способ превосходной степени в аварском языке образуется двумя путями: а) прибавлением к прилагательному слова бищун(го) «самый»: бищун(го) учузаб «самый дешевый», бищун(го) гъеаридаб «самый глубокий»; б) прибавлением к форме положительной степени слов: киназдасаго «всех», лъидасаго «чем кто-либо другой» или сундасаго «всего»: сундасаго загъруяб «ядовитей, чем что-либо», киназдаго берцинай «красивее всех», лъидасаго г1акъилай «умнее всех»; как показывают переводы, формам положительной степени аварского языка в русском соответствуют формы сравнительной степени, что оправдано семантикой анализируемых конструкций; в) наряду с указанными выше средствами могут быть использованы наречия меры и степени: г1езег1ан «достаточно», киг1анги «сколько угодно». Однако эти слова указывают на степень качества без сравнения.

В андийском языке превосходная степень прилагательного образуется употреблением перед прилагательными усилительных слов: гьоч1о «самый», зологу «очень», аламати «удивительно»: гьоч1о гъирц1и «самый высокий», зологу мич!и «совсем короткий, маленький», зологу багъу «самый красивый» и др.

Превосходная степень в годоберинском языке имеет только аналитическую форму. Здесь для передачи степени качества, обозначаемого прилагательным, употребляется конструкция, состоящая из прилагательного и лексемы со значением степени качества: ц!акъи(да) «очень», боинцима «достаточно», интола «сколько угодно» и такие наречия, как ц1акъида, боинцима, бегъеа(да), шуб, mlyuu(da) «самый», «очень», «много, достаточно» и т.п.

Слово гъич1и(дала) «самый» в годоберинском языке так же, как и в аварском бш}унго, используется для выражения превосходной (высшей) степени качества.

Превосходная степень в чамалинском языке, как и в других андийских языках, образуется аналитическим способом - при помощи наречия ц!акъ «очень», эшда ц!акъ «очень»: эшда бухьуб «очень старый», ц1акъ гъоб «очень хороший», ц1акъ сваб «очень холодный» и др.

Недостаточная степень в аварском языке обозначает неполноту проявления качества: баг1арккараб «красноватый», хъах1илккараб «синеватый», т1огъилккараб «желтоватый», ч1ег1ерккараб «черноватый».

В андийском языке недостаточная степень проявления признака выражается при помощи суффикса -къи, ср.: анд. ц1он «соль» + суф. -къи > ц!онкъи «недосоленный»; онщил «земля» + суф. -къи > онщилкъи «малоземельный», годоб. ццайи «соль» - ццайи-къи «недосоленный»; унщи «земля» -унщи-къи «малоземельный» и т.д.

Значение недостаточного проявления признака в годоберинском языке, как показывают примеры, обозначают прилагательные, образованные от некоторых существительных с помощью суффикса-къи: хъали «кожа» + къи > хъаликъи «тонкокожий», кьери «цвет» + къи > къеракъи «бесцветный», лага «рост» + къи > лагикъи «низкорослый», гъац1а «белый» + къи > гъац!акъи «беловатый», ирхха «красный» + къи > ирххакъи «красноватый», щиву «молоко» + къи > щиеукъи «маломолочный», лъени «вода» + къи > лъенакъи «безводный», рикъи «мясо» + къи > рикъикъи «маломясистый» и др.

В каратинском языке формы со значением недостаточной степени образуются посредством суффиксов -хуб и -къуб (в обоих случаях -б - изменяющийся показатель»). Суффиксы -хуб и -къуб присоединяются к основам имен прилагательных: гъерохуб «красноватый» (от гъероб «красный», г1ачохуб «зеленоватый» (г1ачоб «зеленый»), ц]анйи-къуб «недосоленный» унщи-къуб «безземельный».

В чамалинском языке прилагательные аналогичной семантики образуются при помощи суффиксов -къу, т1у от существительных: лага-къу-б «низкорослый», мигъи-т1у-б «бесхвостый», гъац1ала-къу-б «беловатый».

Имена прилагательные такого типа по своей структуре являются сложными конструкциями, они состоят из двух компонентов, первая часть которых является наречием, а второй компонент ккараб генетически восходит к глаголу ккезе «попадать, попасть, случиться, случаться».

3. В диссертации нами выявлены и так называемые усилительные прилагательные.

Усилительные сложные прилагательные имеют одно общее качество четко выраженное уподобительно-усилительное значение препозиционного компонента, вследствие чего признак, обозначенный вторым компонентом, оказывается возведенным в очень высокую степень.

Уподобительно-усилительные составные прилагательные этого типа возникают на базе традиционных устойчивых сравнений типа г1азуг1ан хъах1аб букв, «как снег белый».

Для передачи оттенков того или иного цвета в аварском языке используются описательные формы, выполняющие функцию цветовых прилагательных. Такие формы представляют собой сравнительные конструкции: авар. т1урччиг1ан ч1ег1араб, анд. гъабугеасси беч1едир, годоб. гьабуциму беч1ер чам. гьабк1ас беч1ат1уб, карат. т1урчигодоб беч1ат1ироб «как уголь черный»; авар. г1азуг1ан хъах1аб, анд. анзигвасси гъац1а, годоб. анзициму гъац1а, чам. анзик1ас гьац1аб, карат, анзегодоб гъац1аб «как снег белый»; авар. гъедуг1ан ч1ег1ераб, анд. гъаналгвасси беч1едир, годоб. гъандициму беч1ер, чам. къвагъанк1ас беч1ат1уб, карат, гъандегодоб беч1ат1ироб «как ворона черный», авар. чиниг1ан хъах1аб, анд. чинигвасси гъац1а, годоб. чини-циму гьаца, чам. чиник1ас гъац1аб, карат, чинигодоб гъац1аб «как фарфор белый». Эти и приведенные дальше структуры экспрессивной оценки качества представляют собой фразеологические единицы: авар. нисуг1ан хъах1аб, анд. исогеасси гьац1а, годоб. инсациму гъац1а, чам. исак1ас гъац1аб, карат, эса-годоб гъац1аб «как творог белый»; авар. рахьг1ан хъах1аб, анд. щиегвасси гьац! а, годоб. щинвуциму гьац1а, чам. cuexlac гъац1аб, карат, щивгодоб гъац1аб «как молоко белый»; авар. г1азуг1ан хъах1аб, анд. анзигвасси гьац1а, годоб. анзициму гьац 1а, чам. анзик1ас гъац1аб, карат, анзегодоб гьац1аб «как снег белый»; авар. чакарг!ан хъах1аб, анд. чакаргвасси гьац1а, годоб. чакар-циму гьац 1а, чам. чакарк!ас гъац!аб, карат, чакаргодоб гъац1аб «как сахар белый».

4. Надо отметить, что в аваро-андийских языках к адъективам в литературе были отнесены и конструкции типа: имя существительное, местоимения в форме дательного падежа + адъективный формант: авар, -себ (в, -й, -л), анд. -сси, годоб. -ссу, чам., карат, -сс: авар, катие (дат.п. сл. «коту») - себ > катиесеб, анд. гедуйлъи-сси, годоб. гедулъи-ссу, чам. ч1ет1влъа-ссе, карат. исолъоб-йасс «предназначенный коту»; авар, due «мне» - себ > диесеб, анд. дийлъи-сси, годоб. дилъи-ссу, чам. дилъа-сс, карат. дийал1об-йасс «предназначенный мне» и т.д. Лексемы такого типа мы считаем именами существительными, так как они отвечают на вопрос имени существительного, например: авар, бачие «теленку» (дат.п.) - себ > бачиесеб, анд. лъедирой-сси, годоб. гьанихулъи-ссу, чам. лъедулъа-сс, карат, лъедерайа-сс «предназначенное теленку»; авар. бацЫе (дат.п.) «волку» - себ > бац1иесеб, анд. боц1олльи-сси, годоб. бац1уулъи-ссу, чам. бац1улъа-сс, карат. бац1алъоб-йас «предназначенное волку»; авар, царае (дат. п.) «лисе» - себ > цараесеб, анд. сорлъи-сси, годоб. сарулъи-ссу, чам. салъа-сс, карат. сарел1обйа-сс «предназначенный лисе»; авар. г1акдае (дат. п.) «корове» - себ >г1акдаесеб, анд. зивойлъи-сси, годоб, зиналъи-ссу, чам. зиналъа-сс, карат, зинийа-сс «предназначенный корове» и т.д. Следует отметить, что в аварском литературном языке формант -се с классными показателями, а также показателем плюралиса -л прибавляется только к именам существительным и местоимениям лишь в форме дательного падежа. В других исследуемых нами языках используются суффиксы -сси, -ссу,-сс.

5. Сравнивая адъективы аваро-андийских языков, мы пришли к выводу о том, что в фонетическом отношении имена прилагательные андийских языков более близки к адъективам аварских диалектов, чем к прилагательным аварского литературного языка.

6. При анализе системных связей адъективов в сравниваемых языках в работе рассмотрены вопросы синонимии и антонимии имен прилагательных, где отмечаются особенности, отличающие адъективную синонимию и антонимию от таковой других частей речи.

7. При сравнении аваро-андийских адъективов были обнаружены различные виды межъязыковых отношений, а именно отношения материального тождества, неполного совпадения и различия в зависимости от большей или меньшей материальной близости адъективов сравниваемых языков.

8. При сравнительной характеристике имен прилагательных нами учтен и количественный аспект - употребительность, число эквивалентов различного типа в составе адъективов сравниваемых языков.

9. В диссертации рассмотрена и морфологическая структура адъективов. В анализируемом материале в этом плане были также выделены имена прилагательные различной структуры: простые, сложные, а также адъективы-повторы. Сравнительный анализ показал различные степени близости адъективов сравниваемых языков. Эта близость обнаруживается на фонетическом, семантическом и морфолого-синтаксическом уровнях. Например: авар. ц!ек1аб, анд. ц1икМу, годоб. цикку, карат. ц1ик1аб, чам. ц1ик1уб «кислый», авар., годоб., карат. ц1одорае, анд. ц1удур,, чам. ц1уду «умный», авар. cuxlupae, анд. сыгьир годоб. цих1ирав, карат. ц1их1иров «хитрый» и т.д.

Эти примеры подтверждают близость адъективов сравниваемых языков в материальном плане, что одновременно свидетельствует л фонетической и семантической близости сравниваемых языков.

10. Сравнительному анализу близкородственных аваро-андо-цезских языков посвящено немного исследований. В этой области предстоит еще большая работа, в связи с чем сравнительный анализ следует считать перспективным направлением.

Некоторые исследователи отмечают недостаточную разработанность методики сравнительного анализа [Климов 1990], что ощущалось нами в ходе работы над диссертацией.

Заключение

Сравнительный анализ адъективов в аваро-андийских языках преполагал рассмотрение следующих вопросов:

1) выяснение общетеоретических параметров, определяющих статус прилагательных как частей речи в аваро-андийских языках;

2) описание системы словообразования в андийских языках;

3) сопоставительная характеристика системы словоизменения прилагательных в аваро-андийских языках;

Основной целью становилось выявление интегральных и различительных свойств прилагательного в аварском языке и в четырех (из восьми) андийских языках - андийский (наиболее крупном по числу говорящих), годоберинском (являющемся родным для автора), каратинском и чамалинском (относительно обособленном в кругу андийских языков). (Сиражудинов Р.М. Сравнительный анализ имен прилагательных в аваро-андийских языках)

Объектом исследования являются словоизменительные категории имени существительного в андийском и аварском языках в сравнительно-сопоставительном плане.

Актуальность темы диссертационного исследования обусловлена тем, что сравнительное исследование словоизменительных категорий позволяет более наглядно прослеживать структурные особенности каждой из них в сопоставляемых языках.

Актуальным представляется и сопоставление именно двух близкородственных языков, чтобы проследить формирование и развитие исследуемых категорий в современных андийском и аварском языках. Полученные результаты могут способствовать освещению некоторых спорных вопросов аваро-андо-цезских языков и заложить основу более глубокого их сопоставительного изучения.

Целью исследования является описание грамматических категорий падежа и числа андийского языка в сопоставлении с аварскими, выявление общностного морфологического инвентаря, при помощи которого выражается та или иная категория.

Для достижения намеченной цели необходимо было решить следующие задачи:

- установить степень разработанности различных аспектов категорий словоизменения имени существительного в сопоставляемых языках;

- на фактическом материале андийского языка выявить имеющиеся морфологические способы выражения категорий числа и падежа на фоне их сопоставления с данными аварского языка;

- дать подробное грамматическое описание выявленных способов выражения категорий падежа и числа в андийском и аварском языках;

- выявить в них общее и специфическое.

Научная новизна работы заключается в том, что в ней впервые всесторонне исследуются словоизменительные категории имени существительного в андийском языке в плане их сопоставления с соответствующим материалом аварского языка. Выявлены все категориальные признаки словоизменения имени существительного в сопоставляемых языках.

В ходе исследования установлены сходства и различия морфологических средств выражения категорий падежа и числа в поставляемых языках.

Настоящее исследование позволяет установить грамматический потенциал словоизменительных категорий имени существительного андийского и аварского языков.

Теоретическая значимость. Актуальность и научная новизна исследования определяют ее теоретическую значимость. Результаты проведенного исследования могут послужить материалом для дальнейших исследований грамматического строя андийского и аварского языков.

Практическая значимость исследования заключается в том, что полученные результаты могут быть использованы при написании нормативной грамматики аварского и исторической грамматики андийского языков. Результаты исследования могут послужить базой для создания спецкурсов, теоретически обоснованной методики преподавания аварского языка. Выявление сходств и различий в словоизменительных категориях сопоставляемых языков способствует преодолению типовых ошибок, возникающих в связи с переносом стереотипов одного языка на другой язык.

На защиту выносятся:

- словоизменительная категория падежа имени существительного андийского и аварского языков в сопоставительном освещении;

- словоизменительная категория числа имени существительного андийского и аварского и языков в сопоставительном освещении.

Теоретико-методологическую основу исследования составляют труды отечественных и зарубежных лингвистов, имеющие принципиальное значение для понимания сущности рассматриваемой проблемы и соответствующей ее интерпретации.

Апробация работы и публикации. Основные положения диссертации в качестве научных сообщений изложены на заседаниях кафедры общего и дагестанского языкознания ДГПУ, в докладах на ежегодных научно-практических конференциях профессорско-преподавательского состава ДГПУ по итогам НИР. Основные результаты исследования отражены в научных публикациях автора.

Структура диссертации обусловлена ее задачами, необходимостью их оптимального решения, а также спецификой самого предмета исследования. Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка используемой литературы.

Приведенный в настоящей работе материал и его анализ позволяют сказать, что системы словоизменения имени существительного в аварском и андийском языках имеют много общего и в то же время различаются рядом характеристик, которые были отмечены в работе.

Общность морфологической структуры аварского и андийского языков обусловлена их генетической общностью, трансформации в сфере их выражения обусловлены довольно длительным периодом самостоятельного их развития. Эта общность прослеживается, естественно, как при исследовании категории падежа, так и при исследовании категории числа.

Как и в аварском языке, система падежей андийского языка состоит из общеграмматических и локативных падежей. Основные падежи (их пять): именительный, эргативный, родительный, дательный и аффективный. Локативные падежи группируются в семь серий. Каждая серия включает (или должна включать в принципе) по три падежа: локатив (где?), алатив (куда?), элатив (откуда?), но II, IV-VI серии не имеют элативов (они совпадают с локативами). Падежные серии имеют следующие значения: I «на» (горизонтальная поверхность), II «на» (вертикальная поверхность), III «у», «около», IV «в» (во мн. ч.), V «под», VI «в»,VII «в» (в ед. числе).

Как и для других дагестанских языков, для андийского языка характерно склонение по принципу двух основ: основа именительного совпадает с прямой основой, формы остальных падежей образуются при помощи определенных падежных форм (кроме именительного) между основой и падежным суффиксом наращиваются определенные элементы, которые получили название «суффиксы (или аффиксы) косвенной основы»: 1) -щу - аффикс косвенной основы имен I гр. класса 2) лълъи - аффикс косвенной основы имен II гр. класса 3) ллоНло 4) до 5) у 6) и.

В андийских языках наблюдается тенденция к переходу к такому этапу развития деклинационной системы, когда -щу и лълъи обслуживают имена класса личности, а имена остальных классов образуют косвенную основу посредством элементов лло(ло, ла), ро (ра), до (да). Все андийские языки одинаково используют показатели щу (ссу) при именах I класса и лълъи - II и неличных классов. В специальной литературе форманты ссу(щу) и лълъи рассматриваются в качестве суффиксов косвенной основы, так как за ними следуют и падежные окончания.

Как и в андийском языке, в аварском форма именительного падежа является основой для формы основных и локативных падежей. Но в аварском эргатив образуется при помощи суф. -сс, -лълъ, которые, как было сказано выше, возводятся к указательным местоимениям в эргативе (вас-а-сс, ср. васав «мальчик», «сын»). В таком случае, надо полагать, что склонение является исторически переосмыслением семантики «мальчик этот» - «мальчик этому» - «мальчик этим», так как только при такой форме склонения форма номинатива идентична основе косвенных падежей.

В аварском языке представлена более древняя форма склонения, которая еще не потеряла связь с тем периодом, когда при формах типа «человек этот» склонялось только указательное местоимение, в то время как стержневое слово оставалось без изменения. В андийских языках, видимо, произошло слияние двух разных суффиксов эргатива местоимений, в то время как основа в них, как и в аварском, при словоизменении именно подобного круга форм остается без изменений.

Основная функция суф. - распространений (-щ- и -лълъ-) - определение косвенной основы с известной сообразностью с категорией грамматического класса в этой функции они замещают суффиксальные классные показатели прямой основы. Функционально и материально андийским -щ- и -лълъ-соответствуют в аварском языке - сс-(^-щ-) и -лълъ-, которые в соответствующих случаях также присутствуют во всех косвенных падежах: эрг. -сс (-сс-у-ди, -лълъ (-лълъ-и-ди, род. -сс-у-л, -лълъ-у-л. В аварском форманты -сс, -щ являются формантами эргатива (если опираться на мнение тех исследователей, которые отрицают нулевое окончание эргатива), а в андийских языках они являются суффиксами косвенной основы, поэтому в функциональном плане они различаются. Что касается восстанавливаемых для аварского языка форм -сс-у-ди и лълъ-и-ди, то действительно в диалектах аварского языка (Церцвадзе 1948: 207, Микаилов 1964: 32-39 и сл.) имеют место так называемые «сугубые» формы эргатива (гъассуд «этот», ну-сабзуд «невестка»), которых можно сравнивать с формами андийских языков, в том числе и андийского, но в литературном аварском таких форм нет. Проблематично восстановление для андийских языков семантики аварского эргатива д+сса=цца, где д представляет эргатив, а -сса эллатив, т.е. «от субъекта исходящее действие». В аварском следы двойного суффикса эргатива или форм подобных андийским как будто бы можно усмотреть в примерах типа: им. эмен «отец» эрг. ин-ссу-цца род. ин-ссу-л дат. ин-ссу-е.

Но, с другой стороны, в гидском диалекте в номинативе представлена форма инее «отец», которая показывает, что элемент сс является принадлежностью прямой основы. Впрочем, нельзя отбросить и возможность влияния косвенной основы на прямую в гидском диалекте.

Как и в аварском языке, в андийском номинатив (=абсолютив) немаркирован. Принято говорить о нулевом окончании. Имя существительное в данном падеже совпадает с основой слова, т.е. при сопоставлении с формами других падежей форма номинатива имеет нулевое падежное окончание.

Нельзя сказать, что номинатив в аварском вообще не оформлен. Субстантивированные имена, местоимения и прилагательные имеют конечные показатели грамматических классов, которые при словоизменении не сохраняются.

В андийском языке, в отличие от аварского литературного языка, окончание эргатива одно -ди. Оно различается фонетически по говорам (в аварском, как известно в лит. языке три окончания эргатива -сс, -лълъ, -цца, которые по диалектам имеют больше разновидностей). После определенных согласных суф. эргатива -ди в андийском претерпевает определенные фонетические изменения. Эти изменения связаны с тем, что в андийском имеются особые геминированные звонкие согласные бб, гг, дд (или б, г, д), которые в специальной литературе получили название полуабруптивы или преруптивы.

Данные согласные являются самостоятельными звуками, членами соответствующих рядов по месту образования, но фонологический их статус или значимость вызывает сомнения, так как они в большинстве случаев являются вариантами негеминированных согласных, реализуемых в определенных позициях. Во-первых, в эргативе преруптив д в составе суффикса имеет место, если он оказывается после сильного латерального спиранта лълъ: лълъенлълъ-ди лълъенл-ди — лълъен-ди «вода».

Во-вторых, преруптив д появляется перед латералом л: йоилк1илълъ-ди —> йошк1ил-ди «женщина», гьолълъ-и-ди —> гъол-ди «этот» (II-IV гр. кл.), в-третьих, данный согласный образуется и перед сильным спирантом щ, который является согласным элементом суф. косвенной основы щу- (у- при этом выпадает): гьек1а-щу-ди гьек1а-щ-ди «человек», ц1ц!е-щу-ди — ц1ц1ещ-ди «гость», къ1ванна-щу-ди - къ1ванна-щ-ди «андиец», ваццъал-щу-ди —> ваццъ-ал-щ-ди «двоюродный брат» и др. В-четвертых, в некоторых комплексах согласных, образуемых на стыке морфем, происходят ассимиляционные процессы, когда второй согласный ассимилируется предшествующим, это приводит к образованию долгих сонорных (Трубецкой 1987: 314); в частности, элемент суф. эргатива -д (в личных местоимениях (гагат., мун., кванх.): ден «я» - эрг. ден-ни <— ден-ди, мен «ты» - мен-ни менди. Особняком стоит рикванинский говор андийского языка, где в отличие от всех остальных говоров выпадает конечный гласный и суффикса эргатива ди: иму-д <— иму-ди «отец», илу-д <— илу-ди «мать».

Родительный падеж в андийском языке, в отличие от аварского, морфологически различает (в разных именах, естественно) во всех говорах два показателя: а) в именах I грам. класса имеет место конечный классный показатель б) ли (в рикванинском говоре, как и в случае ди — д, л1и —> лГ).

Показатель родительного падежа л/, по мнению Т.Е. Гудава (1964: 133), возможно связан генетически с показателем одной из серии локативов со значением «внутри (сплошной массы)». В аварском языке нет классного родительного. Во всех диалектах аварского языка он образуется при помощи суффикса -л (-ул).

В аварском языке нередки случаи лексикализации форм локатива III, которые ныне выполняют роль определений, что характерно только формам генитива: иххдал1 «весной» (ср. иххда-л «весной»), рогьалил1 «под утро» (ср. род. п. рогъали-л), нисул1 ххинк1ал «хинкал с творогом» (ср. нису-л ххинк1ал в том же значении), гъой дил1 йиго «она за мной замужем» (буквально «она во мне есть») (ср. гъой дир ч1ужу йиго «она моя жена есть»).

В андийском языке формант датива различается по диалектам.В андийском говоре окончание дат. падежа -й (воццу-й «брату», йоццу-й «сестра», к1оту-й «лошади» и т.д.). Такое же окончание дательного падежа имеется и в некоторых других говорах андийского языка. Но в гагатлинском, рикванинском и зилойском в дательном падеже вместо названного показателя -й представлен показатель -лъу (воццу-льу «брату», йоццу-лъу «сестре», ди-льу «мне», ду-лъу «тебе»). Факультативно в позиции перед спирантом ш в рикванинском говоре -лъу может переходить в -лу.

Соотношение показателей й и лу таково, что вряд ли приходиться говорить об их едином происхождении. Из двух разных по говорам окончаний дат. падежа й связывается с аварским -е / м, лъу связывается с чам., тинд. лъе, годоб. лъи. Датив на -й, по-видимому, соотносится с дативом хунз. диалекта аварского языка, ср.: лит. ди-й-е «я», хунз. ди-й, лит. Г1али-й-е «Али», хунз. Пали-й и т.д.

Если принять во внимание то, что в хунзахском имеет место выпадение губной смычки в середине и конце слова, то в формах на й можно предположить наличие таковой исторически, имея в виду такие соответствия как: лит. хунз. рокъо-в-е (элат.) «дом» (I гр. кл.) рокъо-й (I-III кл. и мн.ч.) гьа-б-е (пов.ф.) «делать» гьа-й (I-III кл. и мн.ч.)

Но датив от форм ващ «брат», яцц «сестра» и в некоторых других в аварском образуется не от основы номинатива, а от формы эргатива при помощи суф. -е, ср.: ном. ващ «брат» яцц «сестра» эрг. вацц-асс яцц-алълъ дат. вацц-асс-е яцц-алълъ-е

Дательный и аффективный падежи в андийских языках настолько переплелись формой и значением, что при рассмотрении в историческом плане их было бы целесообразнее объединить. Но во многих языках эти два падежа уже дифференцированы, хотя один из них «заимствует» показатель другого.». Если в аварском языке датив по происхождению является направительным, то это утверждение, на наш взгляд, можно распространить и на андийский язык, где в гагатлинском рикванинском и зилойском лъ(у), а в собственно андийском, чанкойском и ашалинском (и) можно интерпретировать как суффиксы направительного падежа, хотя в андийском в отличие от аварского языка нет прямого совпадения формантов датива и направительного (ср. ясалълъ-е (дат.п.) «девочка» - шагьаралълъе (алатив) андал. д-т «город»).

Форма шагьаралъе сама по себе не является ни дативом, ни алативом и в зависимости от контекста может обозначать оба падежа:

1. Дица шагьаралъе г1емараб х!алт1и гъабуна

Я городу (для города) (дат. п.) много работы выполнил»

2. Дун шагьаралъе (алатив) ана «Я поехал в город».

То, что падеж имеет два показателя - это обычное явление. Оно характерно особенно для эргатива аварского языка. Наличие двух показателей одного падежа не значит, что в своем формировании падеж имел сразу оба показателя. Это свидетельство того, что - продукт разных хронологических уровней.

Классный аффектив хорошо сохранился в андийском, гагатлинском и зилойском говорах. В мунинском и кванхидатльском говорах в именах I гр. класса перед классным показателем представлен гласный у (воццищу-во «брат»), в именах других классов - гласный и (яццилълъи-й-о «сестра»). Наличие суффикса косвенной основы -щу подразумевает, что данное имя в аффективе должно иметь показатель I грам. класса, и наличие суфф. косвенной основы -лълъи подразумевает, что данное имя в аффективе должно иметь показатель II гр. класса. В настоящее время в аффективе кванхидатльского и мунинского говоров представлены окаменевшие показатели гр. классов аф-фектива. В аварском языке локатив на -да со значением «на, над» в непространственных значениях (при сочетании с глаголами чувственного восприятия и прямого физического воздействия, таких как знать, видеть, слышать, бить, укусить, толкнуть и т.д.) выполняет ту же функцию, что и аффективный падеж андийского языка (или андийских языков в целом, где он имеется).

То, что в сознании носителей андийских языков датив и аффектив равнозначны и то, что локатив I аварского языка для них является аффективом, доказывает использование ими в аварской речи датива вместо локатива I. Это говорит о том, что локатив I с суффиксом -да в аварском исторически не являлся собственно локативным падежом, а скорее - аффективом, после утраты своих функциональных особенностей ставшим выполнять функции локатива со значением «на вертикальной поверхности».

Как и в других дагестанских языках, локативные (местные) падежи андийского языка группируются в серии. Всего выделяется семь серий (I -ла, II -ч1у, III -ха, IV -хъ, V - кьи, VI -л1и, VII. -ла // а)некоторые из которых дефектны. Это выражается в совпадении локатива и аллатива. В каждой серии по три падежа: локатив (где?), аллатив (куда?), элатив (откуда?). В андийском отсутствует транслатив, который представлен в аварском языке во всех сериях. В андийском говоре показатель первой серии -ла со значением «на (горизонтальной поверхности)» и показатель седьмой серии совпадают.

Направительные падежи не представляют собой такого разнообразия, как в аварском языке. Если в аварском каждая серия имеет форму направительного падежа, то в большинстве серий аллативы в андийском языке совпадают с локативами. Самостоятельные аллативы представлены только в первой, третьей и седьмой сериях. При образовании формы аллатива I и III серий гласный формантов ла (къ!а), ха чередуется с гласным о, аллатива II, VI, V, VI серий совпадают с локативами. Аллатив VII серии имеет показатель -ди. Все показатели направительных падежей по происхождению являются показателями основных падежей: о - аффективного падежа ди - эргативного падежа й (мун., кванх.) VII сер. - дательного падежа.

Показатели основных падежей могут соотноситься с показателями местных падежей. Материал андийского языка подтверждается и на примерах аварского языка, где аффикс направительного падежа -е (ганч!и (д, хъ, л1, къ)-е "камень") совпадает с аффиксом дательного падежа (ганч1и-й-ё). Такие факты имеют место во многих дагестанских языках.

В андийском языке основа косвенных падежей может представлять форму, идентичную форме номинатива, а может быть осложнена различными суффиксами. В зависимости от этого в андийском языке выделяются два основных типа склонения. Кроме того, типы склонения устанавливаются и по чередующемуся показателю грамматического класса у имен I и II грамматического класса в родительном падеже и по суф. -л/и для имен остальных классов. Два типа склонения различаются только в формах единственного числа. Их различают только имена существительные. Другие именные части речи склоняются или по первому склонению (прилагательные, числительные, местоимения за исключением личных и вопросительного «кто?»), или по второму (личные местоимения, местоимения «кто?», а также личные имена с некоторыми исключениями). Различение типов склонения по форме родительного падежа проводится по причине различения морфологически в данном падеже двух суффиксов: 1) классного суффикса 2) -л/и, тогда как аффиксы других падежей имеют различимые фонетически диалектные особенности, что естественно не может быть взято за основу для определения типов склонения. Что касается типов склонения в аварском, то они выделяются не по основе склоняемого имени, а по форме эргатива имени существительного. Общим для аварского и андийского языков является неразличение типов склонения у имен во множ. числе и невозможность изменения основы других имен, кроме имени существительного по двум типам склонения.

Форма номинатива (resp. «прямая основа») в кавказских языках, в частности, и в аварском, языке не содержит конечных словоизменительных аффиксов (числа, падежа). Но, если в случае вацц «брат», вас «сын», «мальчик», йацц «сестра», йас «дочь», «девочка», эбел «мать», эмен «отец», оц «бык» можно говорить об идентичности прямой основы и формы именительного падежа, то как объяснить такую же идентичность форм с вокалическим ауслаутом (гъоко «арба», ц!ц!е «коза», ц!а «огонь», кьили «седло», ч!алу «бревно» (толстое), где конечные гласные в других падежных формах не сохраняются. Приходится говорить о том, что в отличие от индоевропейских языков, например, прямая основа в аварском, в частности, не образуется при помощи суффиксов, тогда как косвенная основа принимает те или иные суффиксы в зависимости, в первую очередь, от класса имени с некоторыми отклонениями, связанными с «сдвигами в истории грамматических классов» (Чикобава 1948: 11). Не подпадает под это определение формы типа вас-ав «мальчик», йас-ай «девочка», у которых при словоизменении усекается только конечный согласный.

Косвенная основа или основа косвенных падежей в аварском едина как для основных, так и локативных падежей. Но она имеет две разновидности, которые по своему происхождению являются формами разного хронологического порядка

Подавляющее большинство имен существительных в аварском языке склоняются по принципу двух основ. Склонение по принципу одной основы или одноосновное склонение в аварском развито слабо и во многих именах существительных нарушается или в генитиве или в дативе или в локативе I.. Принцип двух основ - по своей сути ~ в каждом языке имеет свои особенности. Для аварского языка он заключается в том, что подавляющее большинство имен существительных (только имен существительных!) склоняется по такому принципу двух основ, в котором преимущественно форма номинатива является основой для образования форм остальных падежей.

Способы образования косвенной основы обуславливают возникновение разнообразных суффиксов косвенной основы. Г.И. Мадиева (1981: 73-74) выделяет восемь типов образования косвенной основы.

Как и в андийском языке, в аварском именительный падеж представляет собой прямую основу, «служащую исходной базой для образования косвенной основы». Суф. -цца является единственным сугубым суффиксом эргатива ед.числа в литературном языке (во множественном - з), в то время как в диалектах представлены и другие вышеназванные суффиксы. После гласных имеет место в генитиве -л, после согласных -ул, только в формах типа нух-лу-л «дорога» нет возможности выделения суф. генитива -ул, так как здесь имеет место нерасчленимый суф. косвенной основы -лу. Видимо, следует уточнить, что суф. -ул в генитиве имеет место, если эргатив образуется при помощи суф. -асс, -алълъ, в остальных случаях генитив оканчивается на

-л. Исторически в состав форманта дательного падежа -е входил классный показатель. Классный датив произошел от локативов (точнее от алатива V): рокъо-б-е — рокъо-й-е.

Локативы делятся по тематическим признакам на серии, выражающие конкретные локальные отношения:

I «на», «над»

II «у», «около»

III «в», «внутри» (сплошная среда)

IV «под»

V «в», «внутри» (нечто полое, какая-то емкость).

Сериальные показатели наращиваются к косвенной основе, если она образована при помощи гласных элементов. Если же косвенная основа представляет собой одновременно форму эргатива, т.е. она образована при помощи суф. -асс и -алълъ, что в локативе суф. -алълъ переходит в -ал. Общепризнанными формантами локализации относительно ориентира являются:

I -да

II -X ъ

III -л/

IV -кь

V -КП, -ни-КП

В отличие от андийского языка (см. выше) в аварском различаются аллативы, элативы и транслативы. Аллативы образуются от формы локатива при помощи суф. (й)е. Элативы имеют показатели -сса (элатив I, V) и -а (лок. II - IV). Различение-неразличение транслатива от элатива зависит от семантики предложения. Значение «через» нельзя передать, кроме как формой транслатива. Если транслатив и элатив может сочетаться с одним и тем же глаголом, то значения, передаваемые этими падежными формами разные и они невзаимозаменяемы.

Среди аваро-андийских языков, в андийском самое большое разнообразие суффиксов плюралиса. Оканчиваются все они на согласный -л. В андийском, в отличие от аварского, кроме -ал имеются отсутствующие в аварском суф. -ол, -ил, которых, наряду с -л, -ул, -ал называют простыми. Выделяются и более сложные образования, как о-б-ол // -иб-ол, -б-ил // -об-ил, -м-ул м+б-ул, -д-ул // -ад-ул // -од-ул, -д-ил, -б-д-ул /иб-д-ул // -об-д-ул, -т-ад-ул <— и + -б-ад-ул. Согласные элементы (или суффиксы) -б-д сложных суффиксов этимологически могут быть связаны с показателями грамматических классов.

Форма мн. числа может состоять из следующих структурных элементов: а) в именительном падеже: основа + суф. мн. числа б) в косвенных падежах: основа + суф. мн. числа + падежный суффикс. Падежные суффиксы ед. числа идентичны падежным суффиксам мн. числа (ср. в аварском языке, где в эргативе ед. числа представлен суф. -сс, а во мн. числе -з: вас «мальчик» -эрг. ед.ч. - вас-а-сс, эрг. мн.ч. вас-а-з). Различие между формами ед. и мн. чисел создают показатели им.п. ед. числа, а показатели числа косвенных падежей, возможно, связующие согласные, которые соответствуют показателям мн. числа и находятся перед показателями падежей. В косвенных падежах еще возможно отсутствие показателей числа (в этом случае отличие форм ед. числа от форм мн. числа - это наличие связующих гласных). Распространители основы, которые имеют место в косвенных падежных ед. числа, не были представлены, видимо, исторически в косвенных падежах мн. числа.

Наличные в формах им. падежа мн. числа суффиксы -л, -ул, -ил сохраняются и при основах косвенных падежей. Суффиксы -ол, -ал не сохраняются в косвенных падежных формах, вместо них представлен гласный а («соединительный гласный» по терминологии И.И. Церцвадзе), который, на наш взгляд, является суффиксом косвенной основы мн. числа, одновременно выполняющим и функцию и суф. мн. числа в косвенных падежных формах.

Принято говорить о продуктивности и непродуктивности суф. мн. числа имен существительных в аварском языке(продуктивные суффиксы -би, -заби, -ал (-йал); непродуктивные суффиксы -зал, -ул, - дул, -и,-ни).

Ряд суффиксов андийского и аварского языков имеет общностные характеристики, которые позволяют нам говорить об их генетическом единстве. Так, из простых суффиксов, анд. -ол (-ал) соответствует авар, —ал; анд. — ул - авар, -ул; анд. -ил - авар. -и). Кроме них, отмечается единство анд. -б- -авар, -би; анд. -о, -а- - авар, -и-; анд. -д-, авар. -ду(л), анд. -л, авар. (~а)л Из сложных суффиксов анд. -бил // -обил - ав. —би // -аби; анд. -дул — ав. —дул; анд. -добил - ав. заби — даби. Различия между ними заключаются в том, что в андийском языке в именительном падеже все суффиксы оканчиваются на согласный -л, тогда как в аварском кроме -л возможен и гласный -и, после которого в литературном языке исторически предполагается согласный -л. Для протоаварского состояния нужно выделять только -а, -би, -ду, имея в виду, что суф. -и в настоящее время представлен только в нескольких словах. (Гаджибекова Н.С. Словоизменительные категории имени существительного в андийском и аварском языках)

Объектом исследования в настоящей диссертации явились разно уровневые языковые средства (лексические и грамматические), выражающие семантику пространственной локализации в аваро-андийских языках.

Актуальность исследования. Актуальность данного исследования обусловлена тем, что дагестанские языки, особенно бесписьменные, проявляют тенденцию к сокращению количества указательных слов, то ли под влиянием русского языка, то ли в результате утраты значимости на плоскости реалий, которые были необходимы в условиях горного ландшафта.

Актуальность исследования обусловлена также отсутствием в дагестановедении исследований, посвященных комплексному описанию лексических и грамматических средств выражения семантики пространственной локализации в аваро-андийских языках, как системы разноуровневых языковых средств.

Цель и задачи исследования. Цель данной работы заключается в исследовании и систематизации лексических и грамматических средств выражения семантики локализации ориентира в пространстве, представленных в аваро-андийских языках. Основное внимание в работе уделяется пространственной лексике (указательным местоимениям, наречиям места, местоименным наречиям и указательным частицам) и грамматикализованным языковым средствам выражения пространственных отношений (местным падежам, сложным глаголам и послеложным сочетаниям).

Для достижения данной цели предстояло решить следующие конкретные задачи:

1. Описать и систематизировать основные лексические и грамматические (морфологические и синтаксические) средства выражения семантики пространства и установить их иерархию в аваро-андийских языках.

2. Определить семантический объем пространственных значений, выражаемый пространственной лексикой (указательными местоимениями, наречиями места, местоименными наречиями и указательными частицами) в аваро-андийских языках.

3. Определить семантический объем пространственных значений, выражаемый локативными (семантическими) падежами в аваро-андийских языках.

4. Систематизировать основные именные показатели локализации.

5. Выяснить, какой из способов выражения локализации наиболее употребителен в каждом из исследуемых языков.

6. Определить степень грамматикализации той или иной семантики локализации.

Научная новизна предлагаемой работы состоит в том, что здесь впервые, на материале аваро-андийских языков, системно-комплексному исследованию подвергаются разноуровневые языковые средства (лексические и грамматические), выражающие семантику локализации. Разрабатывается модель ориентирующих значений, реализующаяся при помощи разноуровневых языковых средств. Выявляется степень реализации данной модели в каждом из исследуемых языков. Работа представляет первый опыт системного описания разноуровневых языковых средств (лексических морфологических и синтаксических), выражающих семантику локализации в аваро-андийских языках. Выделяются центральные типы пространственных отношений, кодируемые наиболее грамматикализованными языковыми средствами.

Степень разработанности темы. В дагестанском языкознании на сегодняшний день нет специальных работ, посвященных системно-комплексному исследованию разноуровневых языковых средств (лексических и грамматических), выражающих семантику локализации в аваро-андийских языках. В научных трудах дагестановедов затронуты лишь частные вопросы выражения пространственной семантики в исследуемых языках.

Методологическая основа диссертации определяется важностью изучения языка с учетом межъязыкового взаимодействия, сложной внутренней

взаимосвязи различных структурных уровней и элементов языка, его взаимоотношений с другими видами общественной деятельности.

Научной базой диссертации явились теоретические положения общего и кавказского языкознания, выдвинутые в трудах А. С. Чикобава, А. Е. Кибрика, М. Е. Алексеева, В. А. Плунгяна, К. Бюллера, Ч. Филлмора, У. Чейфа, Дж. Лайонза, а также труды по проблемам аваро-андийских языков Т. Е. Гудава, П. Т. Магомедовой, 3. М. Магомедбековой, Ш.И. Микаилова, Г. И. Мадиевой, П. А. Саидовой, 3. М. Маллаевой и др.

Теоретическая значимость диссертационной работы состоит в том, что результаты проведенного исследования явятся определенным вкладом в изучение дагестанских языков, в выявление прагматического содержания семантики пространственной локализации. Анализ пространственных функциональных систем аваро-андийских языков имеет важное теоретическое и практическое значение. Он вводит в научный оборот данные по аваро-андийским языкам, расширяет имеющуюся источниковую базу по языковым системам средств выражения пространственных отношений, предлагает возможную модель описания пространственных отношений и средств их выражения в других языках, позволяет провести сопоставление полученных результатов и выработать подходы к типологии пространственных систем.

Основные положения диссертации будут иметь значение при разработке ряда вопросов теоретической грамматики дагестанских языков.

Практическая ценность проведенного исследования заключается в том, что основные положения, выводы и фактический материал работы могут быть использованы при составлении учебных курсов по аваро-андийским языкам, учебно-методических пособий для студентов и учителей, чтения спецкурсов по грамматике. Материал диссертации будет полезен также при составлении сравнительных грамматик по дагестанским языкам.

Методы исследования. В диссертации использован комплекс методов и приемов анализа фактического материала в соответствии с поставленной целью и задачами работы. Ведущим является метод лингвистического описания пространственной лексики и других способов выражения пространственной семантики в аваро-андийских языках. Для установления структурных, семантических и прагматических особенностей пространственных значений использовались также и статистические приемы функционально-семантического анализа.

Материал исследования. Задачи, поставленные в данной работе, решались на материале аваро-андийских языков. Использован также материал разговорной речи, узуально и территориально ограниченный, который привлекался для сравнения, особенно в случаях семантико-грамматических расхождений диалектных данных с данными литературных языков.

На защиту выносятся следующие основные положения диссертации:

- Развернутая модель ориентирующих значений включает всевозможные варианты локализации объекта относительно ориентира. Данная модель в полном объеме не реализуется ни в одном из аваро-андийских языков; в каждом языке представлен тот или ной ее свернутый вариант.

- Среди аваро-андийских языков наиболее расчлененной системой указательных местоимений располагает каратинский язык. Здесь представлено одиннадцать указательных местоимений, выражающих пространственную локализацию объекта относительно коммуникантов.

- Различное расположение возле участников акта речи в структуре указательных местоимений передается корреляцией гласных: -а- - сфера говорящего; -о-, -и- - сфера слушающего.

- Различная локализация по вертикали передается корреляцией согласных: -д- - одинаковый уровень, -ль- - выше, -гъ- - ниже участников акта речи.

- Несмотря на разное восприятие пространства разными народами, на существование разных средств выражения локативности в разных языках, данная понятийная категория, так или иначе, присутствует в картине мира любого народа.

- Указательные местоимения в аваро-андийских языках занимают центральное место среди всех типов дейктических слов.

- В основе возникновения пространственной лексики лежат указательные частицы, от которых впоследствии возникли указательные местоимения и наречия места.

- Превербно-послеложные средства в аваро-андийских языках имеют возможности для более дифференцированного выражения семантики пространственной локализации.

- Антропоцентричность пространства в аваро-андийских языках выражается различными эффектами присутствия говорящего и адресата в речевой ситуации и в самом выборе пространственных ориентиров.

При анализе средств выражения пространственной семантики учитывались два аспекта: конкретно-языковой (языковые средства, существующие в инвентаре исследуемых языков, способные передавать идею пространственной локализации) и универсально-понятийный аспект (мыслительная категория пространственной локализации). Поэтому наряду с конкретными языковыми средствами, взаимодействующими на семантической основе, рассматривалась и семантическая зона, к которой относятся охватываемые ею средства не только одного конкретного языка, но и других языков.

Структура и содержание работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения и библиографии.

Во введении определяются цель и основные задачи исследования, аргументируется выбор и актуальность темы исследования, указывается объект, определяются цели и задачи работы, ее научная новизна, теоретическая и практическая значимость, обосновываются принципы и методы исследования. Во введении дается также краткий обзор лингвистической литературы в плане освещения истории вопроса.

В первой главе «Лексические средства выражения пространственной семантики в аваро-андийских языках» исследуется пространственная лексика, которая представлена указательными словами и наречиями места. Поскольку в основе образования пространственной лексики лежат указательные частицы, то анализ пространственной лексики начинается с указательных частиц.

1.1. Указательные частицы.

В авароведении представлены различные классификации частиц. Наличие большого количества классификаций частиц и их многообразие объясняется особенностями функционирования частиц. Одна и та же частица способна передавать самые разнообразные оттенки значений и по этой причине может быть причислена одновременно к разным разрядам. Кроме того, за редкими исключениями, частицы аварского языка можно однозначно перевести на русский язык, как это делается обычно в существующих классификациях. Точный перевод частиц аварского языка на русский язык возможен только в конкретном контексте.

В отличие от других служебных слов, частицы не имеют функции связи слов в предложении. Не будучи членами предложения, частицы, выполняют в предложении функции выражения особых дополнительных оттенков значения отдельных членов предложения или всего предложения в целом. В соответствии с выполняемой ими функцией, частицы могут вступать в сочетание с отдельными членами предложения, или относиться ко всему предложению в целом. В последнем случае частицы уподобляются модальным словам. Частицы, выполняющие функцию передачи эмоционально-экспрессивного характера, известны в языкознании как модальные частицы.

В аваро-андийских языках довольно активно функционируют частицы самые разные по своему значению и употреблению. Они в состоянии передавать разнообразные субъективно-модальные характеристики и оценки сообщения или отдельных его частей: восторга, удивления, недовольства, недоверия, восхищения, грусти и т.д.

В данном исследовании нас интересуют только частицы пространственной семантики. В аварском литературном языке представлено пять частиц пространственной семантики: гьале «вот (в сфере говорящего, вдали по горизонтали, в отдалении от говорящего, на одинаковом с ним уровне)», гьеле «вот (в сфере слушающего, вдали по горизонтали, в отдалении от говорящего, на одинаковом с ним уровне)», доле «вон (вне сферы как говорящего, так и слушающего, вдали, на одинаковом с ними уровне)», гъоле «вон (вдали от говорящего, ниже уровня говорящего)», лъоле «вот (вдали от говорящего, выше его уровня)».

Указательные частицы также обладают способностью присоединять к себе другие частицы, образуя, таким образом, комплекс частиц. Совместное употребление указательных частиц и соответствующих указательных местоимений приводит к усилению семантики указательности, к прегнантности выражения пространственной локализации: Гьале гьав вуго дир вшщ. «Вот этот (именно тот, рядом со мной) (есть) мой брат». Гьеле гьев вуго дир <зш/.«Вон тот (именно тот, рядом с тобой) (есть) мой брат».

В каратинском языке представлены следующие указательные частицы: гьугубай «вон» - указывает на объект, находящийся ниже и дальше собеседников: гьугувай имйа «вон отец», гьугурай балъай «вон цыплята», гьуугубай «вон» - указывает на объект, находящийся на большом отдалении и ниже собеседников: гьуугубай солосоло диванва кекъир боъамхва «вон, мяч закатился под диван».

Частица гьудубай «вон» - указывает на объект, находящийся на одной плоскости с собеседниками, дальше от них»: гьудубай зини «вон корова», гьудубай гьордобмиса «вон их дом».

В годоберинском языке среди частиц, придающих словам и словосочетаниям разнообразные смысловые оттенки, П. А. Саидова выделяет частицу -уху, которая выражает семантику направления, например: белхху гьалпщи «посмотри в сторону горы», дихахху вушабе «оглянись в мою сторону» [Саидова 2006: 444]. Здесь представлены также указательные частицы, дифференцирующие пространственную локализацию в сфере говорящего (1 лица), в сфере адресата (2 лица) и вне сферы коммуникантов - вдали от говорящего и слушающего. На объект, находящийся в сфере действий говорящего, указывает частица гьавала «вот (рядом с говорящим)»: гьавала див ваша «вот (рядом со мной) мой сын», гьавала гъоб мин ц1еххантабу хъуча «вот (рядом со мной) она та книга, которую ты ищешь», гьавала устурач1у гътада чирахъи «вот на столе стоит лампа» и т.д.

На объект, расположенный близко к адресату, указывает частица пространственной семантики гьувапа «вот (рядом с адресатом)»: ила, гьувача гьанихабе «мама, вот (рядом с адресатом) телята», гьувача дуч1у ссебада гьуб «вот, перед тобой это» и т.д. Указательная частица гьудала «вон» указывает на объект, находящийся вдали от говорящего и слушающего на одинаковом с ними уровне или выше: гьудала гъоб щжиму ден басанта букЫбу «вон (вдали) та птица, о которой я говорил».

В тиндинском языке П. Т. Магомедова [2003: 579-580] отмечает широкую распространенность местоименных частиц с указательным значением «вот»: а-КП-а, аб-и - мн.ч. кл. чел., ар-а - мн.ч. кл. вещи «вот он, она, оно, они» (указывает на объект в сфере первого лица), о-КП-а, об-и - мн.ч. кл. чел., ор-а - мн.ч. кл. вещи «вот он, она, оно, они» (указывает на объект в сфере второго лица), айа-КП-а, айаб-и - мн.ч. кл. чел., айар-а - мн.ч. кл. вещи «вот он, она, оно, они» (указывает на объект, находящийся в сфере первого лица на одной плоскости с собеседниками), ойа-КП-а, ойаб-и - мн.ч. кл. чел., ойар-а-мн.ч. кл. вещи «вот он, она, оно, они» (указывает на объект в сфере второго лица на одной плоскости с собедедниками), ага-КП-а, агаб-и — мн.ч. кл. чел., агар-а - мн.ч. кл. вещи «вот он, она, оно, они» (указывает на объект в сфере первого лица, ниже собеседников), ога-КП-а, огаб-и - мн.ч. кл. чел., огар-а -мн.ч. кл. вещи «вот он, она, оно, они» (указывает на объект, находящийся в сфере второго лица ниже собеседников), алъа-КП-а, алъаб-и - мн.ч. кл. чел., алъар-а - мн.ч. кл. вещи «вот он, она, оно, они» (указывает на объект в сфере первого лица, выше собеседников), олъа-КП-а, олъаб-и - мн.ч. кл. чел., олъар-а - мн.ч. кл. вещи «вот он, она, оно, они» (указывает на объект в сфере второго лица, выше собеседников)».

В багвалинском языке указательная частица также содержит в своем составе классный показатель, ср.: а-КП-е «вот» (частица, указывающая на объект, расположенный в сфере первого лица): обе - 3 кл. ед. ч., аве - 1 кл. ед.ч., айе - 2 кл. ед.ч., аба, аре - множ. ч., например: аве ищивучитир «вот наш учитель», аре олгьор мачЫ «вот те самые дети».

Во всех андийских языках, в отличие от аварского языка, в структуре указательной частицы представлены классные показатели.

7.2. Указательные местоимения

Указательные местоимения вместе с местоимениями личными и вопросительными традиционно относят к важнейшим разрядам местоименных слов, поскольку они по многим своим особенностям занимают центральное место среди всех типов дейктических (указательных) слов. Наличие указательных, личных и вопросительных местоимений в качестве вполне абстрагированных слов в преобладающем большинстве языков мира отмечает также К. Е. Майтинская, уточняя, что «лишь в порядке исключения встречаются языки, в которых подобные слова находятся в стадии становления» [Майтинская 1969: 61].

Аваро-андийские языки не относятся к этому исключению, более того, здесь представлена развитая система указательных местоимений весьма дифференцированно выражающих пространственную локализацию объекта относительно ориентира. Во всех исследуемых языках представлена семантика локализации «выше», «ниже» и «вдали» от ориентира. В ряде андийских языков представлена семантика большей или меньшей удаленности объекта от ориентира по трем направлениям: вверх, вниз, прямо по горизонтали.

Во всех аваро-андийских языках дифференцировано выражается удаленность от говорящего и адресата по горизонтали. Некоторые андийские языки различают эту дифференциацию также по вертикали, т. е. степень эгоцентричности дейктической системы указательных местоимений в разных языках различается.

Наибольшее количество указательных местоимений функционирует в каратинском языке: 1) гьаб-КП «это» в сфере говорящего, без конкретизации расположения по вертикали; 2) гьоб-КП «тот» в сфере адресата, без конкретизации расположения по вертикали; 3) гьадиб-КП «этот» в сфере говорящего на одинаковом уровне с ним; 4) вудуб-КП «тот» в сфере адресата на одинаковом уровне с ним; 5) гьалъиб-КП «этот» в сфере говорящего выше него; 6) вулъи-КП «там» в сфере слушающего выше него; 7) гъагиб-КП «этот» в сфере говорящего ниже него; 8) вуги-КП «там» в сфере слушающего ниже него; 9) гьугуб-КП «тот» ниже и дальше коммуникантов; 10) гьудуб-КП «то» на одинаковом уровне и дальше коммуникантов; 11) гьулъуб-КП «тот» выше и дальше коммуникантов. Каратинский язык различает вертикальную и горизонтальную градацию локализации объекта как относительно говорящего, так и относительно слушающего. В случае, кода семантика пространственной локализации по вертикали неактуальна, употребляются, как правило, указательные местоимения гьаб-КП «этот» в сфере говорящего и гьоб-КП «тот»

в сфере адресата. Эти местоимения представляют собой наиболее нейтральный тип указания и являются наиболее распространенными в каратинском языке.

Различное расположение возле участников акта речи передается корреляцией гласных элементов корневой морфемы: -а- - сфера говорящего; -о- -у- - сфера адресата. Различная локализация по вертикали передается корреляцией согласных: -д— одинаковый уровень, -лъ— выше уровня, -г— ниже уровня участников акта речи.

Для каратинского языка оба участника акта речи одинаково значимы и располагают одинаковым количеством указательных местоимений. Такую же значимость имеет сфера второго лица и для андийского языка, в котором для сферы второго лица имеется столько же указательных местоимений, как и для сферы первого лица [Церцвадзе 1967: 285-286]. Здесь, как и в каратинском языке представлены три центра дейксиса: 1) в сфере первого лица; 2) в сфере второго лица; 3) вне сферы коммуникантов. Каждый дейктический центр представлен тремя указательными местоимениями, выражающими локализацию объекта «рядом», «выше» и «ниже» центра.

Т.е. в андийском языке по данным северо-андийских говоров [Сулейманов 1983: 151-155] представлено девять указательных местоимений: а) в сфере 1 лица: гьо-КП//гьоно-КП «этот, рядом с 1 лицом, на одинаковом с ним уровне», гьелъе-КП «тот, выше 1 лица», гъиги-КП «тот, ниже 1 лица»; б) в сфере 2 лица: гье-КП // гьене-КП «этот/тот, рядом со вторым лицом, на одинаковом с ним уровне», гьуилъо-КП «тот, выше 2 лица», гьеге-КП «тот, ниже 2 лица»; в) вне сферы коммуникантов: гьундо-КП «тот, вдали от говорящих», гьшъиб «тот, выше и дальше коммуникантов», гьунго-КП «тот, ниже и дальше коммуникантов».

Общим для каратинского и андийского языков является степень актуальности второго лица (адресата) для выражения пространственной локализации в сфере указательных местоимений. В андийском языке, в отличие от каратинского, не представлены «нейтральные» указательные местоимения,

для которых неактуальна семантика локализации объекта по вертикали относительно участников акта речи.

Более редуцированная модель ориентирующих значений представлена в чамалинском [Бокарев 1949: 66-69; Магомедова 1990: 100-109; 2000: 475], багвалинском [Магомедова 2000: 327] и тиндинском [Магомедова 2000: 429] языках. Здесь функционирует одинаковая восьмичленная дейктическая система: четырехчленная горизонтальная и четырехчленная вертикальная.

Горизонтальная система представлена двумя сферами: говорящего и адресата, и каждая сфера располагает двумя местоимениями, напр.: сфера говорящего: чам., багв., тинд.: - а-КП «этот (рядом)», ада-КП «этот (вдали по горизонтали)»; сфера адресата: чам., багв., тинд.: о-КП «тот (рядом)», ода-КП / уда-КП «то (вдали по горизонтали)».

Вертикальная система также располагает двумя сферами, каждая из которых представлена двумя местоимениями, напр.: чам.: в сфере говорящего -ажа-КП «этот, (ниже)», алъа-КП «этот, выше»; в сфере слушающего - ужа-КП «тот (ниже)», улъа-КП «тот, выше»; багв.: в сфере говорящего - виКП «этот, (ниже)», алгьа-КП «этот, выше»; в сфере слушающего - ве-КП «тот (ниже)», олгьо-КЛ «тот, выше»; тинд.: в сфере говорящего - аа-КП «этот, (ниже)», алъа-КП «этот, выше»; в сфере слушающего - ога-КП «тот (ниже)», олъа-КП «тот, выше».

Восемь указательных местоимений, различают удаленность от 1 и 2 лица прямо по горизонтали, вниз, вверх и без конкретизации удаленности.

В фоно-морфологической структуре указательных местоимений андийских языков гласный а выражает сферу 1 лица, гласные о, v - сферу 2 лица; - да-локализацию на одинаковой плоскости с коммуникантами; -лъа- (багв. - -лгьа-) локализацию выше коммуникантов. Локализацию ниже коммуникантов выражают: -жа- (чам.), - а- (тинд.).

Указательные местоимения, выражающие локализацию объекта ниже говорящего в багвалинском языке представлены коррелятами: ве-КП - ви-КП

(ср. карат.: вуди-КП, вулъи-КП, вуги-КП, выражающие локализацию в сфере 2 лица).

В аварском языке указательные местоимения также дифференцируются по степени удалённости от говорящего и слушающего по горизонтали и по вертикали. Пространственную ориентацию по горизонтали выражают местоимения гьаб//аб, гьеб//эб, доб(гьадаб, гьудуб), передающие три степени удаленности от говорящего. Гъаб (аб) указывает на объект, находящийся непосредственно рядом с говорящим и означает «это. Гъеб (эб) указывает на объект, находящийся в некоторой отдалённости от говорящего и ближе к собеседнику, означает нечто среднее между «это» и «то» (но обязательно в сфере слушающего. Доб (гьадаб, гьудуб, гьидаб) указывает на предмет, который расположен вдали как от говорящего, так и от собеседника на одинаковом уровне с ним или без конкретизации вертикальной локализации. Пространственную ориентацию по вертикали выражают местоимения лъоб «то (наверху)» и гъоб «то (внизу)».

Семантическим детерминантом указательных местоимений является то, что они характеризуют тот или иной предмет (лицо, объект, событие) по признакам, которыми этот предмет обладает только относительно говорящего, т.е. первого лица, присутствующего в речевой ситуации. В этом проявляется в частности антропоцентричность выражения пространства в аварском языке.

Кроме перечисленных выше указательных местоимений, в аварском языке бытуют еще местоимения анафорического указания: гьадаб, гьагъаб, гьалъаб, которые имеют те же значения, что и доб, гъоб, лъоб, но в отличие от последних, указывают на уже известный, ранее упомянутый, предмет или лицо.

1.3. Наречия места

Самый значительный пласт лексики, выполняющей дейктическую функцию, в аваро-андийских языках представлен наречиями места. Среди которых, особую группу составляют местоименные наречия, выражающие локализацию и двигательные значения ориентира относительно дейктического центра в пространстве.

Для аварского языка характерно обилие переходных форм от имени существительного к наречию. В языке представлено довольно большое количество наречий места, производных от общих именных основ. Это, прежде всего, наречия, выражающие пространственную характеристику одного предмета относительно другого или протяженность какого-либо предмета в пространстве, например: г1ат1ид «широко», «свободно», «просторно», т1уц «низко», борхат «высоко», бщцат «толсто», гъварид «глубоко», ч1едер «узко», г!еб «широко», къокъ «коротко» и др.

Сюда же относится ограниченное количество наречий, причисляемых исследователями аварского языка то к наречиям, то к именам. Это: бадиб «в глазу», бокъоб «в хлеву», чанаб «на охоте», гъороб «в сарае», гьоц!ц1иб «на гумне», кодоб «в руках», к1стдиб «во рту», лъороб «под мышкой», къватЫб «на улице», рокьоб «в лесу», шокъроб «в глотке», хуриб «в поле», зодоб «на небе», колоб « на хуторе».

В каратинском языке представлена большая группа наречий-послелогов: арихъ «вдоль», къаш1ар «в дом», каъа «над», кь!ели «выше», гыши «внутри», бакьи «в середине», сиги «впереди», реххи «ниже», хиги «позади», гьарди «внизу», кекьнр, къ1адухъ «вниз», кекьи «под», «внизу» гьгтир «во внутрь», ссорехъ, хиги-ссиги «вокруг», хирхир «вслед», ч1ч1ида «далеко», бакъилЫ «между», сару «рядом», льанда «близко», бгкьари «у основания, в углу». Большинство наречий места соответствуют указательным местоимениям и различают положение объекта в пространстве выше, ниже и на одном уровне с собеседниками.

В багвалинском языке представлен также довольно большой пласт наречий места, разнопланово выражающих локализацию объекта относительно ориентира, например: уни «там», ари «здесь», ани «здесь», «тут», ади-уди «там, на одном уровне», агьи «на», «над», «наверху», агьнс «сверху», гьикьи «под», «внизу», «вниз», гьикьиссини «снизу», «понизу», гьини «внутри», «во внутрь», х1ащ1ар, адуба «вниз», хи"дил, хи"дилах, хи"дисс-хи"дил «вокруг», данд «навстречу», гьикьи «ниже», «внизу», ссее, ссеесс, ссгссини «впереди», «перед

чём-л.», алгьи, ари «сюда», уди, ульгьи, уни «там», улгьагьи «там, наверху», вии «там», «туда», висс, удисс, улгьисс, унисс «оттуда», гъегьер «вслед», баха «прочь», аруба «вниз по спуску», гьалуба «вверх», эсбах «рядом» и др.

В тиндинском языке наречия места обнаруживают такие же особенности, как и другие андийские языки. Большую группу составляют так называемые наречия - послелоги. П. Т. Магомедова считает, что «наречия-послелоги образуются от наречной основы прибавлением к нему аффикса местного падежа, и эта форма служит основой для исходного падежа» и утверждает, что «почти все наречия места являются застывшими формами местных падежей и они изменяются по трем падежам одной серии» [Магомедова 2003: 569-571]. Однако, как показывает материал тиндинского языка, полученный нами как методом опроса носителей языка, так и из тиндинско-русского словаря наречия места в тиндинском языке располагают только двумя формами: локатива и исходного падежа. Формы локатива и направительного падежей совпадают: ах-а «наверху», «наверх» - ах-оо «сверху»; гьикь-и «внизу», «вниз» - гьикь-оо «снизу»; гыш-и «внутри», «внутрь» - гьини- иоо «изнутри»; хер-и «позади», «сзади» - хер-оо «сзади»; ссер-и «впереди», «вперед» - ссер-оо «спереди» и т. д.

Особую группу в авар-андийских языках составляют местоименные наречия, выражающие локализацию и двигательные значения ориентира относительно дейктического центра в пространстве. В качестве дейктического центра в аварском языке выступает первое (говорящее) лицо, относительно которого располагается объект в пространстве по следующим направлениям: по горизонтали - рядом (гьаниб «здесь»), дальше (гъениб «тут, там»), совсем далеко (доба «там»); по вертикали - выше (лъоба «там, выше»), ниже (гъоба «там, ниже»).

Чамалинский язык обнаруживает богатую систему форм местоименных наречий, выражающих локализацию и двигательные значения объекта

относительно дейктического центра. Количество таких наречий по диалектам колеблется от тринадцати до пятнадцати.

В тиндинском языке местоименные наречия, как и все наречия места не различают семантику пребывания и приближения. Формы локатива и направительного падежей совпадают, например: ах-а «наверху» и «наверх» -ах-оо «сверху»; гъикъ-и «внизу» и «вниз» - гьикь-оо «снизу»; гьин-и «внутри» и «внутрь» - гъини- йоо «изнутри» и т.д.

Кроме семантики локализации объекта относительно ориентира, наречия выражают также следующие двигательные (ориентирующие) значения: а) приближение объекта к той или иной точке на поверхности ориентира; б) удаление объекта с соответствующей точки ориентира; в) приближение в сторону той точки локализации объекта на ориентире; г) удаление со стороны локализации объекта на ориентире; д) движение через точку локализации объекта на ориентире.

Во второй главе «Морфологические средства выражения пространственной семантики в аваро-андийских языках» исследуются системы местных падежей аваро-андийских языков, которые располагают разнообразными формантами, выражающими пространственные отношения.

Семантика локализации объекта в пространстве в аварском языке передается формантами, выражающими определенное местонахождение предмета в пространстве по отношению к другому предмету: формант, выражающий нахождение предмета на поверхности, на горизонтальной плоскости; формант -д-, выражающий нахождение предмета на поверхности, на вертикальной плоскости; формант -хъ-, выражающий нахождение предмета вблизи ориентира, формант -лъ- и форманты -6-, -в-, -й-, -р-, (т.е. меняющиеся классные показатели), выражающие нахождение внутри ориентира; формант -кь-, выражающий нахождение под ориентиром.

Семантика направления передается формантами, выражающими двигательные состояния относительно ориентира. К этой группе относятся: формант -а-, выражающий отсутствие приближения или удаления; формант -е, выражающий приближение к ориентиру; форманты -а-, -сса-, выражающие удаление от ориентира, и формант -«-, выражающий движение через (сквозь) ориентир.

В багвалинском языке граммема локализации «на», «над» ориентиром обнаруживает материальную общность с граммемой, выражающей локализацию на горизонтальной поверхности в андалальском диалекте аварского языка -ла.

В тиндинском языке также представлено семь серий местных падежей, реализующие такие же концепты, как и в багвалинском языке. В тиндинском языке также «каждая серия состоит из двух падежей (местный и направительный во всех сериях имеют общую форму), окончания которых указывают на направление действия: местный-направительный - -а (в сериях л, хъ, х), -и (во всех остальных сериях), исходный - -о во всех сериях» [Магомедова 2003: 548].

В ахвахском языке, также как и в большинстве андийских языков, представлено семь серий местных падежей, «в которых сохранилось по четыре, по три, а в некоторых сериях и по два падежа» [Магомедбекова 2000: 311]. Система местных падежей ахвахского языка также характеризуется селективностью, поскольку здесь имеет место избирательность в употреблении той или иной формы местного падежа с именем той или иной семантики. Исследуя систему местных падежей ахвахского языка, 3. М. Магомедбекова совершенно справедливо отмечает, что «не все имена принимают падежные формы всех серий падежей. Это зависит от семантики слова» [Там же: 311].

Семь серий местных падежей представлено также в андийском языке, выражающие следующие концепты локализаций: 1. SUPER (локализация «на горизонтальной поверхности»), располагает формантом -кьГ, 2. SUPER (локализация «на вертикальной поверхности»), располагает формантом -ч1; 3. AD (локализация «у», «возле» ориентира), располагает формантом -хъ; 4. CONT (локализация «около», «в контакте» с ориентиром), формант -х. 5. SUB (пребывание объекта под ориентиром), формант -кь. 6. INTER (пребывание объекта «в», «внутри ориентира», располагает формантом -л/ и образуется только от слов, обозначающих жидкости, сыпучие тела, образующие сплошное пространство. 7. IN (локализация внутри полого ориентира) представлена формантом -ла. Каждый концепт реализуется тремя падежами, выражающими двигательные значения: покоя (локатив), приближения (аллатив) и удаления (элатив).

На одну серию меньше представлено в чамалинском языке, здесь функционируют следующие концепты локализаций: 1. SUPER (локализация «на поверхности» ориентира), располагает формантом -ч1;2. AD (локализация «у», «возле» ориентира), располагает формантом -хъ;3. CONT (локализация «около», «в контакте» с ориентиром, «по», «за», «на»), формант -х. 4. SUB (пребывание объекта под ориентиром), формант -кь. 5. INTER (пребывание объекта «в», «внутри ориентира», располагает формантом -л1 и образуется только от слов, обозначающих жидкости, сыпучие тела, образующие сплошное пространство. 6. IN (локализация внутри полого ориентира) представлена нулевым формантом. Каждый концепт реализуется тремя падежами, выражающими двигательные значения: покоя (локатив), приближения (аллатив) и удаления (элатив).

Наименьшее количество серий местных падежей среди андийских языков функционирует в ботлихском языке, здесь местные падежи представлены пятью сериями, которые выражают такие же концепты локализации, как и в аварском языке: «на, над», «под», «возле, около», «внутри, в». Каждая серия представлена тремя падежами, выражающими семантику ориентации: локатив (семантика локализации на определенной точке ориентира); аллатив (семантика движения объекта по направлению к ориентиру); элатив (семантика движения объекта по направлению от ориентира).

Среди всех андийских языков, именно ботлихский язык, обнаруживает максимальное сходство с аварским языком в плане выражения пространственной локализации местными падежами имен.

Наиболее распространенными являются граммемы пространственной семантики «на, над», «в», «около, рядом», «под». Они представлены во всех аваро-андийских языках.

Во всех аваро-андийских языках концепт локализации «внутри ориентира» различает два субконцепта: инэссив и интерэссив. Различное восприятие пространственной локализации объектов в полой и сплошной среде является характерной особенностью аваро-андийских языков, как и дагестанских языков вообще. Здесь актуальна семантика наличия - отсутствия контакта. Инэссив предполагает отсутствие контакта. Интерэссив предполагает наличие контакта.

Формантом инэссива в аварском языке является показатель грамматического класса. В андийских языках инэссив располагает нулевым формантом. Некоторые диалекты аварского языка (особенно южного наречия) обнаруживают общность с андийскими языками в оформлении данной серии, т. к. располагают тоже нулевым формантом.

Наиболее распространенная система ориентации представлена тремя граммемами: а) отсутствие движения; б) движение к ориентиру; в) движение к ориентиру. В аварском языке и в некоторых говорах ахвахского языка данная система дополняется семантикой движения «через, сквозь» ориентир (транслатив).

Значения направления (латив) и местонахождения (эссив) в большинстве андийских языков выражают одни и те же формы. Совмещение двух функций предполагает учет контекста для разграничения семантики локализации и ориентации. В сочетании с глаголами движения формы эссива/латива приобретают значение направления; в сочетании с глаголами состояния – значение локализации.

В аваро-андийских языках наблюдается тенденция к вытеснению местных падежей для выражения пространственной семантики послеложными конструкциями соответствующей семантики.

Глагольные приставки также относятся к морфологическим средствам выражения дейксиса. Дагестанские языки, как известно, характеризуются наличием в их глагольной системе превербов, передающих различную пространственную ориентацию действия. Мнения авароведов по вопросу наличия в аварском языке превербов различаются. Мы придерживаемся мнения тех авароведов, которые выявляют тенденцию перехода непроизводных пространственных наречий в глагольные приставки (Р. Э. Гамзатов, М. М. Нурмагомедов, 3. М. Маллаева). Наречия места miad «на, наверху», гъоркь «под, внизу», жаниб «в, внутри», г1одоб «внизу», цебе «впереди», нахьа «сзади», сверухъ «вокруг», гъорлъ «между, посреди», гьоркьоб «в середине», данде «против» и некоторые другие, придают глаголам определенную дейктическую семантику. Принято считать, что эти наречия, присоединившись к глаголам, превращаются в глагольный префикс, т.е. нейтрализуются семантически, но сохраняют значение направления, которое приобретает весь глагол, например: miad «на, наверху»: т!адбосизе «держаться на поверхности» (босизё) «взять»; miad бухьине «возложить на кого-либо» (бухыте «связать»); miad базе «покрыть что-либо, накинуть» (базе) «сыпаться»; miad къазе «вьючить, навьючить, возложить» (къазе «закрываться, сжиматься»); пйадбигъизе «покрывать, накрывать» (бигъизе «завешивать, вешать»), «При подобном глагольном словообразовании наречия теряют частично семантические значения и выступают в функции глагольных приставок» [Маллаева 1986: 44].

Наряду с синтетическими конструкциями встречаются также аналитические конструкции: бандеч1вазе «встретиться», данделъпзе «собираться», дсшдекквезе «сопоставить» и dande бачине «зарубцеваться», жанит1амизе «арестовать» и жанир гъезе «загнать», нахъе кьезе «возвращать», къват1ибе баччизе «вывозить». Таким образом, можно сказать, что в аварском языке наблюдается интенсивный процесс становления превербов, которые исторически идут от наречий.

В андийских языках система превербов также не представлена, но широко функционируют сложные глаголы, первым компонентом которых является наречие места, типа: карат, гъардибилъалъа «положить (вниз)», каарволъалъа «поднять (наверх)», кекьивусатъа «найти (внизу)», дандевоанлъа «идти навстречу», гьекьервоанлъа «выйти наружу», кекьирвоанлъа «идти вниз» и т.д., которое конкретизирует пространственное направление действия.

Как известно, уровень лексических единиц предшествует уровню грамматических единиц. Переход наречий места в превербы и падежные окончания наглядное подтверждение идеи происхождения грамматических элементов из лексических. В одних языках большее распространение получили пространственные превербы, в других - местные падежи. К ним относятся и аваро-андийские языки.

В заключении изложены основные результаты, подводятся итоги, обобщаются наблюдения, намечаются перспективы дальнейшего исследования.

Объектом исследования в настоящей диссертации явились разноуровневые языковые средства (лексические и грамматические), выражающие семантику пространственной локализации в аваро-андийских языках.

Актуальность исследования. Актуальность данного исследования обусловлена тем, что дагестанские языки, особенно бесписьменные, проявляют тенденцию к сокращению количества указательных слов, то ли под влиянием русского языка, то ли в результате утраты значимости на плоскости реалий, которые были необходимы в условиях горного ландшафта.

Актуальность исследования обусловлена также отсутствием в дагестановедении исследований, посвященных комплексному описанию лексических и грамматических средств выражения семантики пространственной локализации в аваро-андийских языках, как системы разноуровневых языковых средств.

Цель и задачи исследования. Цель данной работы заключается в исследовании и систематизации лексических и грамматических средств выражения семантики локализации ориентира в пространстве, представленных в аваро-андийских языках. Основное внимание в работе уделяется пространственной лексике (указательным местоимениям, наречиям места, местоименным наречиям и указательным частицам) и грамматикализованным языковым средствам выражения пространственных отношений (местным падежам, сложным глаголам и послеложным сочетаниям).

Для достижения данной цели предстояло решить следующие конкретные задачи:

1. Описать и систематизировать основные лексические и грамматические (морфологические и синтаксические) средства выражения семантики пространства и установить их иерархию в аваро-андийских языках.

2. Определить семантический объем пространственных значений, выражаемый пространственной лексикой (указательными местоимениями, наречиями места, местоименными наречиями и указательными частицами) в аваро-андийских языках.

3. Определить семантический объем пространственных значений, выражаемый локативными (семантическими) падежами в аваро-андийских языках.

4. Систематизировать основные именные показатели локализации.

5. Выяснить, какой из способов выражения локализации наиболее употребителен в каждом из исследуемых языков.

6. Определить степень грамматикализации той или иной семантики локализации.

Научная новизна предлагаемой работы состоит в том, что здесь, впервые, на материале аваро-андийских языков системно-комплексному исследованию подвергаются разноуровневые языковые средства (лексические и грамматические), выражающие семантику локализации. Разрабатывается модель ориентирующих значений, реализующаяся при помощи разноуровневых языковых средств. Выявляется степень реализации данной модели в каждом из исследуемых языков. Работа представляет первый опыт системного описания разноуровневых языковых средств (лексических морфологических и синтаксических), выражающих семантику локализации в аваро-андийских языках. Выделяются центральные типы пространственных отношений, кодируемые наиболее грамматикализованными языковыми средствами.

Степень разработанности темы. В дагестанском языкознании на сегодняшний день нет специальных работ, посвященных системнокомплексному исследованию разноуровневых языковых средств (лексических и грамматических), выражающих семантику локализации в аваро-андийских языках. В научных трудах дагестановедов затронуты лишь частные вопросы выражения пространственной семантики в исследуемых языках.

Методологическая основа диссертации определяется важностью изучения языка с учетом межъязыкового взаимодействия, сложной внутренней взаимосвязи различных структурных уровней и элементов языка, его взаимоотношений с другими видами общественной деятельности.

Научной базой диссертации явились теоретические положения общего и кавказского языкознания, выдвинутые в трудах А. С. Чикобава, А. Е. Кибрика, М. Е. Алексеева, В. А. Плунгяна, К. Бюллера, Ч. Филлмора, У. Чейфа, Дж. Лайонза, а также труды по проблемам аваро-андийских языков Т. Е. Гудава, П. Т. Магомедовой, 3. М. Магомедбековой, Ш.И. Микаилова, Г. И. Мадиевой, П. А. Саидовой, 3. М. Маллаевой и др.

Теоретическая значимость диссертационной работы состоит в том, что результаты проведенного исследования явятся определенным вкладом в изучение дагестанских языков, в выявление прагматического содержания семантики пространственной локализации. Анализ пространственных функциональных систем аваро-андийских языков имеет важное теоретическое и практическое значение. Он вводит в научный оборот данные по аваро-андийским языкам, расширяет имеющуюся источниковую базу по языковым системам средств выражения пространственных отношений, предлагает возможную модель описания пространственных отношений и средств их выражения в других языках, позволяет провести сопоставление полученных результатов и выработать подходы к типологии пространственных систем.

Основные положения диссертации будут иметь значение при разработке ряда вопросов теоретической грамматики дагестанских языков.

Практическая ценность проведенного исследования заключается в том, что основные положения, выводы и фактический материал работы могут быть использованы при составлении учебных курсов по аваро-андийским языкам, учебно-методических пособий для студентов и учителей, чтения спецкурсов по грамматике. Материал диссертации будет полезен также при составлении сравнительных грамматик по дагестанским языкам.

Методы исследования. В диссертации использован комплекс методов и приемов анализа фактического материала в соответствии с поставленной целью и задачами работы. Ведущим является метод лингвистического описания пространственной лексики и других способов выражения пространственной семантики в аваро-андийских языках. Для установления структурных, семантических и прагматических особенностей пространственных значений использовались также и статистические приемы функционально-семантического анализа.

Материал исследования. Задачи, поставленные в данной- работе, решались на материале аваро-андийских языков. Использован также материал разговорной речи, узуально и территориально ограниченный, который привлекался для сравнения, особенно в случаях семантико-грамматических расхождений диалектных данных с данными литературных языков.

Апробация работы. Основные положения диссертации обсуждались на ежегодных научно-практических конференциях и опубликованы в тематических сборниках в виде научных статей. Результаты исследования докладывались на заседаниях отдела грамматических исследований Института ЯЛИ и отражены в пяти научных публикациях, в том числе и в реферируемом журнале «Вопросы филологии» (М., 2006).

На защиту выносятся следующие основные положения диссертации:

- Развернутая модель ориентирующих значений включает всевозможные варианты локализации объекта относительно ориентира. Данная модель в полном объеме не реализуется ни в одном из аваро-андийских языков; в каждом языке представлен тот или ной ее свернутый вариант.

- Среди аваро-андийских языков наиболее расчлененной системой указательных местоимений располагает каратинский язык. Здесь представлено одиннадцать указательных местоимений, выражающих пространственную локализацию объекта относительно коммуникантов.

- Различное расположение возле участников акта речи в структуре указательных местоимений передается корреляцией гласных: -а- - сфера говорящего; -о-, -и- - сфера слушающего.

- Различная локализация по вертикали передается корреляцией согласных: -д— одинаковый уровень, -ль- — выше, -гъ— ниже участников акта речи.

Несмотря на разное восприятие пространства разными народами, на существование разных средств выражения локативности в разных языках, данная понятийная категория, так или иначе, присутствует в картине мира любого народа.

- Указательные местоимения в аваро-андийских языках занимают центральное место среди всех типов дейктических слов.

- В основе возникновения пространственной лексики лежат указательные частицы, от которых впоследствии возникли указательные местоимения и наречия места.

- Превербно-послеложные средства в аваро-андийских языках имеют возможности для более дифференцированного выражения семантики пространственной локализации. Антропоцентричность пространства в аваро-андийских языках выражается различными эффектами присутствия говорящего и адресата в речевой ситуации и в самом выборе пространственных ориентиров.

При анализе средств выражения пространственной семантики учитывались два аспекта: конкретно-языковой (языковые средства, существующие в инвентаре исследуемых языков, способные передавать идею пространственной локализации) и универсально-понятийный аспект (мыслительная категория пространственной локализации). Поэтому наряду с конкретными языковыми средствами, взаимодействующими на семантической основе, рассматривалась и семантическая зона, к которой относятся охватываемые ею средства не только одного конкретного языка, но и других языков.

0.1. История изучения вопроса

Исследования в области средств выражения пространственных отношений особенно оживились во второй половине XX века в связи с верификацией так называемой пространственной гипотезы Дж. Лайонза, который все типы отношений, выражаемых в языке, выводил из пространственных [Lyons 1967, 1968], а также в связи со становлением прагматики как отдельной лингвистической дисциплины и изучением проблем референции, темпорального и пространственного дейксиса в языках разных систем [Reichenbach 1947; Bühler 1965; Lyonz 1968, 1977; Brecht 1968; Leech 1969; Jakobson 1971; Clark 1973; Бенвенист 1974; Апресян 1974, 1980, 1986; Fillmore 1975; Wiezbicka 1972; Speech, Place and Action 1982; Here and There 1982; Spatial Orientation 1983; Падучева 1991, 1993, 19961].

В последнее время особенно активно идут целенаправленные исследования того, как язык структурирует пространство, особое внимание уделяется грамматике пространства, т.е. строевым средствам выражения пространственных отношений [Talmy 1978, 1983]. Была сделана попытка построить типологию грамматических пространственных систем [Svorou

1993]. Возросший интерес к этой сфере объясняется и ренессансом теории лингвистической относительности, основоположником которой можно считать В. Гумбольдта [1907]; в дальнейшем ее развивали Ф. Боас и Э. Сепир.

Среди языковых средств выражения пространственных отношений Leonard Talmy выделяет средства макроуровня (macroscopic expository level) -открытый класс лексических элементов (существительных, прилагательных, глаголов), выражающих пространственные отношения, и микроуровня (fine-structural level) - закрытый класс грамматикализованных элементов и категорий: морфологических средств, служебных слов, синтаксических структур [Talmy 1983: 225-226].

Класс закрытых элементов как считает Fillmore, нельзя выводить на основании их частеречной принадлежности. В частности, в эту категорию необходимо включать пространственные глаголы типа to lie 'лежать', to sit 'сидеть' и т. п., которые также представляют собой закрытое множество элементов пространственной семантики, четко отграниченное от глаголов других семантических классов [Fillmore 1983: 313-320].

Центральное место среди закрытых, грамматикализованных, средств выражения пространственных отношений, занимают синтаксические локативные конструкции, как наиболее адекватные для раскрытия отношений между двумя участниками пространственных отношений: локализуемого объекта и пространства, служащего в качестве ориентира. Грамматику пространства (в филлморовском понимании этой категории) образуют также средства выражения пространственных отношений более низких языковых уровней (морфологического и, отчасти, лексического), функционирующие в рамках синтаксических конструкций: система локативных предикатов с точки зрения их способности формировать локативные конструкции, система пространственных падежей, семантика и структура послеложно-падежных сочетаний, средства выражения пространственного дейксиса.

В дагестанском языкознании традиционно основное внимание уделялось исследованию формальных свойств языковых единиц. В этом плане различные аспекты структуры и семантики пространственных отношений в аваро-андийских языках освещались в трудах П. К. Услара [1889] Л. И. Жиркова [1924; 1936], Ш. И. Микаилова [1948; 1964], 3. М. Магомедбековой П. Т. Магомедовой [1979], [1967], Г. И. Мадиевой [1981], М. Е. Алексеева [1988], 3. М. Маллаевой [1998], Е.А. Бокарева [1954: 30-46; 1948: 56-68], A.A. Бокарева [1940: 15-47] и А.Е. Кибрика [1970: 110-156], как в общетеоретическом плане, так и в плане исследования типологии пространственных значений в дагестанских языках.

Выражаемые разнообразными языковыми средствами пространственные представления отражают осознание человеком реального физического пространства. Такая постановка проблемы поднимает вопрос о соотношении универсального и идиоэтнического в пространственных системах различных языков.

В последние десятилетия внимание лингвистов сосредоточено на разработке функциональной модели описания языка, согласно которой языковая система понимается как инструмент мысли и коммуникации, как система средств, служащая какой-то определенной цели. При таком подходе основной языковой единицей становится функционально-семантическая категория, которая базируется на общности выполняемой коммуникативной функции. При этом акцент лингвистического анализа смещается с формальных и релятивных свойств языковых единиц на их значение и функционирование в речи. Выражаемые разнообразными языковыми средствами пространственные представления отражают осознание человеком реального физического пространства. Такая постановка проблемы поднимает вопрос о соотношении универсального и идиоэтнического в пространственных системах различных языков.

Исследуя именное словоизменение в дагестанских языках, А. Е. Кибрик писал: «Если ограничиваться только грамматическими падежами, дагестанские языки имеют системы довольно скромного размера, соизмеримые с другими языками Европы. Прославленное богатство падежных систем дагестанских языков обязано многочисленным пространственным формам имени, иногда достигающим трех дюжин. Однако в отличие от грамматических падежей, не имеющих систематических корреляций между формой и функцией, пространственные формы имеют явную внутреннюю структуру и представлены на формальном и семантическом уровне как комбинации единиц. На этом основании применительно к ним желательно расщепить категорию падежа на две категории: собственно падеж как это сделано в предыдущем разделе, и пространственные формы, состоящие из направительных падежей и категории локализации» [Кибрик 2003: 201].

Описывая словоизменительные категории, выражающие пространственно-временные координаты, И. А. Мельчук [1998: 47 - 81] широко привлекает и материал дагестанских языков, «в которых локализация, совместно с ориентацией II, участвует в образовании категории падежа» [Мельчук 1998: 54].

Стройный и обозримый вид системы местных падежей во всех дагестанских языках получили благодаря Л. И. Жиркову, который разделил все это многообразие падежей по сериям. Это существенным образом облегчило дальнейшее исследование падежных систем дагестанских языков.

Аварский язык также располагает многочисленными местными падежами, служащими для передачи разнообразных пространственных отношений. Хотя в научной литературе по аварскому языку вопрос об образовании и функциях местных падежей получил довольно широкое освещение, все же в работах разных исследователей наблюдаются расхождения в вопросах количества местных падежей и их терминологии. Впервые систему склонения в аварском языке описал А. Шифнер [1862: 1619], он выделил всего восемь местных падежей. П. К. Услар [1889: 66-82] обнаруживает в аварском языке 30 местных падежей, которые он делит на п шесть групп в зависимости от выражения ими пространственных отношений по шесть падежей в каждой группе. Л. И. Жирков [1924: 92-93] сначала выделяет 20 местных падежей, которые он делит на 5 серий по 4 падежа в каждой. Затем Л. И. Жирков [1963: 164-165] исключает транслатив из форм местных падежей во всех сериях, а элатив рассматривает как падеж, имеющий две факультативные формы. Последней классификации Л. И. Жиркова придерживается и Г. И. Мадиева (1980, с. 52-56): она делит все местные падежи на 5 серий по 3 падежа в каждой. Г. И. Мадиева не выделяет транслатив как отдельный падеж, а только дает формант транслатива в скобках после элатива. А. А. Бокарев [1949: 177] придерживается того же мнения, что и Л. И. Жирков, но допускает возможность выделения локатива I с частицей - лъун в самостоятельную форму. 3. М. Магомедбекова [1956: 35-242; 1986: 161-169; 1987: 86-82] выделяет в аварском языке^шесть серий с четырьмя самостоятельными падежами в каждой серии. Такой же классификации придерживаются М. Абдуллаев и Я. Сулейманов [1965: 6869]. Последней классификации придерживается преобладающее большинство исследователей дагестанских языков, мы также будем придерживаться ее в данной работе.

Неизменный интерес у дагестанских языковедов вызвали пространственные значения, выражаемые системой местных падежей имен, Данной теме посвящен ряд статей 3. М. Магомедбековой: «Об одной серии местных падежей в аварском языке» [1956], «О функциональных особенностях локативных серий на, «Г» и «Ь» в аварском языке» (1986), «Локативные падежи в аварско-андийских языках» [1987]. В них поднимаются вопросы количества местных падежей и, соответственно, выражаемых ими пространственных отношений и принципы выделения формантов местных падежей. 3. М. Магомедбекова [1987] настаивает на признании наличия в аварском языке (во всяком случае, в диалектах аварского языка) шестой серии местных падежей с семантикой пространственного расположения на горизонтальной поверхности.

Функциональные особенности локативов подробно освещены Ш. И. Микаиловым [1948: 304-322].

Вопросы взаимодействия между грамматическими (аргументными) и местными падежами в дагестанских языках исследованы Б. Комри и М. Полинской [1998: 71-72]. Исследованию всевозможных языковых средств выражения пространственных и временных отношений в дагестанских языках посвящены квалификационные работы С. М. Темирбулатовой [1984] (даргинский язык, хайдакский диалект) 3. М. Маллаевой [1989] (аварский литературный язык), где исследуются средства и способы выражения временных и пространственных отношений в указанных языках, их взаимосвязь и взаимодействие.

Разные аспекты выражения пространственных отношений в дагестанских языках рассматриваются в сборнике «Выражение пространственных отношений в языках Дагестана» [Махачкала 1990]. В данном сборнике подвергаются анализу аффиксальные и лексико-грамматические (в рамках систем словоизменения и словообразования) структуры, выражающие пространственную семантику. Внимание исследователей привлекло, прежде всего, необычайное многообразие и своеобразие местных падежей (Магомедов М. А. «Некоторые вопросы передачи пространственных отношений локативными падежами в аварском языке»).

В данном исследовании мы исходили из известного тезиса А. Е. Кибрика о том, что «типология родственных языков (которую можно назвать, расширяя терминологию Дж. Гринберга [1969], внутригенетической) является необходимой частью общей типологии. Более того, в отдельных случаях типологическое сравнение в рамках групп родственных языков обладает несомненными методическими преимуществами. <.> Типологические исследования родственных языков являются необходимым компонентом общей типологии. В области синхронической типологии они позволяют дать более полное и адекватное представление о качественных характеристиках языковых параметров, документировать пространство типологических возможностей вариативных, неустойчивых и структурно сложно устроенных параметров, обнаружить редкие параметры» [Кибрик 2003: 191; 195].

Заслуга типологической систематизации всех морфем местных падежей, и выражаемых ими пространственных значений принадлежит А. Е. Кибрику [1970]. Рассматривая типологию пространственных значений местных падежей дагестанских языков, А. Е. Кибрик устанавливает две категории служебных морфем и соответствующих значений: 1) «выражающие реальное или потенциальное пространственное отношение субъекта высказывания к ориентиру (ориентирующее значение)» и 2) «выражающие направление движения или состояние покоя субъекта высказывания по отношению к ориентиру или ориентирам (двигательные значения» [Кибрик 1970: 14].

В сборнике «Именное склонение в дагестанских языках» посвященного вопросам именного склонения в разных аспектах анализируются вопросы падежной системы как письменных, так и бесписьменных языков Дагестана, в том числе и местных падежей. Это статьи П. Т. Магомедовой «Основные вопросы склонения в андийских языках в сравнительном аспекте», Б. Б. Талибова «Морфологическая и синтаксическая характеристика падежей цахурского языка», Н. Д. Сулейманова «Склонение имен существительных в Керенском диалекте агульского языка» и др. Данные статьи рассматривают пространственные отношения, как прямое отражение реальности, а средства их выражения - как базу, служащую для формирования более абстрактных отношений (темпоральных, каузальных и т.п.). Абстрактные отношения пользуются готовыми пространственными структурами, наполняя их новым содержанием.

В статье Ш. И. Микаилова «К характеристике и истории образования указательных местоимений и наречий места в аварском языке» содержится

14 довольно обстоятельный анализ структуры и семантики указательных слов аварского языка. Автор статьи уделяет внимание также истории становления указательных местоимений, так Ш. И. Микаилов полагает, что местоимения гъагъаб «то (внизу)», гъалъаб «то (наверху)», гъадаб «то (вдали)» хронологически возникли позднее любого из указательных местоимений. По мнению автора исходным материалом для образования этих местоимений послужили указательные местоимения доб «то (вдали)», гъоб «то (внизу)» и лъоб «то (наверху)» [Микаилов 1972: 29]. По поводу данных указательных слов существует также другая точка зрения, высказанная 3. М. Маллаевой, предполагающая, что местоимения гъагъаб «то (внизу)», гъалъаб «то (наверху)», гъадаб «то (вдали)» «должны были возникнуть раньше. Они указывали на предметы, находящиеся в поле зрительного восприятия. Факт наличия предмета в поле зрения первоначально был необходим для возникновения указательных местоимений. Местоимения доб, гъоб, лъоб вторичны. Они указывают на предмет, не обязательно доступный нашему взору» [Маллаева 1989: 144]. Более адекватной нам представляется точка зрения Ш. И. Микаилова, поскольку в структурном отношении местоимения гъагъаб «то (внизу)», гъалъаб «то (наверху)», гъадаб «то (вдали)» состоят из сочетания указательных частиц гъа- и соответствующих первичных местоимений доб, гъоб, лъоб. Исходить из конкретной структуры слова целесообразнее, нежели исходить из гипотетического допущения обязательности пребывания в поле зрения. Тем более что 3. М. Маллаева сама пишет далее, что «местоимения гъагъаб, гъалъаб, гъадаб содержат в себе двойное указание: 1) указательный элемент гъа-, 2) само указательное местоимение. Такая комбинированная форма должна была бы придавать указательным местоимениям большую определенность, но в речевой практике это не всегда проявляется» [Маллаева 1989: 144].

Указательные местоимения андийского языка рассматривает В. А. Плунгян (материал собран автором в с. Анди в 1981 г.) в качестве примера «расширенной» дейктической системы. Все указательные местоимения андийского языка автор делит на три группы: 1) группа со значением «рядом/впереди»; 2) группа со значением «ниже в горах; внизу» и 3) группу со значением «выше в горах, наверху». Классификация В. А. Плунгяна наглядно демонстрирует, что: «внутри каждой пространственной группы андийские местоимения различают от четырех до пяти степеней близости; семантически наиболее дифференцированной является группа со значением локализации на том же вертикальном уровне» [Плунгян 2003: 263-264].

В статье Я. Г. Сулейманова «Система указательно-личных местоимений и парадигма их склонения в аварской нормативной речи» [1979: 148-165] основное внимание уделяется словоизменительной парадигме данных лексем. В данной статье имеется также ряд ценных для нашего исследования наблюдений. В частности, это выделяемый Я. Г. Сулеймановым целый комплекс (около тридцати) смысловых оттенков указательных местоимений и производных от них образований, наблюдаемый в аварской норме речи.

Подробная характеристика дейктической системы чамалинского языка содержится в одноименной статье П. Т.Магомедовой [1990: 100-108]. П. Т. Магомедова правильно отмечает, что «Дейктические функции указательных слов в чамалинском языке переплетаются и с временными». В то же время трудно согласиться с тем, что автор пишет далее: «Однако дифференциация по пространственной ориентации в них не получила широкого развития: она ограничивается указанием на время, упомянутое одним из собеседников (по оппозиции «я - ты») без конкретизации разноплановости направлений. Другими словами, исходными для таких образований являются только два (оппозиционных) количественных наречий (наречного же происхождения): акъоол - окъоол; к ним присоединяется суффикс -лъи, выполняющий и функции аффикса эргативного падежа при склонении атрибутивных имен: акъоол-лъи «столько времени, или за это время, о котором говорил я» — окъоол-лъи «столько времени (или за это время), о котором говоришь ты» [Магомедова 1990: 104].

Семантическую функцию указательных местоимений в выражении пространственного положения в некоторых из аваро-андо-цезских языков рассматривает Б. М. Атаев в статье «Роль указательных местоимений в выражении пространственной ориентации». Автор данной статьи совершенно справедливо отмечает, что «противопоставления по признаку дифференцированной пространственной ориентации могут выражаться в наречиях, прилагательных и местоимениях» [Атаев 1990: 61]. На основе семантического анализа указательных местоимений указанных языков Б. М. Атаев приходит к выводу, высказанному еще 3. С. Гунаевым, о том, что: «основным фактором, оказывающим воздействие на развитие рассмотренных выше средств выражения пространственных отношений, явились специфические условия жизни носителей этих языков, а именно разбросанность населенных пунктов по склонам крутых гор и террасообразное расположение домов в аулах. Постоянное зрительное восприятие такой географической среды способствовало развитию грамматической абстракции в плане дифференцированости пространственной ориентации и появлению соответствующих категориальных форм.

Такое предположение находится в полном соответствии с известным лингвистическим положением о воздействии внеязыковых факторов на структуру языка» [цитируется по Атаев 1990: 66].

Мы придерживаемся мнения тех исследователей, которые полагают, что данный фактор (специфические условия жизни носителей этих языков, а именно разбросанность населенных пунктов по склонам крутых гор и террасообразное расположение домов в аулах), конечно же, следует учитывать, но не в качестве основного, а в качестве сопутствующего фактора.

В сборнике «Местоимение в языках Дагестана» [1983] содержится ряд статей, также представляющих для нас определенный интерес. В статьях Ш. И. Микаилова [1982] и Я. Сулейманова [1979] содержится семантический и функциональный анализ указательных местоимений и наречий места, особое внимание при этом уделяется выражению пространственной семантики.

Как видим, имеющиеся работы по теме нашего исследования носят частный характер и освещают тот или иной аспект данной проблемы. Назрела необходимость обобщающей работы, которая бы выявила типологические особенности аваро-андийских языков в системе средств (лексических и грамматических) выражения категории пространственной локализации. Типология родственных языков или внутригенетическая типология, как известно, является необходимой частью общей типологии. Более того, как утверждает А. Е. Кибрик «в отдельных случаях типологическое сравнение в рамках групп родственных языков обладает несомненными методическими преимуществами. Типологические исследования родственных языков являются необходимым компонентом общей типологии. В области синхронической типологии они позволяют дать более полное и адекватное представление о качественных характеристиках языковых параметров, документировать пространство типологических возможностей вариативных, неустойчивых и структурно сложно устроенных параметров, обнаружить редкие параметры» [Кибрик 2003: 191; 195].

Выводы по 2 главе

1. Категория локализации представлена в аваро-андийских языках на морфологическом уровне, прежде всего, местными падежами. Местные падежи строятся по серийному принципу. Эссивы (падежи покоя) в аваро-андийских языках не имеют специального показателя, они указывают на то, что ориентируемый объект покоится в пространстве, обозначенном показателем локализации.

2. Наибольшее количество серий местных падежей представлено в каратинском языке - восемь. Семь серий местных падежей - на одну меньше - в андийском, ахвахском, годоберинском, багвалинском, тиндинском языках. Шесть серий местных падежей представлено в чамалинском языке. И наименьшее количество - по пять серий - представлено в ботлихском и аварском языках.

3. Наиболее распространенными являются граммемы пространственной семантики «на, над», «в», «около, рядом», «под». Они представлены во всех аваро-андийских языках.

4. Во всех аваро-андийских языках концепт локализации «внутри ориентира» различает два субконцепта: инэссив и интерэссив. Различное восприятие пространственной локализации объектов в полой и сплошной среде является характерной особенностью аваро-андийских языков, как и дагестанских языков вообще. Здесь актуальна семантика наличия - отсутствия контакта. Инэссив предполагает отсутствие контакта. Интерэссив предполагает наличие контакта.

Формантом инэссива в аварском языке является показатель грамматического класса. В андийских языках инэссив располагает нулевым формантом. Некоторые диалекты аварского языка (особенно южного наречия) обнаруживают общность с андийскими языками в оформлении данной серии, т. к. располагают тоже нулевым формантом.

5. Наиболее распространенная система ориентации представлена тремя граммемами: а) отсутствие движения; б) движение к ориентиру; в) движение к ориентиру. В аварском языке и в некоторых говорах ахвахского языка данная система дополняется семантикой движения «через, сквозь» ориентир (транслатив).

6. Значения направления (латив) и местонахождения (эссив) в большинстве андийских языков выражают одни и те же формы. Совмещение двух функций предполагает учет контекста для разграничения семантики локализации и ориентации. В сочетании с глаголами движения формы эссива/латива приобретают значение направления; в сочетании с глаголами состояния - значение локализации.

7. В аваро-андийских языках наблюдается тенденция к вытеснению местных падежей для выражения пространственной семантики послеложными конструкциями соответствующей семантики.

В лингвистике «пространство» рассматривается как совокупность способов языковой реализации логико-философского и естественнонаучного аспектов данной категории. Наряду с временными отношениями, пространственные отношения формируют базу для восприятия человеком действительности.

Пространство, как известно, относится к фундаментальным понятиям человеческого бытия. Аваро-андийские языки располагают целым набором специфических средств, выражающих это понятие. Чтобы выразить пространственные связи между говорящим и окружающими его объектами в большинстве языков мира употребляются дейктические слова - наречия места, указательные местоимения и указательные частицы - они вместе с другими морфологическими и синтаксическими средствами образуют категорию локализации. Каждый язык в соответствии с особенностями грамматического строя располагает собственной особой категорией локализации.

Пространственные представления по отношению к лексическим единицам, входящим в концептуальную картину мира носителей разных языков, являются не только первичными, но и базисными. Лексические средства выражения категории локализации, как правило, представлены указательными местоимениями, наречиями места и указательными частицами. В плане выражения указательной семантики местоимениями, дагестанские языки представляют большой интерес. Многообразие и своеобразие указательных местоимений давно привлекали внимание языковедов. В лингвистике известны разные мнения, объясняющие этот факт. Наиболее популярной является точка зрения, объясняющая большое количество указательных слов состоянием первобытно-конкретного мышления, бедного общими понятиями и не способного к отвлечению, к абстрактному мышлению. Как полагает А. Фрей «для ранних ступеней развития языков характерны сложные системы указания, для поздних же ступеней развития - простые системы. Сложные системы, естественно, требуют больше указательных местоименных слов, чем простые, и, следовательно, предполагают дифференцированные и конкретизированные значения.» [цитируется по: Майтинская 1969: 53].

Боле привлекательной, но менее обоснованной нам представляется другая точка зрения, объясняющая многообразие дейктических слов особенностями ойкумены, места проживания носителей языков. Носители аваро-андийских языков, как известно, проживают в горной местности, сильно пресеченной с возвышенностями и впадинами, с разбросанными селами по склонам гор и террасообразным расположением домов в аулах. Этим обстоятельством, пожалуй, можно объяснить пространственную оппозицию по вертикали. Но, вряд ли этим можно объяснить такую же значимость сферы слушающего, как и сферы говорящего, для выражения пространственной локализации объекта. Указывая на тот или иной объект, указательные местоимения фиксируют его пространственную локализацию. Поэтому выражение пространственной локализации является общим свойством указательных местоимений. Но разные языки, даже близкородственные, обнаруживают разнообразие в выражении пространственной ориентации.

Семантической детерминантой указательных местоимений является то, что они характеризуют тот или иной предмет (лицо, объект, событие) по признакам, которыми этот предмет обладает только относительно говорящего, т.е. первого лица, присутствующего в речевой ситуации. То есть, указательные местоимения аварского языка дают пространственную характеристику предмета (лица, объекта, события) относительно первого лица. В этом проявляется в частности антропоцентричность выражения пространства в аварском языке.

Более чем в аварском языке развита дейктическая система андийских языков, в которых каждый уровневый член состоит из ряда.

Ботлихский и годоберинский языки располагают пятичленной системой указательных местоимений, такой же, как и аварский язык. Пятичленная система указательных местоимений в данных языках состоит из трехчленной горизонтальной и двучленной вертикальной. Пространственную ориентацию по горизонтали выражают указательные местоимения, передающие три степени удаленности от говорящего и слушающего: 1) в сфере говорящего: ав., ботл., годоб. гьа-КП / а-КП; анд.: гъо-КП / гьоно-КП «этот (рядом)»; 2) в сфере слушающего: ав., ботл., годоб. гъе-КП «этот / тот» (рядом); 3) в отдаленности как от говорящего, так и от слушающего по горизонтали: ав. до-КП (гъад-КП, гьуду-КП); годоб. гьада-КП (гъудо-КП) «тот (вдали)».

Пространственную ориентацию по вертикали выражают указательные местоимения, передающие две степени удаленности от коммуникантов, при этом разграничение сферы говорящего и слушающего нерелевантно. Расположение объекта выше уровня коммуникантов передают указательные местоимения: ав.: лъо-КП (гъалъа-КП, гъолъо-КП) «тот (выше)».

Расположение объекта ниже уровня коммуникантов передают указательные местоимения: ав., годоб.: гъо-КП (гьагъа-КП, гъогъо-КП) «тот (ниже)».

Особое место занимает ахвахский язык, поскольку здесь представлена система указательных местоимений отличная от остальных андийских языков и от аварского языка. В ахвахском языке, в отличие от всех аваро-андийских языков, в ауслауте указательных местоимений представлен не классно-числовой показатель, а гласный -е: гьа-КП-е «этот» в сфере 1 лица; гъу-КП-е «тот» (в сфере 2 лица); гъуду-КП-е «тот, дальше» и т.д.

Градация по горизонтали в ахвахском совпадает с аварским, андийским, ботлихским.и годоберинским языками, и представлена тремя указательными местоимениями, т.е. различается сфера 1 лица (гьа-КП-е); сфера 2 лица (гъу-КП-е) и удаленность от коммуникантов (гьуду-КП-е). Градация по вертикали представлена четырьмя местоимениями и различает сильную и слабую удаленность объекта от коммуникантов вверх и вниз: гъалъе-КП-е тот, наверху»; гъулъу-КП-е «тот, выше»; гьаге-КП-е «тот, внизу», гъугу-КП-е «тот, ниже».

В аваро-андийских языках функционируют сложные системы указательных местоимений (разной емкости), которые весьма дифференцированно выражают пространственную локализацию объекта относительно коммуникантов. Указательные местоимения в аварском и во всех андийских языках располагают всеми грамматическими категориями, свойственными имени - грамматического класса, числа и падежа. Категория грамматического класса и числа выражается единым показателем, расположенным в ауслауте указательного местоимения, например: ав.: до-в (1 гр.кл.) «тот» дов вас «тот мальчик»), до-й (2 гр.кл.) «та» (дой йас «та девочка»), до-б (3 гр.кл.) «то» (доб росо «то село»), до-л (мн.ч.) «те» (дол лъимал «те дети»); багв.: алгъа-б «тот, выше говорящего» (3 гр.кл.): алгъаб мыса «тот дом»; алгъа-в «тот» (1 гр.кл.): алгъав ваша «тот мальчик»; алгъа-й (2гр.кл.) «та»: алгъай йаша «та девочка» олгьо-б «тот, выше слушающего» (3 гр. кл.): олгъоб беса «та гора», олгъов гъек1ва «тот человек» (2 гр. кл.); тинд.: а-в (1 гр. кл.), а-й (2 гр. кл.), а-б (3 гр. кл.) а-би (мн.ч. кл. личности), а-р (мн.ч. кл. вещи) «этот, эта, это, эти - в сфере 1 лица»; о-в (1 гр. кл.), о-й (2 гр. кл.), о-б (3 гр. кл.) о-би (мн. ч. кл. личности), о-р (мн. ч. кл. вещи) «этот, эта, это, эти - в сфере 2 лица» и т.д.

На морфологическом уровне аваро-андийских языков категория локализации реализуется, прежде всего, посредством многочисленных местных падежей. Локативный дейксис, выражаемый местными падежами имен, может указывать на статические и динамические пространственные отношения. Локативный дейксис также может указывать на статические и динамические пространственные отношения, соответственно выделяются два вида локативного дейксиса: дейксис места и дейксис направления.

Система местных падежей аваро-андийских языков располагает разнообразными формантами, выражающими два вида локативного дейкиса: дейксис места и дейксис направления.

Дейксис места передается формантами, выражающими определенное местонахождение предмета в пространстве по отношению к другому предмету. Дейксис направления передается формантами, выражающими двигательные состояния относительно ориентира.

Наиболее дифференцированно выражается в аваро-андийских языках семантика локализации объекта на поверхности ориентира. В андийских языках существует целых три серии, дифференцированно передающих семантику локализации объекта на поверхности ориентира: локализация на горизонтальной плоскости, локализация на вертикальной плоскости, локализация просто (без конкретизации) на плоскости ориентира.

В андийских языках семантика локализации «на ориентире», «над ориентиром» выражается посредством трех серий местных падежей - первой, второй и третьей. Две первые серии имеют соответствующие корреляты в близкородственном аварском языке. Третья серия местных падежей (формант -ч1) представлена только в андийских языках. В большинстве андийских языков данная серия сильно дефектна, лишь в годоберинском языке представлены все четыре падежа данной серии: локатив, направительный падеж, исходный падеж и транслатив или сквозной падеж.

В каратинском языке семантика пребывания «на ориентире» или «над» ориентиром передается посредством двух серий местных падежей: серии с формантом -кь1 и серии с формантом -а. Первая серия специализируется преимущественно на выражении локальных отношений.

В андийском языке локализация на поверхности ориентира также различает два субконцепта (как и в диалектах аварского языка): 1) локализация на над горизонтальной поверхностью (формант -къ1а); и 2) локализация на вертикальной поверхности (формант -ч1у).

Противоположная пространственная семантика — расположение под ориентиром - представлена в падежной системе всех аваро-андийских языков и выражается субэссивом.

Во всех андийских языках семантика расположения под ориентиром передается восьмой серией местных падежей, представленной формантом -кь. Формант -кь восходит к послелогу гьикьу «внизу».

Этим же формантом передается концепт SUB - локализация «под ориентиром» в аварском языке, только в аварском языке субэссив — это локатив четвертой серии, по принятой в авароведении терминологии.

Субэссив (локатив четвертой серии) отличается от других локативов, которые, наряду с пространственным значением, имеют ряд абстрактных значений, тем, что выражает лишь чисто пространственные значения. Поэтому локатив четвертой серии в аварском языке употребляется сравнительно редко. Данную падежную форму приобретают только слова, обозначающие предметы, под которыми можно находиться: ганч!икъ «под камнем», ц1ц1адакъ «под дождем», х1ат!икъ «под ногами», зодикь «под небом» и некоторые другие.

Семантика расположения внутри полого пространства в аварском языке передается посредством инэссива, который традиционно называется локативом (или эссивом) пятой серии. Особенностью локатива пятой серии в аварском языке является наличие в его форманте меняющегося классного показателя.

О Инэссив (локатив пятой серии) в аварском языке образует также отграниченное количество слов, не выражающих семантику полого пространства.

Исторически предполагается наличие большего числа концептов пространственной локализации в дагестанских языках. На современном этапе в дагестанских языках представлено разное количество концептов. Наибольшее количество концептов пространственной локализации представлено в гигатлинском диалекте чамалинского языка - девять концептов; по семь серий в андийском, каратинском, ахвахском, багвалинском, годоберинском, тиндинском и в гакваринском диалекте чамалинского языка. По шесть концептов представлены в аварском (по диалектам) и ботлихском языках.

В качеств наиболее распространенных серий в дагестанских языках Е. А. Бокарев выделяет следующие: «внутри», «сверху», «внизу». «Кажется, среди дагестанских языков нет ни одного, в котором отсутствовала бы какая-нибудь из этих серий» [Бокарев 1948: 57].

Местные падежи в аваро-андийских языках выражают семантику пребывания и движения в разные стороны от ориентира на его вертикальной и горизонтальной поверхности, от ориентира, из-под ориентира, изнутри полого и сплошного пространства. Для более расчлененного выражения пространственной семантики применяются другие средства языка: послеложные конструкции, сложноподчиненные предложения с придаточными места, различные словосочетания, лексика пространственной семантики.

Системы пространственных падежей аваро-андийских языков находятся в процессе разрушения, который в разной степени охватил разные языки.

Тенденция сконцентрировать выражение пространственной семантики на послеложных конструкциях приводит в аваро-андийских языках к объединению послеложной группы в единую синтетическую форму, которая становится новым элементом категории локализации.

Неравномерно представлена также категория ориентации. Категорию ориентации М. А. Даниэль характеризует как «категорию двигательного падежа». «Двигательные падежи соотносят траекторию движения ориентируемого объекта - главного действующего лица предикации, обычно выраженного номинативом, - с ориентиром, заданным категорией локализации» [Даниэль 2001: 142].

Следует отметить, что двигательный падеж не является специфически именной категорией. В частности латив выражается удлинением конечного -а не только в локализации SUP, но в локативном послелоге ta, а показатель элатива бб} регулярно выражает элативное значение не только у того же послелога га, но и у пространственных наречий и послелогов. » [Даниэль 2001: 143]. Не только двигательный падеж, но и все падежи ориентации во всех дагестанских языках обслуживают не только имя, но и большинство наречий места (соответственно и послелогов) и деепричастий, пространственной семантики.

В дагестанских языках, как в категории локализации, так и в категории ориентации, существует полный разнобой в применении терминов. Поэтому одной из актуальных задач современного дагестановедения является унификация терминологии, обслуживающей категории локализации и ориентации, в соответствии с выражаемыми ими значениями.

Показатели направления в дагестанских языках выражают различные векторы движения (или отсутствия движения) относительно ориентира. Наиболее распространенной, стандартной является трехэлементная система, выражающая: 1) отсутствие движения (покой) - эссив; 2) движение к ориентиру - латив; 3) движение от ориентира - элатив.

Лативы (или направительные падежи) указывают, что область пространства, обозначенная показателем локализации, является конечным пунктом траектории движущегося объекта. Лативы во всех аваро-андийских языках образуются от соответствующих форм эссивов.

Во многих языках формы эссивов и лативов совпадают. Это явление имеет место в большинстве андийских языков и в некоторых диалектах аварского языка.

Для разграничения семантики локализации и приближения объекта к ориентиру большое значение имеет контекст, и, прежде всего, сочетающийся с этим именем глагол-сказуемое. В сочетании с глаголами движения формы эссива/атива приобретают значение направления к ориентиру; в сочетании с глаголами состояния - значение локализации в соответствующей части ориентира

В ряде языков имеет место совпадение форм эссивов и лативов определенных локализационных концептов. Так, например, в багвалинском языке формы латива и эссива совпадают. Форма латива отличается от эссива только у концепта локализации SUPER; формант суперлатива содержит долгий -аа, например: къер-ла «на мосту» — къер-лаа «на мост». В остальных случаях значение формы определяется по контексту.

В аварском литературном языке в составе формантов инэссива (локатива пятой серии) всех типов слов представлен классный показатель. В диалектах классный показатель не всегда представлен. Так, например, в батлухском диалекте аварского языка, по сведениям Ш. И. Микаилова, [1948: 54-55] инэссив (локатив пятой серии) не имеет в форманте показателя грамматического класса, ср.: батл. кодо - лит. кодоб «в руке»; батл. зодо -лит. зодоб «на небе» и т. д.

В научной литературе по аварскому языку известно мнение, допускающее существование некогда в аварском языке наряду с серией на классный показатель серии на -н, которая также выражала локализацию объекта в полом пространстве. «Семантические нюансы форм на -н возможно при более детальном исследовании и прояснятся, но одно можно отметить, - что аффикс -н в определенной группе слов вычленяется и он имеет отношение к «локативности» вообще», - полагает 3. М. Магомедбекова и приводит такие примеры: «къолони(-б'), къолоне, къолонисса, къолониссан «в бочке». таргъини. и т.д. (ср. гъороб «в сарае», лъороб «в пазухе» и т.д.). Сравните аварские топонимы: Г1ара-н-и, К1ик1у-н-и, Аргъва-н-и, Ргаъу-н-и и т. д.» [Магомедбекова 1987: 90]. Она также отмечает, что формы на -н встречаются (спорадически) и в андийских языках.

В аварском языке локатив третьей серии (или серии на -лълъ) показывает нахождение предмета внутри сплошного ориентира. Причем ориентиром может быть не всякий предмет, а лишь сыпучие вещества, жидкости, твердые тела, напри сали «песок» — салу-лълъ «в песке», г!ор

139 река» - г1уру-лълъ «в реке», ракъ «земля» — ракъу-лълъ «в земле». Локатив третьей серии может называть также нахождение внутри объекта или среди объектов, представляющих собой собирательное единство, например: г1алимзабазулълъ «среди ученых», куч1дузулъль «среди песен», ххурдузулълъ «среди трав» и т.д.

Форманты локатива третьей серии по диалектам различаются не сильно. Исследователи выделяют формант северного наречия -л1 и формант южного наречия -лълъ. Неразработанность аварской орфографии приводит к тому, что функционирующий в северном наречии и в целом в литературном языке формант -л/ на письме не отражается. Как отмечает М. А. Магомедов: «Наиболее полно формы на -л/ представлены в хунзахском диалекте северного наречия. Здесь они используются и в тех случаях, где в южном наречии диалекты, имеющие формы на -лълъ прибегают к описательному способу выражения. В других диалектах северного наречия также формы на -л/вытесняются описательными» [Магомедов 1990: 137].

Концепт ШТЕЯ содержит семантику не только расположения внутри сплошного ориентира, но и значение локализации объекта «между ориентирами», «среди ориентиров».

В тех языках, где представлено только два двигательных падежа - это, как правило, эссив и элатив. Причем семантика латива выражается формами эссива при сочетании с глаголами соответствующей семантики.

В языках с тремя падежами отсутствует, как правило, транслатив, семантика которого передается или формой элатива или послеложной конструкцией.

Поскольку семантика расположения объекта «за», «позади» ориентира в системе местных падежей представлена лишь в ограниченном количестве языков, то и постэлатив не получил распространения в дагестанских языках. В преобладающем большинстве дагестанских языков семантика локализации объекта «за» ориентиром, «позади» ориентира передается описательно: сочетанием наречия — послелога с семантикой «за, позади» с соответствующей формой эссива.

Как известно, уровень лексических единиц предшествует уровню грамматических единиц. Переход наречий места в превербы и падежные окончания наглядное подтверждение идеи происхождения грамматических элементов из лексических. В одних языках большее распространение получили пространственные превербы, в других - местные падежи. К ним относятся и аваро-андийские языки, в которых морфологические средства выражения пространства представлены преимущественно местными падежами имен. Глагольные же префиксы находятся на стадии становления и еще не сформировались в стройную систему превербов. Здесь можно говорить о составных глаголах, первая часть которых представлена наречием места. (Кураева П.Г. Лексические и морфологические средства выражения категории локализации в аваро-андийских языках)

Отраслевая лексика на современном этапе своего развития приковывает к себе внимание все более широкого круга исследователей. Особая нагрузка в этом процессе выпадает на долю терминологии, являющейся результатом интеграции теоретического и практического языкознания

В отечественном языкознании происходит становление нового направления - когнитивного терминоведения, в котором термины отраслевой лексики представлены как знаки вербальных интеллектуальных концептов -речемыслительных объектов, рождающихся в процессе познания. При таком подходе термины могут обладать признаками категоризованной и концептуальной научной картины мира, зависящей как от объективной информации, так и от субъективных функциональных намерений человека и членов определенной социальной общности. Соответственно, при таком понимании отраслевая лексика анализируется многоаспектно - с содержательной, формальной и функциональной сторон.

Синхронные типологические и сравнительно-исторические исследования всегда требовали обращения к лексическому материалу, при этом для доказательства родства языков особенно ценными и убедительными считаются именно лексические совпадения, особенно в сфере так называемой «отраслевой лексики». Изучение отраслевой лексики представляет благодатный материал для сравнительно-исторических, этимологических изысканий по дагестанским языкам, поэтому определенный результат подобного исследования (установление значительных схождений) имеет серьезное значение для решения общей проблемы выяснения генетических связей между языками.

Объектом исследования настоящей работы является фитономическая и зоономическая лексика бесписьменных близкородственных андийских (тиндинского, каратинского и ахвахского) языков.

Актуальность исследования. Отраслевая, в частности фитонимиче-ская и зоонимическая терминология, как и другие вопросы народной лексики, пока остается малоизученной областью. Вместе с тем исследование этой терминологии, связанной с древнейшими занятиями человечества — растениеводством и животноводством, и имеет большое значение для освещения истории языка, решения актуальных вопросов изучения и систематизации лексики современных андийских языков, решения лексикографических проблем и целого ряда культурно-исторических вопросов. Необходимость изучения и сохранения фитонимической и зоонимической (как вообще и отраслевой) лексики воспринимается особенно остро в связи с обсуждаемой в последнее время проблемой миноритарных языков. Все наименования флоры и фауны очень ценны для науки, поэтому нельзя допустить, чтобы они бесследно исчезли из списков названий растений и животного мира. При этом речь идет об опасности исчезновения названий не только реликтовых растений и животного мира, но и вообще практически всех исконных названий, чего, конечно, нельзя допустить. А для этого, бесспорно, нужно систематизировать, исследовать, делать доступными широкому кругу носителей языка соответствующие названия представителей уникальной флоры и фауны, которая их окружает. Все это говорит о необходимости научного исследования и всестороннего анализа отраслевой терминологии с точки зрения ее системности, функционирования и практического применения.

Выбор таких лексико-семантических разрядов лексики андийских языков, как термины флоры и фауны, не случаен. Именно эти лексико-семантические разряды отнесены большинством лексикологов к древнейшей исторической лексикологии каждого языка. Общность этих терминов и составляет сущность родственных отношений между исследуемыми языками.

Анализ отраслевой лексики с точки зрения ее происхождения, структуры, семантики и т.д. имеет большое значение для определения вклада народа в развитие материальной и духовной культуры, для получения ценных сведений об истории народа. В настоящее время большое внимание уделяется изучению лексики, в том числе и отраслевой, дагестанских литературных языков. В этом плане особо актуальна проблема изучения отраслевой лексики бесписьменных языков и их диалектов и говоров, по которым не представлены письменные памятники. Вместе с тем в связи с интенсивным развитием науки, техники, культуры и миграционными процессами происходят значительные изменения в словарном фонде дагестанских бесписьменных языков. Языки не только обогащаются, но одновременно многие слова и понятия, связанные с фитонимической и зоонимической отраслью, вытесняются из их исконного словарного фонда, бесследно исчезают. Поэтому своевременный сбор, систематизация и исследование и последующий сравнительно-сопоставительный анализ отраслевой лексики, в особенности фитонимической и зоонимической является неотложной задачей в деле сохранения уходящей лексики для последующих поколений.

Подверженность лексики, преимущественно ее словарного фонда, разнообразным изменениям привлекает к себе внимание исследователей, в связи с тем, что она может дать богатейший материал, способный проследить пути становления и развития конкретного языка, свидетельствовать о связях и контактах между носителями как родственных, так и неродственных языков. А это, в свою очередь, имеет немаловажное значение для разработки вопросов истории носителей того или иного языка. Исследование отраслевой лексики способствует воссозданию картины мира носителей андийских языков, а также открывает основные параметры жизни, характеризующие их материальную и духовную культуру.

Выбор темы диссертации продиктован отсутствием подобных исследований на материале бесписьменных андийских (тиндинского, каратинского и ахвахского) языков.

Цель и задачи исследования. Целью настоящей диссертации является сравнительно-исторический анализ богатой и разнообразной фитонимической и зоонимической лексики андийских (тиндинского, каратинского и ахвахского) языков.

На основе такого анализа решаются следующие задачи:

1. Сбор и фиксация всей фитонимической и зоонимической лексики тиндинского, каратинского и ахвахского языков.

2. Систематизация и классификация фитонимической и зоонимической лексики по лексико-тематическим группам.

3. Сравнительный анализ фитонимической и зоонимической лексики ахвахского, каратинского и тиндинского языков.

4. Проведение лексико-семантического, в отдельных случаях и этимологического анализа лексем

5. Выявление структурно-грамматических и лексико-семантических особенностей фитонимической и зоонимической лексики.

6. Классификация фитонимической и зоонимической лексики по составу ее слоев и пластов с выявлением исконных (слов общедагестанского, общеаваро-андо-цезского, общеандийского фондов) и заимствованных (аварского, персидского, русского и тюркского происхождения) лексем.

7. Изучение лексических, лексико-словообразовательных, фонетических и морфологических схождений и расхождений между андийскими языками в сфере фитонимической и зоонимической терминологии.

Методы исследования. В работе применяются методы: описательный, обобщающей аналогии, полевой, современного сравнительно-исторического языкознания, основанные на сочетании приемов компаративистики, сравнительной типологии и ареальной лингвистики. Вместе с тем в работе последовательно проводится принцип относительной хронологии, при которой в фитонимической и зоонимической лексике андийских языков выделяются единицы, относящиеся к прадагестанскому, общеавароандийскому и собственно тиндинскому, каратинскому и ахвахскому хронологическим уровням.

Методологическую базу диссертационного исследования составляют труды отечественных языковедов - русистов и кавказоведов, внесших значительный вклад в исследование и развитие терминологии русского и дагестанского языков: О.С. Ахмановой, В.В. Виноградова, H.H. Волкова, В.П. Даниленко, Г.А. Климова, Т.Р. Кияк, М.А. Кумахова, Е.С. Никитиной, Д.С. Имнайшвили, A.A. Реформатского, H.H. Суперанской, А.Г. Мациева, Н.М. Шанского, Д.Н. Шмелева, E.H. Кубряковой и др.

Научная новизна исследования. В диссертационном исследовании впервые нами предпринята попытка в полной мере собрать и систематизировать фитонимическую и зоонимическую лексику тиндинского, каратинского и ахвахского языков. В работе проанализирован весь пласт фитонимической и зоонимической лексики ахвахского, каратинского и тиндинского языков по предметно-тематическим группам, словообразовательной системе, закономерностям функционирования и взаимоотношения словарных единиц. А также проведена аналитическая работа с целью выявления языковых особенностей фитонимической и зоонимической лексики с точки зрения её происхождения. Многие термины рассматриваются в тесной связи с этнографией, историей и культурой, что помогает раскрыть их сущность.

В нашем исследовании впервые в научный оборот привлекается значительный ранее неизвестный материал по андийским языкам, отражающий результаты полевых исследований.

Степень разработанности темы. Специальные монографические исследования по фитонимической и зоонимической лексике андийских языков до настоящего времени не проводились. В научных публикациях (статьях и тезисах) затронуты лишь отдельные вопросы отраслевой лексики, материал фрагментарно привлекался в сравнительно-сопоставительных исследованиях по кавказским языкам. Имеющиеся разработки в этой области не выходят за рамки статей.

Методологическая основа исследования определяется важностью изучения языка, особенно его словарного фонда, во взаимоотношениях и взаимосвязях лексики с другими видами хозяйственной и общественной деятельности, с учетом межъязыкового взаимодействия, а также актуальностью сохранения и развития лексического богатства языка.

Зафиксировать этот материал и исследовать его во всех аспектах -проблема, относящаяся не только к области лингвистики, но и имеющая важное этнокультурное значение, поскольку именно в лексике находит свое отражение национально-культурная специфика языка. Особенно актуальной эта задача является в связи с тем, что отраслевая лексика отражает особенности традиционного быта, хозяйствования, материальной и духовной культуры

Научной базой исследования явились труды по кавказским, в особенности по дагестанским языкам, посвященные проблемам лексикологии и лексикографии, в том числе и отраслевой лексики. При рассмотрении вопросов лексики, в частности фитонимической и зоонимической, исходили из теоретических положений, выдвинутых в трудах отечественных и зарубежных исследователей по вопросам лексикологии.

Теоретическая значимость исследования. Теоретическая значимость данной работы видится и в том, что она может внести определенный вклад в теорию лексикологии дагестанских языков и восполнить имеющийся пробел в области отраслевой лексики андийских языков. Полученные результаты исследования и значительный лексический материал, вводимый в научный оборот, создают определенную базу для дальнейших углубленных разработок вопросов сравнительно-исторической и историко-этимологической лексикологии дагестанских языков.

Более того, изучение этой проблемы в историко-сравнительном аспекте в дальнейшем реально может способствовать постановке и решению важных вопросов генетического характера. В этом отношении особую ценность представляют выводы и положения, полученные в результате сравнительного анализа отраслевой лексики. Материалы исследования обогатят общую теорию лексикологии конкретными фактами и положениями.

Практическая ценность выполненной работы состоит в том, что результаты ее могут быть использованы при написании лексикологических и составлении лексикографических работ по андийским языкам, его материалы; могут быть использованы при составлении двуязычных и многоязычных словарей исследуемых языков. Данное исследование может служить также базовым источником для историко-этимологического, сравнительного, сравнительно-сопоставительного, диалектологического, а также отраслевых словарей андийских и дагестанских языков.

Материалы исследования также могут быть использованы при изучении истории, этнографии, духовной культуры носителей андийских языков.

1. В фитонимической и зоонимической лексике андийских языков выделяются исконный и заимствованный пласты. Древнейшим слоем лексики тиндинского, каратинского и ахвахского языков является исконная лексика, слова наиболее древнего происхождения составляющие основу словаря тиндинского, каратинского и ахвахского языков. Она составляет около 80% его словарного состава.

2. Как и в других дагестанских языках, в исконной лексике андийских языков (тиндинского, каратинского и ахвахского) хронологически выделяются различные пласты: общедагестанский, общеаваро-андо-цезский, общеандийский, собственно тиндинский, собственно каратинский и собственно ахвахский. Естественно, наиболее древним является слой общедагестанской (общевосточнокавказской) лексики, выявляемый путем обнаружения словарного единства андийских и других дагестанских языков.

3. В словарном составе андийских языков выделяется довольно значительный пласт заимствованной лексики, свидетельствующий об интенсивных контактах в прошлом андийских народностей с родственными и неродственными народами.

4. Носители андийских языков контактировали и контактируют с аварцами, и русскими. Эти контакты оставили заметный след в лексике андийских языков. При этом особенно лексика аварского и восточного происхождения настолько органически вписалась в словарный фонд андийских языков, что иногда трудно определить ее происхождение. Некоторые арабизмы, иранизмы, тюркизмы в андийские языки проникли через посредство аварского языка

5. Для большинства дагестанских языков основными источниками лексических заимствований являются арабский, иранские, тюркские и русский языки. А для андийских языков основными источниками заимствований являлись аварский и арабский языки. Из этих языков в лексике андийских языков представлено довольно большое количество слов. Элементы аварской лексики проникли почти во все пласты тиндинского, каратинского и ахвахского словаря.

6. Как и в других дагестанских языках, лексических заимствований иранского происхождения в андийских языках сравнительно немного. А слов, связанных с фитонимической и зоонимической лексикой, насчитывается около десяти единиц. В основном лексические элементы иранского происхождения проникали из персидского языка.

7. Как показывает собранный материал, в фитонимической и зоонимической лексике андийских языков число русизмов незначительно.

Анализ приведенного в данной работе лексического материала показывает, что в андийских (тиндинском, каратинском и ахвахском) языках представлен весьма богатый и структурно организованный слой лексики, включающий такие лексико-тематические подгруппы, как фитонимическая и зооонимическая терминология. В андийских языках богато и разнообразно представлена терминология, связанная с названиями травянистых растений. Народ употреблял различные травы, среди которых много и лекарственных. В результате многовековых наблюдений за лечебными свойствами растений, выделена большая группа лекарственных трав, названия которых занимают значительное место в отраслевой лексике андийских языков. Ареал распространения названий некоторых растений очень широк, а других узок, что зависит от места и характера их произрастания.

Территорией расселения андийских народностей (тиндинцев, каратинцев и ахвахцев) является крайний запад среднего Дагестана по склону правобережья реки Андийского Койсу. Значительная часть покрыта лесами, остальная территория представляет собой альпийские пастбища. Соответственно, растительный мир носителей андийских языков богат и разнообразен. Флора во многом своеобразна, так как обладает рядом специфических особенностей, не свойственных другим районам Кавказа. В зависимости от склонов участки леса прерываются лугами, особенно степными разнотравно-злаковыми. На самых высоких участках вершин и хребтов местами расположены альпийские луга. Лес издревле служил для горцев топливом и материалом для производства различных видов изделий и посуды. Тиндинцам, каратинцам и ахвахцам очень хорошо знакомы названия всех видов деревьев, и они без особых трудностей определяют их.

Названия растений, как и названия животных, частей тела человека, одежды, терминов родства и т.д. относятся к наиболее древнему слою словарного фонда андийских языков. В жизни народа- большую роль играла и продолжает играть трава, которая растет в горах и окрестностях сел. Она служит основным кормом для скота и широко используется при приготовлении пищи. Съедобные травы специально собирают, сушат и маринуют, а из лекарственных трав готовят настои. Вместо натурального чая или-, вместе; с чаем в лечебных целях заваривают некоторые лекарственные растения; Соответственно,, в андийских языках представлен богатый; пласт лексики, отражающий термины растительного мира, имеющего огромное значение для жизни людей, их хозяйства, пищи, народной медицины.

Структурно-семантический анализ фитонимической и зоонимиче-ской лексики рассматриваемых языков позволяет заключить, что многие виды растительного мира в андийских языках обозначаются простыми, т. е. неописательными лексемами (ср. ачва (тинд.), ч1ч1ик1к1у (ахв.) «щавель», цо (карат.) «борщевик» и т.д.). Но некоторые лексемы представлены как атрибутивные словосочетания, выражающее различные признаки (типичное место произрастания, целевое назначение и т.д.): бач1об кет 1а (тинд.) «парезник закавказский», инкъ1ат1ул1и руша «лещина» (букв, «ореховое дерево»).

Качественный и количественный анализ фитонимической лексики андийских языков позволяет нам выделить в нашей работе следующие лек-сико-тематические подгруппы или разделы, связанные с фитонимической лексикой: названия культурных (сельскохозяйственных) растений; названия, диких травянистых растений; названия фруктов, и плодов; названия овощей; названия, плодовых деревьев и кустарников; названия диких (лесных) деревьев; названия частей сельскохозяйственных растений и связанные с ними понятия. С давних времен в народе широко используют как дикорастущие, так и культурные растения, среди которых можно выделить овощные, плодово-ягодные культуры и различного рода травы (съедобные, лекарственные, и кормовые). Как известно, регион расселения основной части андийских народностей находится в высокогорной части Дагестана. Естественно, в данной части Дагестана климатические и другие природные условия не позволяли активно заниматься выращиванием культурных (сельскохозяйственных) растений. Однако это не означает, что здесь не сажали культурные растения; такие как пшеница, ячмень и рожь. Независимо от природно-климатических условий раньше сажали яровую пшеницу. Кроме пшеницы сажали яровую рожь, горох, ячмень, овес, просо, бобы. Одной из более распространенных зерновых культур у андийских народностей является пшеница. Пшеница у андийских народностей является древней культурой. Давняя традиция выращивания этой культуры доказывает наличием местных сортов пшеницы, новым сортом пшеницы, например, является безостая пшеница.

Среди диких травянистых растений выделяется большая группа лекарственных растений. О лекарственном их назначении говорят и сами названия некоторых растений: дигъинол1и къ1али (ахвах.) «молодило», букв, раны лист, гыши бич1алоб жими (тинд.) «анасма дагестанская», букв, выводящее бородавки зелье». Лечебные свойства многих растений отразились в их названиях. В этой семантической группе описательных названий растений в качестве первого компонента выступают слова, обозначающие название болезни, раны. Семантика вторых компонентов также различна. Ими могут выступать в основном слова со значением «трава», «лист», «лекарство» и т.д.

Морфолого-семантический анализ диких травянистых растений и связанных с ними лексических единиц показывает, что в подавляющем большинстве своем они представляют собой непроизводные (простые) наименования. К ним относятся как исконные, так и заимствованные слова. В их составе не выделяются словообразовательные элементы, характерные для современных андийских языков, и поэтому они воспринимаются как единое целое.

В словарном фонде тиндинского, каратинского и ахвахского языков значительное количество слов составляют названия, связанные с овощами.

Однако это не означает, что здесь активно занимались огородничеством. Овощные культуры и, соответственно, их названия в быт горцев проникли сравнительно недавно. Практически все названия овощей для тиндинского, каратинского и ахвахского языков являются иноязычными, усвоенными из аварского, восточных, и русского языков.

В условиях высокогорья садоводство не является развитой отраслью хозяйствования носителей рассматриваемых нами языков. Родовое понятие «дерево» в андийских языках передается единым термином рогъа (тинд.), роша (карат.), руша (ахвах.). Многие из названий деревьев образуются описательно. В них первым компонентом выступает название вида дерева в полной или усеченной форме родительного падежа, а вторым компонентом — слово рогъа/роша/руша как словообразовательный элемент с семантикой «дерево». В андийских языках языке отсутствует название плодового или фруктового дерева, которое состоит из одной лексемы, типа русского «яблоня». Все названия плодоносящих деревьев образуются сочетанием наименований соответствующих плодов или фруктов в форме генитива с общим названием дерева или кустарника. Определения в этих словосочетаниях образованы от формы единственного числа. Ср.: а) названия деревьев: кукулл1а рогъа (тинд.) «абрикосовое дерево», эчил1а рогъа (тинд.), «яблоня», джагал! роша (карат.) «вишневое дерево», бихъил1 роша (карат.) «абрикосовое дерево», къ1учал1и руша (ахвах.) «персиковое дерево», баг1илш1и руша (ахвах.) «черешневое дерево», х1аваг1ечел1и руша (ахвах.) «айвовое дерево», маххахххол1и руша (ахвах.) «грушевое дерево», инкъ1ат1ул1и руша (ахвах.) «лещина» (букв, «ореховое дерево»), ахъ1ш1и гъабу (ахвах.) «виноградная лоза»; б) названия кустарников: гвабил1а гъак1у (тинд.) «куст малины», к1ещил1 гъак1еай (карат.) «куст щиповника», рогъил1и руша (ахвах.) «куст малины».

Видовые названия деревьев представляют собой преимущественно трехчленные атрибутивные словосочетания, в которых стержневым компонентом является также общее название дерева в форме абсолютива, а определением к нему выступают видовые (сортовые) название плодов в форме генитива. В андийских языках представлены разнообразные названия дикорастущих деревьев и кустарников. Территория проживания каратинцев, ах-вахцев и тиндинцев окружена смешанными лесами, где наличествуют самые разнообразные виды деревьев и кустарников. Различные лесные ягоды используются для приготовления варений, компотов, а также настоев и отваров. Необходимо отметить, что все наименования дикорастущих деревьев, как, впрочем, и плодовых деревьев, в основном образуются описательно.

В лексике андийских языков наличествует довольно много лексем, связанных с названиями частей сельскохозяйственных растений. Естественно, они дифференцируются по видовым группам растений: наименования частей, связанных с деревом и кустарником; наименования частей, связанных с фруктовыми и плодовыми культурами; наименования частей, связанных с овощными культурами; наименования частей, связанных с культурными (сельскохозяйственными) растениями и т.д.

Названия частей растений в андийских языках в основном представляют собой простые непроизводные основы.

Разведение крупного и мелкого рогатого скота способствовало появлению в языках авароандийского региона терминологии, в которой представлены названия, отражающие видовые, половозрастные и другие особенности, названия видов деятельности человека, связанные с уходом за домашними животными, переработкой животноводческих продуктов и сырья, с заготовкой кормов и др. Если лексика, связанная с уходом за животными и переработкой продукции животноводства, не представляет единства для всего авароандийского региона, то названия животного мира в подавляющем своем большинстве являются исконными по происхождению и генетически общими для большинства андийских языков.

Сравнительный анализ материала трех андийских языков дает возможность выявить сходные и отличительные особенности, характеризующие тот или иной язык, или группу андийских языков в целом. Прослеживаются основы общедагестанской, общеавароандоцезской и общеандийской лексики.

Значительное количество названий животных и насекомых восходит к общеавароандийскому хронологическому уровню и являются общими для всех авароандийских языков. Некоторые термины имеют единую общеандийскую основу, т.е. представлены во всех андийских языках, что является следствием самостоятельного, обособленного развития языков андийского региона. Ряд слов не имеет материальной общности во всех андийских языках. Единство разрушено наличием разнокорневого эквивалента в одном из языков группы. Например: комар андийские языки — к1к1ара, щ1ара, ккяра, кlapa, къара, а в ахвахском и в одном говоре каратинского языка встречается другая основа - джиби, жибила.

В лексике андийских языков встречаются названия диких и домашних животных, птиц, насекомых, пресмыкающихся. По разнообразию и по объему названий животного мира лексика андийских языков во многом опережает общедагестанскую и общеавароандийскую. Здесь представлена терминология, в которой заложены характеристики животного мира: пол, возраст и дополнительная характеристика. В названиях домашних животных отмечено много лексем исконного происхождения. Многие названия домашних и диких животных в андийских языках являются общедагестанскими.

Длительное и интенсивное занятие животноводством нашло отражение в лексике аваро-андо-цезских, в том числе тиндинского, каратинского и ахвахского, языков. Названия животных и связанные с ними термины в андийских языках представляют довольно большую группу среди тематических разрядов отраслевой лексики. Наименования домашних животных в словарном составе андийских языков играют значительную роль, входя в так называемый основной словарный фонд.

Обозначение терминов животных, как и в других языках, является наиболее древним и устойчивым пластом лексики рассматриваемых языков. И поэтому в таких близкородственных языках, какими являются андийские, естественно было бы ожидать сравнительно однородную картину в номинации домашних животных. Исследование лексики тиндинского, каратинского и ахвахского языков в сопоставлении с другими андийскими языками, относящейся к названиям домашних животных, выявило очевидную генетически общую, исконную лексику и незначительный пласт заимствованной лексики.

Исследуемый раздел микролексики в андийских языках представлен довольно богато. В нем прослеживаются основы общедагестанского, обще-авароандоцезского и общеандийского лексического фонда.

Рассматриваемая лексическая группа неоднородна в структурном отношении. Здесь обнаруживаются как простые (непроизводные) слова, так и слова, образованные различными способами словообразования.

Наименования домашних животных в андийских языках можно группировать на следующие семантические виды: видовые и собирательные названия домашних животных и птиц; названия домашних животных; названия домашних птиц; названия частей тела домашних животных и птиц и связанные с ними лексические корреляты. Среди обширной животноводческой терминологии в андийских языках имеет место градация названий животных по возрасту, полу, масти и повадкам (норову), назначению и другим признакам, причем исконные лексемы преобладают над бесспорными заимствованиями.

В андийских языках представлены разные названия для обозначения видовой и групповой совокупности животных и птиц. Обобщающее собирательное понятие «мелкий и крупный рогатый скот» передают следующие слова; беч1уха-богцар, х1аван-к1ачар, х1аван, богар (тиндин.), х1айван, х1ва, бец1г1ур (каратин.), х1ема-беч1уха, лаги-беч1уха (ахвахск) (букв. мелкий рогатый скот – крупный рогатый скот // крупный рогатый скот - мелкий рогатый скот»).

Наибольшее число терминов связано с мелким рогатым скотом (МРС), в номенклатуре которых широко представлены; видовые названия, обозначающие каждый вид по полу, возрасту, цвету, экстерьеру.

В андийских языках и их диалектах представлены и наименования птиц: Для передачи; обобщающего названия «домашние птицы» употребляется композит г1инк1о-хъелеко (ахвах.), 1угАуча-хъут1а (карат.) (букв, «курица-петух»).

В тиндинском, каратинском и ахвахском, как и во многих дагестанских языках, отсутствует половозрастная дифференциация птиц. Часто одно и то же название птицы используется для обозначения женской и мужской особи. В исключительно редких случаях пол птицы выражается лексически. Примером лексического выражения пола и возраста являются названия курицы и петуха, обозначенные самостоятельными лексемами, ср.: г1инк1о (ахвах.), оча (карат., тинд.) «курица», хъелеко (ахвах.); хъутгаУа (карат.) «петух».

В андийских языках представлено значительное/количество названий птиц. Основное ядро названий птиц андийских языков относится к раннему и более устойчивому пласту лексического состава языка. Среди них немало слов, относящихся к трем. хронологическим уровням: общедагестанские, общеавароандийские и собственно тиндинские, каратинские и ахвахские. Понятие «птица» в андийских языках передается одной лексемой щак-ба/щакиб; щакиба.

Названия детенышей1 домашних птиц передаются описательно, ср.: очул1а балъа (тинд.), г1уг1учол балъа (карат.) «цыпленок», гугурш1г баша (ахвах.) «индюшонок». Говоря о терминологии домашних щ диких животных в андийских. языках, следует констатировать тот факт, что в наименованиях домашних животных каждый вид: животного имеет несколько дифференцированных названий, характеризующих их с разных сторон (по полу, возрасту, масти, аллюру, по форме рогов, хвоста и т.д.). Однако этого мы не можем сказать в отношении диких животных, обозначения которых ограничиваются одним или двумя наименованиями.

В фитонимической и зоонимической лексике андийских языков выделяются исконный и заимствованный пласты. Древнейшим слоем лексики тиндинского, каратинского и ахвахского языков является исконная лексика, слова наиболее древнего происхождения составляющие основу словаря тиндинского, каратинского и ахвахского языков. Исконная лексика определяет самобытность и своеобразие языка. Она составляет около 80% его словарного состава.

К категории исконных слов относятся лексемы, возникшие непосредственно в исследуемых языках или унаследованные ими из более древнего языка-источника. Вместе с тем, собственно исконными можно считать и слова, появившиеся в языках андийских народностей на базе заимствованных основ и корней или целых слов.

Как и в других дагестанских языках, в исконной лексике андийских языков (тиндинского, каратинского и ахвахского) хронологически выделяются различные пласты: общедагестанский, общеаваро-андо-цезский, общеандийский, собственно тиндинский, собственно каратинский и собственно ахвахский. Естественно, наиболее древним является слой общедагестанской (общевосточнокавказской) лексики, выявляемый путем обнаружения словарного единства андийских и других дагестанских языков.

Нами была предпринята попытка проанализировать фитонимические и зоонимические термины тиндинского, каратинского и ахвахского языков, относящиеся к исконной лексике.

Общедагестанский лексический фонд в андийских языках характеризуется наличием большого количества слов, отражающих важнейшие понятия жизни. Он является самой древней и устойчивой частью лексики, которая представлена в том или ином виде во всех дагестанских языках. Общедагестанскими являются и лексемы, обозначающие названия животных и растений, части тела животных.

Общеаваро-андо-цезский лексический фонд, в отличие от других, является малочисленным и почти не изученным. Правомерность его выделения я диктуется исторически существовавшим: периодом групповой общности, объединявшей некогда аварский язык с андийскими и цезскими (дидойскими) языками.

Сравнительно большим по числу и семантико-словообразовательному разнообразию, чем общеаваро-андо-цезский лексический фонд, является пласт лексики, называемый общеандийским. Лексемы этого фонда весьма многочисленны, хотя до настоящего времени были выявлены только фрагментарно.

Как и слова общедагестанского, общеаваро-андо-цезского лексического фонда, общеандийские проявляют свою генетическую общность в системе закономерных звукосоответствий. В исследуемых андийских языках (тиндинском, каратинском и ахвахском) можно выделить два больших слоя лексики: собственно языковой (собственно тиндинский, собственно каратинский и собственно ахвахский) и заимствованный. К последнему можно отнести слова, восходящие к аварскому, арабскому, русскому, персидскому и тюркским языковым источникам. В собственно тиндинскую, ка-ратинскую и ахвахскую лексику включены слова общедагестанского, общеаваро-андо-цезского, общеандийского и тиндинского, каратинского и ахвах-ского происхождения.

Собственно тиндинский, собственно каратинский и собственно-ахвахский фонды лексики сложились в период обособленного существования каждого из рассматриваемых языков. Важную роль в их формировании сыграли лексические новообразования, возникшие на базе исконного и заимствованного словаря посредством суффиксации и словосложения.

В отличие от общедагестанского, общеаваро-андо-цезского и общеандийского пластов, этот фонд оказывается многочисленным и разнообразно ным, и может быть разбит на разные лексико-тематические подгруппы. В зоонимичеекой тематической группе представлены лексемы, восходящие к общедагестанскому хронологическому уровню. Сюда же относятся и древнейшие заимствования, восходящие к эпохе общедагестанского праязыка. Среди них встречаются названия домашних и диких животных, а также насекомых.

Наименования растений в тиндинском, каратинском и ахвахском языках являются исконными по происхождению, и часть из них восходит к прадагестанской языковой общности. Некоторые из них (названия колосовых, бобовых и деревьев) сохранились почти во всех дагестанских языках или находят общность в отдельных из них:

В общеавароандоцезский лексический фонд входят лексемы, встречающиеся в некоторых или отдельных языках андийской и цезской подгрупп. Они обозначают наиболее важные понятия. В количественном отношении этот пласт (общеавароандоцезский) в исконной лексике исследуемых языков представлен значительно беднее (насчитывается около 90 слов общеавароандоцезского фонда).

Сравнительно большое место в исконном словаре исследуемых (тин-динского, каратинского и ахвахского) языков занимает лексика, общеаваро-андийского фонда. Многие из зоонимов и фитонимов имеют материальную общность во всех или большинстве андийских языков, основы некоторых наименований находят параллели в одном или нескольких языках: вьюнок полевой - тинд. ахъар, карат, ахъала, ахвах. ахъе; крапива глухая — тинд. жила-мичча, карат. жела-мич1ч1и, ахвах. жилвец1ц1и; подснежник — тинд. бик1ирик1а, карат. мек1ек1, ахвах. мак1ук1а;

Из слов общеандийского фонда в зоонимичеекой группе представлено около 25 лексем, и больше половины из них — названия диких и домашних животных; встречаются и названия птиц, пресмыкающихся, насекомых.

Большинство из них имеют материально соотносимые основы во» многих андийских языках, остальные — лишь в отдельных из них.

Значительная часть исконного словаря рассматриваемых языков представляют собой собственно языковой фонд, сложившийся уже в период дифференциации и обособленного развития каждого из андийских языков. В отличие от других пластов он оказался наиболее многочисленным (насчитывается около полусотни лексем) и разнообразным в структурно-семантическом отношении. Он формировался в основном за счет лексических новообразований, возникших на базе исконного материала.

По содержанию этот пласт исконной лексики довольно разнороден: это названия частей организма животных; наименования растений (как культурных, так и диких); названия животных, птиц, насекомых и пресмыкающихся и др. В собственно языковом лексическом фонде выделяется большая группа наименований растений. Их насчитывается около 60-70 лексических единиц, больше половины которых представляют обозначения диких растений, особенно — травянистых

По своей морфологической структуре подавляющее большинство наименований растений и связанных с ними лексических единиц из собственно языкового лексического фонда представляют собой синтетические формы (непроизводные и производные). Для обозначения названий растений используются и определительные словосочетания.

В структурном плане лексика, связанная с животным миром, различна. Наиболее древние исконные названия фитонимической и зоонимической лексики состоят из чистого корня и на другие морфемы не делятся.

На основе анализа лексического материала по фитонимической и зоонимической терминологии андийских языков (тиндинского, каратинского и ахвахского), нами была предпринята попытка выделить хронологические пласты исконной лексики. Однако мы не ставили перед собой цель выявить все лексические схождения тиндинского, каратинского и ахвахского языков с другими родственными языками и диалектами, а также уточнить вопрос об их взаимоотношениях. Тем не менее, анализ исконной лексики показывает родство андийских языков между собой.

В словарном составе андийских языков выделяется довольно значительный пласт заимствованной лексики, свидетельствующий об интенсивных контактах в прошлом андийских народностей с родственными и неродственными народами.

Для большинства дагестанских языков основными источниками лексических заимствований являются арабский, иранские, тюркские и русский языки. А для андийских языков основными источниками заимствований являлись аварский и арабский языки. Из этих языков в лексике андийских языков представлено довольно большое количество слов.

В своей работе нами выявлен и проанализирован дополнительный новый лексический материал фитонимической и зоонимической лексики, усвоенный тиндинским, каратинским и ахвахским языками из контактируемых языков. В процессе усвоения иноязычных слов происходил разноструктурный процесс адаптации. Заимствованные лексические элементы приспособились к фонетическим и морфологическим нормам андийских языков, но некоторые в семантическом плане видоизменились.

Как и другие языки аваро-андо-цезской группы, тиндинский, каратинский и ахвахский с периода распада аваро-андо-цезского единства имели тесные языковые контакты с аварским языком. Элементы аварской лексики проникли почти во все пласты тиндинского, каратинского и ахвахского словаря.

В фитонимической и зоонимической лексике андийских языков зафиксированы в основном тюркизмы и иранизмы, а из арабского языка усвоены широко распространенные в нахско-дагестанских языках слова х1айван 1) животное, скот, крупный рогатый скот 2) перен. невежественный, необразованный человек; къурбан 1) жертвенное животное 2) жертвоприношение.

Как и в других дагестанских языках, лексических заимствований иранского происхождения в андийских языках сравнительно немного. А слов, связанных с фитонимической и зоонимической лексикой, насчитывается около десяти единиц. В основном лексические элементы иранского происхождения проникали из персидского языка. Как показывает собранный материал, в фитонимической и зоонимической лексике андийских языков число русизмов незначительно. (Умаргаджиева А.Г. Фитонимическая и зоонимическая лексика в андийских языках)

Литература об аваро-андо-цезских языках

• Гудава Т. Е. Сравнит, анализ глагольных основ в аварском и андийских языках, Махачкала, 1959.

• Гудава Т. Е. Консонантизм андийских языков, Тб., 1964.

• Гудава Т. Е. Языки Дагестана, Махачкала, 1976.

Литература об андийском языке

• Дирр А. Краткий грамматический очерк андийского языка с текстами, сборником андийских слов и русским к нему указателем. // СМОМПК. Тифлис, 1906. Вып. 36. Отд. IV.

• Селимое М. Гагатлинский говор андийского языка: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Махачкала, 1968.

• Сулейманов Я. Г. Грамматический очерк андийского языка: (по данным говора с. Риквани): Автореф. дис.... канд. филол. наук. Махачкала, 1960.

• Сулейманов Я. Г. Некоторые фонетические особенности рикванинского говора андийского языка // Учен. зап. ИИЯЛ ДФАН СССР. Махачкала. 1957. Т. III.

• Сулейманов Я. Г. Местоимение в андийском языке (По данным говора с. Риквани) // Учен. зап. ИИЯЛ ДФАН СССР. Махачкала. 1962. Т. XI.

• Сулепманов Я. Г. Местоимение в североандийских говорах андийского языка // Местоимения в языках Дагестана. Махачкала. 1983.

• Сулейманов Я. Г. Именное склонение в андийском языке (По данным говора с. Риквани) // Учен. зап. ИИЯЛ ДФАН СССР. Махачкала, 1958. Т. V.

• Церцвадзе И. И. Андийский язык: (грамматический анализ с текстами). Тбилиси. 1965.

• Церцвадзе И. И. Способы выражения множественного числа в андийском глаголе // Иберийско-кавказское языкознание. Т. 6. 1954 (на груз. яз.).

• Церцвадзе И. И. Некоторые вопросы фонетики андийского языка // Иберийско-кавказское языкознание. Т. 5. 1953 (на груз. яз.).

• Церцвадзе И. И. Иберийско-кавказское языкознание. Т. 13. 1962 (на груз. яз.).

• Церцвадзе И. И. Грамматические классы в говорах андийского языка // Иберийско-кавказское языкознание. Т. 6, 1954 (на груз. яз.).

• Церцвадзе И. И. Говоры андийского языка // Труды Тб.ГУ. Т. 55, 1954 (на груз. яз.).

• Церцвадзе И. И. Андийский язык // Языки народов СССР. Т. IV: Иберийско-кавказские языки. М.. 1967.

Компания Е-Транс оказывает услуги по переводу и заверению любых личных документов, например, как:

  • перевести аттестат с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод аттестата с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приложение к аттестату с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод приложения к аттестату с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести диплом с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод диплома с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приложение к диплому с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод приложения к диплому с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести доверенность с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод доверенности с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести паспорт с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод паспорта с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести заграничный паспорт с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод заграничного паспорта с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести права с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод прав с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести водительское удостоверение с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод водительского удостоверения с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести экзаменационную карту водителя с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод экзаменационной карты водителя с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приглашение на выезд за рубеж с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод приглашения на выезд за рубеж с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести согласие с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод согласия с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о рождении с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о рождении с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести вкладыш к свидетельству о рождении с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод вкладыша к свидетельству о рождении с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о браке с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о браке с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о перемене имени с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о перемене имени с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о разводе с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о разводе с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о смерти с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о смерти с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство ИНН с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства ИНН с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство ОГРН с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства ОГРН с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести выписку ЕГРЮЛ с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод выписки ЕГРЮЛ с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • нотариальный перевод устава, заявления в ИФНС с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод устава, заявлений в ИФНС с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести налоговую декларацию с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод налоговой декларации с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о госрегистрации с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о госрегистрации с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о праве собственности с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о праве собственности с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести протокол собрания с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод протокола собрания с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести билеты с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод билетов с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести справку с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод справки с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести справку о несудимости с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод справки о несудимости с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести военный билет с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод военного билета с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести трудовую книжку с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод трудовой книжки с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести листок убытия с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод листка убытия с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести листок выбытия с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод листка выбытия с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • перевести командировочные документы с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением; перевод командировочных документов с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением;
  • и нотариальный перевод, перевод с нотариальным заверением с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением других личных и деловых документов.

    Оказываем услуги по заверению переводов у нотариуса, нотариальный перевод документов с иностранных языков. Если Вам нужен нотариальный перевод с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением паспорта, загранпаспорта, нотариальный с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением перевод справки, справки о несудимости, нотариальный перевод с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением диплома, приложения к нему, нотариальный перевод с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением свидетельства о рождении, о браке, о перемене имени, о разводе, о смерти, нотариальный перевод с андийского языка на русский язык или с русского языка на андийский язык с нотариальным заверением удостоверения, мы готовы выполнить такой заказ.

    Нотариальное заверение состоит из перевода, нотариального заверения с учётом госпошлины нотариуса.

    Возможны срочные переводы документов с нотариальным заверением. В этом случае нужно как можно скорее принести его в любой из наших офисов.

    Все переводы выполняются квалифицированными переводчиками, знания языка которых подтверждены дипломами. Переводчики зарегистрированы у нотариусов. Документы, переведённые у нас с нотариальным заверением, являются официальными и действительны во всех государственных учреждениях.

    Нашими клиентами в переводах с андийского языка на русский язык и с русского языка на андийский язык уже стали организации и частные лица из Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Екатеринбурга, Казани и других городов.

    Е-Транс также может предложить Вам специальные виды переводов:

    *  Перевод аудио- и видеоматериалов с андийского языка на русский язык и с русского языка на андийский язык. Подробнее.

    *  Художественные переводы с андийского языка на русский язык и с русского языка на андийский язык. Подробнее.

    *  Технические переводы с андийского языка на русский язык и с русского языка на андийский язык. Подробнее.

    *  Локализация программного обеспечения с андийского языка на русский язык и с русского языка на андийский язык. Подробнее.

    *  Переводы вэб-сайтов с андийского языка на русский язык и с русского языка на андийский язык. Подробнее.

    *  Сложные переводы с андийского языка на русский язык и с русского языка на андийский язык. Подробнее.

    Контакты

    Как заказать?

  •  Сделано в «Академтранс™» в 2004 Copyright © ООО «Е-Транс» 2002—2018