EN
   Е-Транс
    Главная        Контакты     Как заказать?   Переводчикам   Новости    
*  Переводы
Письменные профессиональные


Письменные стандартные


Устные


Синхронные


Коррекция текстов


Заверение переводов
*  Специальные
 Сложные переводы


 Медицинские


 Аудио и видео


 Художественные


 Локализация ПО


 Перевод вэб-сайтов


 Технические
*  Контакты
8-(383)-328-30-50

8-(383)-328-30-70

8-(383)-292-92-15



Новосибирск


* Красный проспект, 1 (пл. Свердлова)


* Красный проспект, 200 (пл. Калинина)


* пр. Карла Маркса, 2 (пл. Маркса)
*  Клиентам
Отзывы


Сертификации


Способы оплаты


Постоянным Клиентам


Аккаунт Клиента


Объёмные скидки


Каталог РФ


Дополнительные услуги
*  Разное
О Е-Транс


Заказы по Интернету


Нерезидентам


Политика в отношении обработки персональных данных


В избранное  значок в избранном









Подробная информация об удинском языке
Удинский язык

Удинский язык — язык удинов — один из кавказских языков. Входит в лезгинскую группу нахско-дагестанской (восточно-кавказской) семьи языков, делится на два диалекта — ниджский и огузский (варташенский). Степень их расхождения не препятствует их взаимопониманию, хотя каждый диалект развивается самостоятельно. На удинском языке говорят около 10.000 человек. При этом он считается бесписьменным, хотя в последнее время предпринимаются усилия по созданию письменности. Удинский язык используется только в быту. В качестве официального языка удины используют язык той страны, в которой проживают: в Азербайджане — азербайджанский, в России русский, в Казахстане русский и казахский, в Грузии грузинский, в Армении армянский и т. д. Большинство удин двуязычны, нередко трёхъязычны. Как считают большинство специалистов, удинский язык в прошлом был одним из распространённых языков Кавказской Албании, на основе которого в V веке появилась албанская (агванская) письменность.

О создании агванской (кавказско-албанской) письмен¬ности повествуют древние армянские историки Корюн, Мовсес Хоренаци, Мовсес Каганкатваци, Степанос Орбелян. Из армянских историков прямые указания о её бытовании также имеются у Егише, Гевонда и в некото¬рых других источниках. Все упомянутые средневековые авторы солидарны в одном — агванский алфавит, так же как армянский и грузинский, создал св. Месроп Маштоц.

Армянский писатель V века Корюн, автор «Жития Маштоца», сообщает, что агванский алфавит был создан Месропом Маштоцем в период между 415 и 420 годами, после христианизации этой страны. А.Санджян считает, что утверждение о создании им грузинского и албанского алфавитов не находит подтверждение в неармянских первоисточниках. Притом, следует отметить, что кроме армянских первоисточников в распоряжении науки не существует иных сообщающих что-либо о происхождении албанского алфавита.

Потомком агванского языка ученые считают современный удинский язык (лезгинская подгруппа нахско-дагестанских языков). В удинском языке столько же фонем, сколько графем в агванском алфавите — 53-54. Однако в оригинале рукописи, а также у А. Шанидзе и Р. Ачаряна приводится алфавит из 52 букв. Графика агванского письма сближается с армянским (еркатагир) и грузинским (асомтаврули) алфавитами как единой в своей основе последовательностью каркаса букв.

Вплоть до 1930-х достоверно не было известно ни одного памятника агванского письма.

В 1886 году арменовед профессор Н. Карамианц опубликовал статью, в которой сообщал о виденной им в Мюнхене армянской рукописи с миниатюрами («Роман Александра»), переписанной в 1535 году диаконом Иосафом в монастыре Сурб Григор Лусаворич в Сивасе. В ней на последней странице рядом с другими записями содержались две строчки, написанные неизвестным письмом, а на полях около первой из этих строк была сделана пометка по-армянски: «письмо агванское» (gir ałuanic). Карамианц осторожно предположил, что упомянутые две строки выполнены агванскими буквами (он насчитал их 21) и повторяют армянскую надпись, начинавшуюся со слов «помяните грешного Иосафа диакона». Однако позднее выяснилось, что это «открытие» было мнимым — текст представлял собой армянскую криптограмму (тайнопись).

Настоящее открытие кавказско-албанского письма произошло в 1937 г., когда профессор Абуладзе нашёл в армянской рукописи XV в. первый список агванского алфавита, состоящего из 52 своеобразных букв, озаглавленный Aluanic girnë, то есть «агванское письмо».

Христианизация закавказских стран имела важные последствия и для развития местной культуры. На рубеже IV—V вв. появилась армянская письменность, созданная Месропом Маштоцем. Не без его помощи были изобретены и национальные алфавиты в Грузии и Албании. Но если в Армении и Грузии почти сразу возникла богатая местная переводная и оригинальная литература разных жанров, то в Албании этого не случилось. На албанский язык были переведены Евангелие и некоторые другие книги, но просуществовала эта литература недолго. Причина в том, что так называемый албанский язык — это был язык населения небольшой, в ту пору центральной области Албанского царства (вокруг столицы — Партава). В остальной части страны функционировали иные языки и наречия. В Албании в отличие от Армении и Грузии не сложилось единой народности, и последующие политические изменения привели к исчезновению и едва народившейся албанской культуры.

Абуладзе сделал ещё одно важное сообщение, косвенно подтверждающее существование кавказско-албанского письма. Там же, в Матенадаране, им были найдены два рукописных списка текста, озаглавленного «Об истории святого и божественного елея, которую написали отцы Востока агванским письмом и перевели на армянский язык».

Крупный армянский учёный Грачья Ачарян крайне благосклонно воспринял обнаружение албанского письма — в частности, в газете «Известия» Ачарян писал: «Молодой грузинский ученый Илья Абуладзе, обнаруживший 28 сентября 1937 года среди Эчмиадзинских рукописей албанский алфавит, стал достоин вечной славы и почтения.»

Одновременно Ачарян подверг критике тех учёных, которые подвергали сомнению подлинность рукописи.

Рукописи были направлены Акакию Шанидзе, который подтвердил их подлинность, а также отметил, что отражённая в алфавите звуковая система должна соответствовать звуковой системе современного удинского языка — представителя лезгинской группы дагестанских языков.

В 1948 году во время земляных работ в Мингечауре (предстояло затопление определённой площади в связи со строительством Мингечаурской ГЭС) был раскопан раннесредневековый христианский храм 6-7 вв. и найден первый образец достоверно агванской эпиграфики.

Среди этих находок оказалась и такая (надпись на подсвечнике), которая, видимо, воспроизводила последовательность из десяти букв, аналогичных начальным буквам алфавита уже известной рукописи, и тем самым ещё раз подтверждала подлинность последней.

Близ с. Верхнее Лабко (Левашинский район, Дагестан) была найдена ещё одна надпись на каменной табличке, в точности воспроизводящая агванский алфавит рукописных списков.

Начиная с 1970-х, в изучении агванской письменности наметился кризис. С этого времени практически перестали поступать и известия о новых находках.

В 1996 г. экспедицией АН Грузии во главе с Зазой Алексидзе в монастыре Св. Екатерины на Синае был обнаружен палимпсест, содержащий около 120 страниц, с албанским текстом, поверх которого был написан грузинский текст. Палимпсест был составлен на основе 59-буквенного алфавита. С предварительным сообщением об идентификации и дешифровке албанского текста Алексидзе выступил на конференции «Этнокультурное наследие Кавказской Албании» в Баку в мае 2001 года. Согласно азербайджанскому информагентству, Алексидзе датировал албанский текст рубежом IV—V веков. Эта датировка, согласно азербайджанской стороне, «коренным образом опровергает принятые многими учёными утверждения армянских историков о том, что албанская письменность была изобретена Месропом Маштоцем в V в.». В приведённом тексте выступления сам Алексидзе, однако, говорит, что «самым смелым выводом была бы следующая датировка нижних текстов <…> в период между V и VI веками». Российский историк Аликбер Аликберов отмечает, что европейские исследователи синайского палимпсеста дают более позднюю датировку, а датировка IV веком может иметь политический подтекст, так как «имеет в своей основе попытки найти доказательства, опровергающие сведения источников о создании в начале V века Месропом Маштоцем трех алфавитов: армянского, грузинского и албанского». В 2007 году в журнале Iran and the Caucasus Грипперт и Шульце дали предварительное описание дешифровки палимпсеста. Согласно описанию, палимпсест датируется VII веком и представляет собой библейские тексты, анализ которых показывает, что они переводились с соответствующих армянских текстов.

Расшифровка палимпсеста издана в 2009 году отдельной книгой в двух томах, с историческим очерком, кратким описанием грамматики и словарными материалами. Окончательное мнение по поводу датировки и происхождения текста в этом издании более сдержанное: так, рассматривая аргументы в пользу той или иной датировки, авторы утверждают, что оба обнаруженные кавказско-албанские тексты «по-видимому, были написаны в промежутке между концом VII в. и X в., причем более вероятна более поздняя датировка». Что же касается источника для перевода, то в текстах отмечаются совпадения как с армянской и грузинской, так и с греческой и сирийской версиями библейских переводов. И хотя в нескольких местах структура албанского текста может объясняться только переводом с армянского, в целом все приводимые сходства не дают оснований для однозначных утверждений о языке-источнике — «они лишь доказывают, что албанская версия принадлежит к определенной традиции, в рамках которой разделяет наибольшее число сходств с армянской Библией и в меньшей степени со старыми вариантами грузинской, и которая на ранних этапах опиралась также (или испытала влияние) на сирийские модели».

Йост Гипперт, один из дешифровшиков палимпсеста, на основе анализа букв приходит к выводу, что в основе агванского письма очевидно лежит армянский алфавит, что в свою очередь свидетельствует в пользу исторической традиции, приписывающей создание агванского алфавита Месропу Маштоцу.

Удины (самоназвание уди, ути) — один из древнейших народов Восточного Кавказа. Историческое место проживания — территория современного Азербайджана. В настоящее время живут также в России, Грузии, Армении, Казахстане, Украине и во многих других странах. Общая численность — около 10 000 человек.

Удины говорят на удинском языке. Распространены также азербайджанский, русский, грузинский и частично армянский языки. Вероисповедание — христианство.

Удины, как и другие народности лезгинской группы, как по языку, так и в этнокультурном отношении близки другим народам Дагестана. Предки этих народностей исторически входили в состав многоплеменного государственного объединения Кавказская Албания, и были известны под общим именем леков или албанцев.

Удины испокон веков известны под названием «уди» (ути). Удины являются потомками одного из племен Кавказской Албании и являются прямыми продолжателями лингвистической традиции Кавказской Албании.

Впервые об удинах упоминает Геродот в своей знаменитой «Истории» (V в.до н. э.). Описывая Марафонскую битву (греко-персидская война, 490 г .до н. э.), автор указывал, что в составе XIV сатрапии персидской армии воевали и солдаты утиев. Об удинах упоминается в «Географии» древнегреческого писателя Страбона (I в.до н. э.) при описании Каспийского моря и Кавказской Албании. Этнический термин «уди» впервые упомянут в «Естественной истории» римского автора Плиния (I в. до н. э.). Некоторые сведения об удинах имеются у Гая Плиния Секунда (I в.), Клавдия Птолемея (II в.), Азиния Квадрата и многих других античных авторов. Начиная с V века н. э. об удинах часто упоминают армянские источники, среди которых более обширные сведения имеются в «Истории страны Алуанк» Мовсеса Каганкатваци. Удины были одним из племен создателей Кавказской Албании и являлись одним из главенствующих албанских племен. Не случайно обе столицы, Кабала и Барда (Партав), находились на землях исторического проживания удин. В прошлом удины были расселены на достаточно обширных территориях., от берегов Каспийского моря до Кавказских гор, по левобережью и правобережью Куры. Одна из областей Кавказской Албании одноимённо называлась Ути.

После завоевания арабами Кавказской Албании территория проживания и численность удин постепенно сокращается. Западные удины покинули несколько сёл на границе Нагорного Карабаха и Утика и поселились в селе Нидж. Согласно мнению известного лингвиста и исследователя удинского языка В. Шульце, это было связано начавшегося заселения региона армянами.

Однако известно, что наряду с удинами, из Нагорного Карабаха и Утика в Нидж и близлежащие села так же переселяются большое число армян.

Приняв армяно-григорианскую веру, часть удин владевшие как родным, так и армянским языком, со временем перейдя полностью на армянский, стали осознавать себя армянами. Ещё в недавнем прошлом удины жили в селах Мирзабейли, Солтан Нуха, Джоурлу, Мыхлыкувах, Баян, Варданлы, Кирзан, Малых, Енгикенд и др., однако ныне они ассимилировались с азербайджанцами.

Согласно переписи 1897 года в Закавказье проживало около 7000 удин, а уже по переписи 1926 г. в — 2500.

В 1959 году в Закавказье проживало 3200 удин.

В настоящее время единственным местом компактного проживания удин являются село Нидж в Азербайджане и село Зинобиани (переселенцы из Варташена в 1922 году) в Грузии. До Карабахского конфликта компактным местом проживания удин в Азербайджане являлось также и село Варташен, но большинство удин Варташена вынужденно было покинуть Азербайджан в 1989 году. В 1991 году Варташен был переименован в Огуз и по переписи 2009 года в Огузском районе осталось 74 удина.

Начиная с эпохи христинизации Албании, удины принадлежали Албанской церкви, которая была в каноническом единстве с Армянской апостольской церковью и предстоятель Албанской церкви рукополагался армянским католикосом. Как и ААЦ, Албанская церковь не признала Халкидонского собора, сохранив миафизитское богословие.

В конце VI века Албанская церковь, в связи с порабощением Армении византийцами, провозгласила автокефалию. Первым независимым католикосом Албанской церкви стал Аббас. При этом каноническое и вероучительное единство двух церквей сохранилось, почему Албанская церковь была в семье нехалкидонских Древних восточных церквей.

В 704—705 гг., после неудачной попытки албанского католикоса Нерсеса Бакура перейти в халкидонитство, церковь Албании потеряла авто¬кефалию и вошла в состав армянской, Албанская церковь превратилась в автономный католикосат Армянской церкви.

Из всех христианских албанских племен, прежнюю этническую самоидентификацию сохранили только удины, по-прежнему вместе с армянами составляя единую паству Албанского католикосата. Армянский язык был языком богослужения и письменным языком удин.

С XI века, в период относительного политического могущества Грузии, на ее расширившейся территории среди удин начинается активный прозелитизм со стороны Грузинской православной церкви, в результате чего некоторая часть удин перешла в ГПЦ, соответственно приняв греческую форму Православия.

С вхождением территорий бывшей Кавказской Албании в состав Российской империи, автономный Албанский католикосат Армянской церкви (с престолом в исторически армянонаселенном Нагорном Карабахе, в монастыре Гандзасар) просуществовал до конца XIX века и был преобразован в митрополию ААЦ. Все приходы Албанского католикосата, в том числе и удинские были подчинены ААЦ.

Сегодня удины, проживающие на канонической территории Армянской церкви (в Армении и Нагорном Карабахе), являются верующими ААЦ. Удины Азербайджана, где по политическим причинам невозможна деятельность Армянской церкви, живут обособленной этно-религиозной группой, периодически контактируемой с Русской православной церковью, имеющей в Азербайджане свою епархию.

После принятия христианства удины, как и другие христианские народы, сохранили некоторые свои прежние ритуалы, обычаи и традиции и сочетали их с новой религией. Например, сохранился обычай держать в домашнем очаге негасимый огонь, что говорит о пережитках зороастризма. Свои молитвы удины-христиане нередко обращают к Луне.

В конце XIX века были проведены антропологические исследования среди 150 удин, проживавших в селениях Варташен и Нидж. При описании физического типа удин было отмечено хорошее развитие костной и мышечной систем, а также светлый цвет кожи и карие глаза. Развитие волос на теле характеризуется как обильное, зубы средней величины, без наклона резцов. Зубы, несмотря на раннее стирание резцов, у удин здоровые. Проводивший эти исследования А.Арутинов давал следующую характеристику антропологическому типу удин: «Резюмируя все сказанное, можно признать, что удины имеют довольно высокую голову с узким лбом, резко переходящим в широкое темя и с уплощенным затылком, т. е. все типические черты резкой брахицефалии. Этому соответствует и головной указатель, выражающийся довольно высокой цифрой — 86,85. Среди измеренных удин совершенно отсутствуют долихоцефалы и субдолихоцефалы; мезоцефалы составляют 1,7%. а. остальные 98,З% падают на брахицефалов, из которых 18,9% — суббрахицефалы, a 79,4%—брахицефалы.»

По переписи 2002 года в России 3721 житель идентифицировал себя как удин. Из них горожан 2078 человек (1114 мужчины и 964 женщины), 1643 сельских жителя (829 мужчин и 814 женщин). Больше всего удин (1573 человека) было зарегистрировано в Ростовской области. По переписи 2010 года число удин в России увеличилось на 546 человек и составило 4267 человек.

У удин никогда не существовало национальных школ. В дореволюционный период школьное преподавание в Варташене велось по-русски и по-армянски. Делопроизводство в обоих сёлах велось по-армянски. Армянские школы сохранились до конца 1930-х гг., затем преподавание велось на азербайджанском языке. В начале 1950-х гг. местн¬ые власти преобразовали азербайджанские школы для удин в русские.

Удины, про¬живающие в Зинобиани, учатся в грузинской школе, российские удины — в русских.

Первая христианская церковь было построено здесь еще во втором веке н.э., в 314 году царь Урнайр принял христианство в качестве государственной религии, а период правления Джаваншира, считался расцветом христианства – построив более 300 церквей. В настоящее время с помощью Норвежской Гуманитарной Организации, реставрирована Кишская Церковь и завершены реставрационные работы Удинской Церкви «Чотари» в п. Нидж Габалинского района. Большую поддержку община получает со стороны государственных органов, министерств и от Комитета по работе с религиозным образованиям, а также от Русско- Православной и Римско Католической Церквей. Особо следует отметить неоценимую помощь в реставрации Удинской Церкви «Чотари» и др. памятников христианства Кавказкой Албании Норвежской гуманитарной Организацией Королевства Норвегии.

Удины (самоназвание — уди) аборигенный народ в Азербайджане, один из древнейших коренных этносов Кавказа. Говорят на удинском языке нахско-дагестанской группы кавказской семьи языков, а также свободно владеют тюркско-азербайджанским и русским языками. Верующие-христиане ортодоксальной конфессии. Общая численность удин — более 10 000 человек, из них основная часть удин около 6,0 тыс. человек проживают в Азербайджане — компактно в п. Нидж и рассеянно в г.г. Огузе и Баку. Небольшая группа удин компактно проживают в Грузии с.Октомбери (Зенобиани) Кварельского района. Остальная часть удин проживают рассеянно в крупных городах России (Москва, Санкт-Петербург, Астрахань, Екатеринбург, Иваново и др.) и в населенных пунктах Краснодарского края, Ростовской, Волгоградской, Калужской, Тверской и др. обл.), и относительно компактно в гг. Шахты и Таганрога Ростовской области. Небольшая диаспора удин (около800 человек) проживают в Казахстане – г.Актау. Удины также рас-сеяно проживают на Украине, в Республике Беларусь, а также в других странах СНГ. Места прежнего проживания они вынуждены были покинуть вследствие различных обстоятельств, а произошло это в течение XX столетия, интенсифицировавшись после начала перестройки в СССР. После выхода указа Президента Азербайджана о защите и государственной поддержке малых народов, активизировалось Удинское культурно-просветительское общество «Орайин» («Родник»). Это — первый государственный документ подобного рода, увидевший свет в бывших советских республиках, а также следует отметить создание в системе Национальной Академии Наук Азербайджана Института Национальных Отношений, один из научных отделов которого занимается изучением малых этносов Республики. При Президенте Азербайджана создан Консультативный совет по малым этносам. Этнические общины Республики имеют собственные религиозные и общественные организации, получающие государственную поддержку и занимающиеся духовными и культурно-просвети-тельскими проблемами своих этносов.

Сохранение языка, духовной и материальной культуры удин, как невосполнимой частицы истории Азербайджана — основная задача Удинского Национального Культурно-просветительского общества «Орайин» и Албано-Удинской Христианской общины. Они пропагандирует историю и духовную культуру удин, готовят к изданию литературу и учебные пособия по удинскому языку, готовят к печати сборники удинского фольклора и рассказы удинских авторов – Георгий Кочаари, Яша Удин, А. Удиноглу, Майис Кочаари, Я. Дурмушари и др., а также поддерживают связи с удинами, проживающими за пределами своей исторической Родины.



Удинская Церковь как составная часть Албанской Церкви — одна из древнейших Церквей всего христианского мира, прошедшая два периода — «сирофильский» и «грекофильский». Духовной главой Кавказской Албании является апостол от двенадцати Варфоломей. Распространение христианства на территории Кавказской Албании, традиция связывает с событиями II век н.э., когда ученик апостола Фаддея — апостол Елисей, рукопо-ложенный первым Иерусалимским патриархом — апостолом Иаковом, построил первую церковь в Гисе (совр. Киш?). Из «Истории страны Алуанк» Моисея Каланкатуйского явствует, что Албанская Церковь изначально была апостольской: апостол Елисей из Иерусалима направился в Персию, а оттуда — вАлбанию. Проповедь Благой Вести он начал в Чоле (Дербенте). Затем Моисей сообщает, что Елисей прибыл в область Ути (правобережье Куры), затем — в Киш, где основал церковь и принес чистую, бескровную жертву. Тем самым Киш относится к числу первопрестольных городов, источником просвещения. Две последующие церкви — в гаваре Амарас и г. Цри (Утик) — заложили соответственно Св. Григорий Просветитель и его внук Григорис, рукоположенный епископом по настоянию албанского царя Урнайра (на этом основаны дальнейшие притязания Армянской Церкви на роль старшей по отношению к Албанской, хотя албанская традиция, напротив, подчеркивала собственную первопрестольность). Из Киша апостол Елисей направился в Гельмец. Здесь первая проповедь Благой Вести не увенчалась успехом. Язычники замучили апостола Елисея, а тело бросили в яму. Спустя много лет после этих событий царь Вачаган III Благочестивый распорядился построить вблизи Гельмеца часовню над ямой, в которую было брошено тело апостола; его мощи были перед этим перенесены и преданы земле. Второй, «грекофильский» период распространения христианства в Кавказской Албании представлен весьма богато. В этот период христианство становится государственной религией, и Албанская Церковь сразу приступает к широкой миссионерской деятельности. Идет строительство церквей, молельных домов, создаются монастыри. Многие из этих сооружений, несмотря на последующее господство ислама, сохранились до наших дней. Особенно много их в Шекинско-Закатальской зоне. В 1912 г. по инициативе Российской

Академии были предприняты попытки реставрации этих сооружений, в частности, Лекидского монастыря и храма в селении Кум. В «грекофильский» период Албанская Церковь была менее зависимой от Византии, чем Грузинская и Армянская, и продолжала сотрудничество с Иерусалимской Церковью. Укреплению церкви способствовала и ее структура. В иерархическом отношении Албанская Церковь подчинялась Римской, однако получала рукоположения иерархов в Иерусалиме и в начале IV в. предположительно к 340 г. Албанская Церковь стала автокефальной. С конца IV в. клир Албанской Церкви самостоятельно избирает своего предстоятеля. Ее статус был узаконен после IV Вселенского собора 451 г. (Халкидонского). Она приняла постановления трех предыдущих Соборов, осудила арианство и несторианство. Ко времени Агуэнского собора (488 г.), созванного албанским царем Вачаганом III Благочестивым, местная церковь имела уже своего архиепископа (резиденция г. Партав — Барда) и 8 епархий. Агуэнские каноны включали четыре группы: 1) о духовенстве и его обеспечении, об отношениях служителей церкви, об их правах и обязанностях; 2) о разграничении отношений между клиром и знатью; 3) о регламентации отношений духовенства и мирян; 4) каноны правового характера.

В 551 г. Албанская Церковь порвала с Византией, как и Армянская, и ее глава стал называться католикосом. В IV в. церковным центром был город Кабала, а с V в. — Барда. Когда в 590 г. византийский император Маврикий учредил на своей территории альтернативный Халкидонитский католикосат для армян, Албанская Церковь приостановила отношения с расколовшейся «отступившей» Армянской Церковью. Глава Албанской Церкви стал рукополагаться на месте (учреждение католикосата), кроме того, к рукоположению от Албанского католикоса переходит Сюник. Процесс углубления христианизации был приостановлен, а затем вовсе отброшен с появлением Ислама Неудачная попытка перейти в халкидонитство была предпринята при албанском католикосе Бакуре (688-704 гг.), после низложения которого Албанская Церковь потеряла автокефалию, и халиф Абу аль — Малик (правл. 685 – 705) подчинил частично Албанскую Церковь Армянской, в основном благодаря тому, что армянский католикос доложил халифу о том, что «теперешний католикос Албании, сидящий на троне в Партаве, вошел в соглашение с императором римским, упоминает его в своих молитвах и принуждает страну соединиться с ним в вере и принять его покровительство». Подчинение армянскому католикосу положило начало ослаблению Албанской Церкви.

Окончательный переход западных групп удин в православие (халкидонитство) начался в XI-XIII вв. С XVII в. католикосы Албанской Церкви располагались в Хаченском храме Ерицманкац. Одной из задач официальной политики России после вхождения Закавказья в ее состав стало восстановление православия (православные миссионеры — удины И. Бежанов и другие). Православным удином Петром Силиковым в окрестностях Огуза (Варташен) был построен монастырь Святого Елисея, который затем после рескрипта императора Николая перешел под юрисдикцию Армянской Церкви (ныне эта православная церковь превращена в музей).

Формально албанский католикосат (с резиденцией в Гандзасаре) просуществовал до 1836г., затем был упразднен рескриптом императора Николая I и Св. Синодом Русской Православной Церкви, что положило конец даже номинальному существованию Албанской Церкви, а соответствующие приходы переподчинили непосредственно Эчмиадзинскому католикосату В 1893 г. удином Семеном Бежановым на удинский язык было переведено Евангелие. В 1997 году член-корреспондент АН Грузии З. Н. Алексидзе обнаружил в монастыре Св. Екатерины на Синайской горе (Египет) грузино-албанский палимпсест. На сохранившихся листах албан-ского палимпсеста расшифрованы чтения на основе удинского языка из Евангелия (главы от Матвея, Луки и Иоанна), соборной посла-ний святых апостолов Петра, Якова и Иоанна, из посланий Святого апостола Павла (I и II послание к коринфянам, послание к ефесянам, I и II послание к фессалоникийцам, I и II послание к Тимофею, послания к Титу и к евреям). Дешифровка этого текста стала возможной только после привлечения к работе удинского языка. Албанский Лекционарий ближе всего стоит к грузинскому т. н. Лекционарию «ханмети». Сам факт обнаружения албанского Лекционария подтверждает существование переводов на албанский язык Книг пророков, Евангелия и Апостола — Лекционарий может иметь только тот народ, который обладает полным текстом Библии на родном языке.

В связи с вышесказанным по инициативе удинской интеллигенции 10 апреля 2003 года в Госкомитете Азербайджана по работе с религиозными образованиями (ГКРО) была зарегистрирована Албано- Удинская Христианская община. Регистрация — это первый шаг к возрождению Албанской Апостольской Автокефальной Церкви. На сегодняшний день с помощью Норвежской Гуманитарной Организации (NНЕ) Королевства Норвегии реставрирована церковь апостола Елисея (мать церквей на Кавказе) в с. Кише. Завершены реставрационные работы Удинской церкви «Чотари» в п. Нидж, далее будет начата реставрация одной из православных церквей на территории Огузского района. Службы в этих церквях будут вестись духовными лицами из удинской общины на албанском (удинском) языке.

Удинский фольклор чрезвычайно разнообразен. Часть его сохранилась до наших дней, часть — известна по записям прошлого столетия. Даже после принятия христианства удины, как и другие албанские племена, не забыли свои прежние обычаи и сочетали их с новой религией. Например, в доме, в очаге, по-прежнему днем и ночью горел негасимый огонь, что говорит о пережитках огнепоклонства. Удины поклонялись Луне, бывшей у албан главным божеством. И сейчас удины-христиане нередко обращают свои молитвы к Луне. Не случайно албанское (удинское) название этого светила — Хаш — связывается с символом и названием креста — в удинском языке до сих пор сохраняется термин «хашдесун» в значении «креститься». Среди других объектов поклонения были Солнце, огонь, священные камни, деревья, ручьи, родники.

Распространены были разные поверья, гадания, магические действа. Большое влияние имели знахари, лечившие от сглаза и болезней. Был распространен и культ предков. Сохраняя присущую им индивидуальность, удины-христиане испытали на себе большое влияние мусульманского окружения, что отразилось в языке, быте, культуре, традициях, одежде, обрядах. Счастливым днем у удин считалась пятница. Версию об арменизации исконного удинского населения Карабаха подтверждают некоторые традиции и система верований, бытующие у удин и карабахских армян. Одна из них — традиция поклонения «оджахам» — святым местам за пределами села, которые увязываются с христианским культом (священная роща при церкви Св. Елисея, «оджах» Св. Георгия, «Кемрат оджах», «Чотари оджах», «Яловлитяпин оджах», «Булун оджах»; их связь с огнем, кроме этимологии названия, проявляется в форме — груда камней со свечой). Фактически сакральная роль «оъаь» выше, чем у церкви. Удины пользуются юлианским календарем (так называемый старый стиль) в качестве церковного. Наиболее почитаемые праздники и даты:

Рождество (удины — ортодоксальной конфессии отмечали 24 декабря, григориане — 06 января.

Масленица (неясно отмечалась ли вся масленичная неделя?).

Великий Пост (ьурух, ьырух, урух, этимологизируется как «дни»; 7 недель, заканчивается Пасхой).

Вербное воскресенье — в этот день все девушки и женщины шли в церковь (единственный день в году, когда в церкви встречалась молодежь обоих полов).

Пасха (Калаахсибай, букв. «Большой праздник», воскресенье).

1-й день. Жертвоприношение в ограде церкви (у православных удин в том числе). Крашение яиц. Большой церковный праздник. Ниджцы часто отмечают, как календарную дату по солнечному календарю 02.05 праздник Майе ахсибай (букв. «Майский праздник»).

2-й день. Поминание на кладбище (плов, фрукты, сладости).

3-й день Пасхи (Кала Гергец, букв. «Большая церковь», престольный праздник монастыря Св. Елисея). При входе в церковь, перед трапезой и при выходе, все прикладывались к иконе.

Вознесение (Гъокъма, этимологически связано с Гъокъкъа «фокус, шутка, чудо» — 40-й день после Пасхи, четверг).

Преображение — накануне девушки красили руки бальзаминой (специально для этой цели женихи посылали ее своим невестам ), собирались у «оъаьа» Св. Георгия.

Поминальный день (приходится на середину сентября, воскресенье).

Удины вели оседлый образ жизни, занимаясь многоотраслевым культурным земледелием в том числе рисоводством и шелководством, ремеслом и отгонным скотоводством. Многие церемонии и календарь у удин связаны с земледелием, например, освящение виноградника. В удинской лексике до сего дня сохранились названия некоторых месяцев, бытовавшие в далеком прошлом и связанные с хозяйственной деятельностью: тулэ/туэн — виноградный, намоц/камоц — сырой, цилэ/шили — семенной, бокавон — палящий, йехнийа/ йехна — жатвенный, хабнийа/хибна — третий. Кухня удин разнообразна, включает мучные, молочные, мясные, растительные блюда. Стоит специально отметить кушанье хариса — разваренную до кашицеобразного состояния пшеницу, густо заправленную сливочным маслом и кусочками мяса или птицы. Хариса — традиционная пища земледельцев, издревле известная в

Передней Азии, в том числе у сирийцев, от которых под тем же названием, была заимствована удинами и их соседями. Основу питания удин составляли растительные продукты: фасоль, рис, грецкие орехи, овощи, зелень, фрукты, ягоды. Хлеб выпекали из пшеничной муки в печи тарыне. Большое место в питании занимали различные виды плова — из риса, фасоли, изюма, хурмы, каштанов, грецких орехов. Рис ели также с кислым молоком. Популярны были жареные и варёные каштаны, которые удины продавали скупщикам из Баку и Тифлиса. Из грецких орехов приготовлялось ореховое масло. Много блюд из овощей, в т. ч. из тыквы, капусты, баклажан, помидоров. Употреблялась дикорастущая зелень, особенно крапива и щавель, из которых готовили суп, начинку для хинкала (подобие пельменей), фрукты, ягоды. Важную часть питания удин составляли молочные продукты (заквашенное молоко, сливки, сметана, масло, в т.ч. топлёное), различные виды яичниц. На праздники, торжества, с приездом гостя были обязательны мясные блюда (чыхыртма из курицы, голубцы с мясной и ореховой начинкой и др.).

Распространены были блюда из осетрины, севрюги, лососины, раков, миног. Напитки — настои из ягод, трав, водка из алычи, винограда, сливы, плодов груши, яблок, кизила, тута. Из сладких блюд — мед, халва с мёдом. Традиционная одежда у мужчин — чоха с газырями и широким вырезом на груди, под ней более короткий архалук, наглухо застёгнутый, со стоячим воротником нательная рубаха (гурат), штаны (кхюлюь). Архалук подвязывали ременным поясом с серебряными бляшками и кинжалом. На ногах — вязаные носки и обувь из сыромятной кожи (чарыхи), а также из более мягкой кожи (чусты и полусапожки). Головной убор — кону-сообразная овчинная папаха. Женская верхняя одежда: широкие длинные штаны, очень широкая юбка, поверх которой архалук длиной до колен, со сборками в талии, с длинными разрезными по всей длине рукавами. Архалук подпоясывался широким серебряным поясом с крупной пряжкой, у менее состоятельных — матерчатым поясом (куштук). На ногах — вязаные носки и чарыхи, у состоятельных удин коши (кожаная обувь на каблуке без задника). Женский головной убор удинок — это дагта — сложное своеобразное «сооружение», состоящее из нескольких элементов: сперва на голову возлагали круглую шапочку-тюбетейку «катар», поверх повязывали челебенд — два матерчатых треугольника, соединенные тесьмой, концы которой завязывали под подбородком. Это и был собственно дагта, поверх чего налагали белый треугольный платок йалыгат, затем небольшой платок тепелик, концы которого завязывали под подбородком. Поверх всего была динайа — большой черный платок. Замужние удинки закрывали нижнюю часть лица платком (яшмаг). Следует отметить, что удинскому национальному костюму аналогична традиционная одежда карабахских армян. В 30-50-е гг.

XХ века традиционная одежда исчезает. Современные удины носят одежду городского типа. Удины рано вступали в брак: юноша в 16 лет, девушка в 13 лет. У удин предпочтительны браки в своей среде, но одновременно соблюдается строжайший запрет на браки даже с дальними и некровными родственниками: не ближе седьмого колена. В далеком прошлом для удин была характерна большая семья, члены которой состояли между собой в близком родстве, жили компактно, по «семейным» кварталам. В каждом таком квартале имелся глава, обычно старший в большой семье, руководивший полевыми и садовыми работами. Отец — глава и повелитель дома, которому повинуются беспрекословно все члены семьи.

Удинки в прошлом вели замкнутый образ жизни: лицо закрывали, ели отдельно от мужчин, с посторонними в разговор вступать не смели, без разрешения мужа жена не имела права выйти из дома. Основные свадебные церемонии удин начинались утром, и продолжались затем в узком кругу родственников в течение нескольких дней. Играли тар, кеманча, дэф, зурна, балабан. Гости веселились, пели, танцевали. Среди танцев — узундере, который переняли и соседние народы. У удин также распространен издревле бытующий среди автохтонов Азербайджана танец йаллы.

В Азербайджане делается многое для сохранения удин – одного из древнейших автохтонных этносов азербайджанской земли, донесшего до наших дней, как себя так и свой язык, религию фольклор, традиции и материальную культуру далекого прошлого, являющегося собой незаменимую и невосполнимую составную часть человечества.

Исходя из всего вышеуказанного с целью сохранения языка, религии, фольклора и национальных традиций удинского этноса и учитывая особо-традиционный образ жизни, нами предлагается на базе п. Нидж создать музей под открытым небом, как это принято во многих развитых стран мира. (Автор: Мобили Р.Б. председатель Албано-удинской Христианской Общины Азербайджананской Республики. http://udi.az/articles/0011-2.html)

Во время переписи 1989 года свыше 70 % российских удин называли в качестве родного языка удинский, около 25 % — русский. Три четверти российских удин были двуязычными, включая примерно 60 % владеющих удинским и русским. Удины Закавказья также в подавляющем большинстве двуязычны: в Грузии они знают удинский и грузинский, а в Азербайджане трехъязычно — удинский, азербайджанский, русский.

Удинский язык распространен компактно в селе Нидж Габалинского (ранее — Куткашенского) района и в районном центре Огуз (ранее — Варташен) Азербайджана и в селе Зинобиани Кварельского района Грузии, а также дисперсно в Армении и др. странах. В России в 2002 было зарегистрировано 2266 чел., говорящих по-удински (из 3721 этнических удинов).

Удинский язык имеет два диалекта: ниджский и варташенский (варташенско-октомберийский). Ниджский диалект имеет свои подговоры, делящиеся на 3 подгруппы — нижние, промежуточные и верхние. Существует версия, что эти подговоры исторически являлись отдельными говорами (а возможно, когда-то и диалектами) удинского языка. После переселения удинов из разных мест (из Карабаха, Тауза и соседних сёл) в село Нидж, эти говоры постепенно слились в ниджский диалект.

Нидж — большой посёлок, площадью около 100 км², окруженный возделанными землями. Застроен домами с большими приусадебными участками, засаженными плодовыми деревьями. Наименование кварталов — «концов» (шакка), на которые делится посёлок Нидж: Фалчулу, Манджулу, Агъдаьлаьки, Маьликли, Фаьримли, Малбел, Ваьзири, Даьлаькли, Джирмаьлаь, Дарамаьлаь,Ташпулаг, Даьрабагъ, Къожаьбаьли, ПуьцӀуьли, Йалгашлы и Абдаллы. «Конец» Абдаллы и Йалгашлы заселен азербайджанцами.

В 1854 году в Нидже открылась первая удинская школа. Среди учителей имелись местные жители — удины. Для продолжения образования удины ездили на учёбу в Москву, Козлов (коммерческое училище), Гори (духовная семинария), Тифлис (средняя коммерческая школа). В 1931—1933 годах обучение удин велось на родном языке, с 1937 года на азербайджанском и русском.

После того, как в начале 1990-х годов в ходе Карабахского конфликта удины наряду с армянским населением были вынуждены покинуть Варташен (ныне Огуз), Нидж стал единственным местом компактного проживания удин в Азербайджане.

В Нидже действует 5 средних школ, из них в трёх школах обучаются удины (школы № 1, 2, 5), и две школы, в которых обучение ведётся на азербайджанском языке (школы № 3, 4).

К варташенскому диалекту относится 2 говора — собственно варташенский и октомберийский. Октомберский говор существенно не отличается от варташенского диалекта, так как удины переселились в Октомбери в 1922 году.

Основано в 1922 православными удинами из города Варташен (на севере Азербайджана), которые прибыли в Грузию в поисках убежища от притеснений, вызванных армяно-азербайджанским конфликтом 1918—1920-х годов. Переселением руководил священник Зиновий Силиков (Зиноб Силикашвили). Первая группа переселенцев прибыла в 1922 и выбрала место для поселения, в 1924 там поселились 22 семьи. По некоторым данным, всего из Варташена переселилось до 600 человек.

Село было названо Зинобиани в честь Зиновия (Зиноба) Силикова. В 1937 во время сталинских репрессий Силиков был арестован. Село было переименовано в Октомбери (Октябрьское) и сохраняло это название до 1990-х гг.

С 1920-х гг. Зинобиани является одним из немногих мест компактного проживания удин. По данным переписи 1989 г. численность удин в Грузии оценивалась в 93 чел. На начало XXI в. в селе имелось около 50 удинских хозяйств, или приблизительно 300 чел. По данным переписи 2002 года из 412 жителей села грузины составили 49 %, удины — также 49 % или 203 человека.

Живя в грузинском окружении, удины Зинобиани/Октомбери подверглись значительной ассимиляции. До 1950-х гг. браки у жителей села заключались только между удинами, в т.ч. из Азербайджана (из Ниджа и Варташена). С 1950-хгг. контакты с грузинами стали более интенсивными, поскольку в связи с введением обязательного среднего образования удинские школьники стали посещать соседнее грузинское село (в самом Октомбери была только 8-летняя школа). После распада СССР контакты октомберийцев с удинами из Азербайджана уменьшились и процесс ассимиляции усилился, нередки смешанные удинско-грузинские браки. По данным Роланда Топчишвили, из 122 супружеских пар, проживающих в селе в настоящее время, в 70 случаях жены являются удинками (из них 49 уроженок Зинобиани, прочие уроженци Ниджа и Варташена), а в 47 случаях жены являются грузинками.

Фамилии удинов Зинобиани, как правило, содержат грузинский суффикс -швили, ср. Силиков ~ Силикашвили, Бежанов ~ Бежанишвили и т.п. В последние годы распространилась также модель образования фамилии путём прибавления суффикса -гъариа (от удинского гъар «сын»), ср. Бежанишвили ~ Бежанигъариа.

Жители села в подавляющем большинстве двуязычны (удинский язык и грузинский язык); распространено также знание русского языка. В нескольких семьях говорят только по-грузински.

В 1930-х гг. зинобианские удины Фёдор и Михаил (Михак) Джейрани составили букварь на удинском языке (с использованием латинской графики), опубликованный в 1934 в Сухуме. В 1934—39 гг. в селе велось преподавание удинского языка в школе, однако затем оно прекратилось.

В 1990-е гг. было создано «Общество удин Грузии» под руководством Мамули Нешумашвили, разработавшего удинский алфавит на основе грузинского письма. В 2002 было вновь начато преподавание удинского языка, однако впоследствии прекращено из-за недостатка финансирования. Однако в 2003 в школе удалось открыть музей, посвящённый истории и культуре удин.

Наиболее достоверные ранние сведения о численности удин относятся к последней четверти XIX века: в 1880 году — 10 тыс. В конце этого столетия — 8 тыс. В 1910 году было около 5900 удин. В 1897 году удин насчитывалась около 4 тыс.; перепись 1926 года зафиксировала 2500, а перепись 1959 года — 3700 , в 1979 г. 7000 удин.

С исторической точки зрения кавказско-албанский язык ближе всего к удинскому, вернее, к древнеудинскому языку. Считается, что в V веке н. э. письменность для агванского языка была создана Месропом Маштоцем. Алфавит состоял из 52 букв. В дальнейшем этот алфавит получил широкое применение: на албанский язык были переведены важнейшие библейские тексты, на нём велась церковная служба. Однако впоследствии, в силу исторических причин албанская письменность перестала использоваться и постепенно исчезла. Литературный албанский язык или общенародный язык койнэ так и не создались.

В начале и середине XX века были найдены несколько надписей на албанском языке, однако ученым долгое время не удавалось прочесть их. В 1996 году грузинский ученый Заза Алексидзе обнаружил в монастыре Св. Екатерины на Синае грузино-албанский палимпсест (около VII—VIII века). Найденный текст представляет собой богослужебный сборник, включающий в основном отрывки из Нового Завета. После этой находки отпали все сомнения в существовании албанского алфавита и развитого литературного языка. В настоящее время эти тексты расшифрованы, переведены и опубликованы. После изучения этих текстов специалисты однозначно сделали вывод — албанский язык ближе всего к удинскому языку.

Удинский язык в прошлом был распространен на гораздо большей территории, нежели сегодня, и что он является одним из языков Кавказа, который когда-то имел свою письменность, но впоследствии перестал использовать её. Над дешифровкой палимпсеста работал коллектив авторов Вольфганг Шульце, Йост Гепперт, Заза Алексидзе и П. Маэ. Работа издана в 2 томах (530 страниц) в издательстве «Брепольс» расположенное в бельгийском городе Тюрнхаут.

В 1937 г. И. В. Абуладзе нашёл агванский алфавит (52 буквы, многие напоминают армянские и грузинские — хуцури) в армянской руко¬писи XV в., хранящейся в в Матенадаране. В 1948—1952 гг. во время раскопок в Мингечауре было сделано ещё несколько эпиграфических находок. В 1956 г. А. Курдиан (США) открыл второй экземпляр алфавита (переписанный в XVI в.).

В 1930-е годы была предпринята попытка создания удинской письменности на латинской основе. На этом алфавите был выпущен букварь. Однако в скором времени использование этого алфавита прекратилось.

В 1974 году удинский алфавит на основе кириллицы был составлен В. Л. Гукасяном. Он использовал его в своём словаре: А а, Аъ аъ, Аь аь, Б б, В в, Г г, Гъ гъ, Гь гь, Д д, Дж дж, ДжӀ джӀ, Дз дз, Е е, Ж ж, ЖӀ жӀ, З з, И и, Й й, К к, Ҝ ҝ, КӀ кӀ, Къ къ, Л л, М м, Н н, О о, Оь оь, П п, ПӀ пӀ, Р р, С с, Т т, ТӀ тӀ, У у, Уь, Уь, Ф ф, Х х, Хъ хъ, Ц ц, Ц' ц', ЦӀ цӀ, Ч ч, Ч' ч', ЧӀ чӀ, Чъ чъ, Ш ш, ШӀ шӀ, Ы ы. Этот алфавит также был использован в сборнике «Нана очъал», вышедшем в 1996 году.

В середине 1990-х новый удинский алфавит на латинской графической основе был составлен в Азербайджане. На нём был выпущен букварь и два сборника произведений Кечаари. Также он был внедрён в учебную практику в школе села Нидж. Алфавит имеет следующий вид:

A a B b C c Ç ç D d E e Ə ə F f G g Ğ ğ H h

X x I ı İ i Ҝ ҝ J j K k Q q L l M m N n O o

Ö ö P p R r S s Ş ş T t U u Ü ü V v Y y Z z

Ц ц Цı цı Eъ eъ Tı tı Əъ əъ Kъ kъ Pı pı Xъ xъ Şı şı Öъ öъ Çı çı

Çъ çъ Ć ć Jı jı Zı zı Uъ uъ Oъ oъ İъ iъ Dz dz

В 2007 году в Астрахани В. В. Дабаковым был издан сборник удинского фольклора. В этой книге использовался другой вариант латинского алфавита: A a, Ă ă, Ә ә, B b, C c, Ĉ ĉ, Ç ç, Ç' ç', Č č, Ć ć, D d, E e, Ĕ ĕ, F f, G g, Ğ ğ, H h, I ı, İ i, Ĭ ĭ, J j, Ĵ ĵ, K k, K' k', L l, M m, N n, O o, Ö ö, Ŏ ŏ, P p, P' p', Q q, Q' q', R r, S s, Ś ś, S' s', Ŝ ŝ, Ş ş, T t, T' t', U u, Ü ü, Ŭ ŭ, V v, X x, Y y, Z z, Ź ź.

В изданных в 2010—2016 годах в Азербайджане учебниках удинского языка для 2-4 классов используется следующий вариант алфавита: A a, B b, C c, Č č, Ç ç, Ç̌ ç̌, C' c', Č' č', D d, E e, Ĕ ĕ, Ә ә, Ә̌ ә̌, F f, G g, Ğ ğ, H h, X x, I ı, İ i, Ĭ ĭ, J j, J̌ ǰ, K k, K' k', Q q, Q' q', L l, M m, N n, O o, Ö ö, Ŏ ŏ, P p, P' p', R r, S s, Ś ś, S' s', Ş ş, Š š, T t, T' t', U u, Ü ü, Ŭ ŭ, V v, Y y, Z z.

В 2013 году в России вышел удинский букварь «Нанай муз», где использован алфавит на основе кириллицы, представляющей собой модифицированный вариант алфавит из словаря Гукасяна. Алфавит имеет следующий вид:

А а Аь аь Аъ аъ Б б В в Г г Гъ гъ Гь гь Д д Дз дз Дж дж

Джъ джъ Е е Ж ж Жъ жъ З з И и Иъ иъ Й й К к К' к' Къ къ

Л л М м Н н О о Оь оь Оъ оъ П п П' п' Р р С с Т т

Т' т' У у Уь уь Уъ уъ Ф ф Х х Хъ хъ Ц ц Ц' ц' Ч ч Чъ чъ

Ч' ч' Ч’ъ ч’ъ Ш ш Шъ шъ Ы ы Э э Эъ эъ Ю ю Я я

Новый этап развития письменности и преподавания удинского языка начался после распада СССР. В 1992 г. в Баку был опубликован проект программы удинского языка для начальных классов. Проект составили Г. А. Кечаари, удинский просветитель из Ниджи, и Ю. А. Айдынов, сотрудник НИИ педагогических наук Азербайджана. Проект предусматривал выпуск удинского букваря и учебника по удинскому языку. Изначально букварь был составлен на основе кириллической графики, звуки были обозначены по образцу алфавита в словаре В. Гукасяна. Но позже в связи с принятием нового азербайджанского алфавита на основе латиницы удинский алфавит тоже пришлось перевести на латиницу (в целом система обозначения знаков осталась такой же, с одной лишь разницей, что использовались латинские буквы). В результате в середине 90-х был напечатан удинский букварь и учебник по удинскому языку для начальных классов. В настоящее время в школах Ниджа преподается удинский язык. Однако преподавание ведется не на должном уровне. Редко можно найти того, кто свободно читает на новом алфавите. Отчасти это связано с тем, что используемый вариант удинского алфавита опять-таки получился неудобным для изучения и применения, поэтому даже у обучающихся детей он вызывает затруднение. Удинский язык преподается также в начальных классах в Зинобиани, там алфавит (на основе грузинской графики) и пособие по изучению языка составил местный удин Мамули Нешумашвили. Тем не менее, несмотря на преподавание в школе удинского языка, знание родного языка удинами Грузии оставляет желать лучшего.

В 1996 году впервые была напечатана книга на удинском языке «Нана очъал», сборник литературных произведении различных авторов. Книга была напечатана на основе кириллицы по образцу алфавита Гукасяна. В 2001 г. вышла книга Г. Кечаари «Orayin». В неё вошли стихотворения, сказки, легенды, а также удинские пословицы и анекдоты. В 2003 г. вышла ещё одна книга Г. Кечаари «Buruxmux», сборник стихотворений на удинском языке. Эти книги изданы уже на новом алфавите на основе латиницы. Все три книги на ниджском диалекте.

Важный этап в истории удинского языка обычно относят к 19-му и началу 20-го века. В это время начинается научное исследование языка и предпринимаются первые попытки придать удинскому языку письменный вид. Начало изучению удинского языка связано с именем А.А Шифнера, первым напечатавшим монографию об удинском языке (1863 г.). В дальнейшем продолжил эту работу А.Дирр, который в 1902 г. опубликовал монографию «Грамматика удинского языка». Большой вклад в дело изучения удинского языка и приданию ей письменности вложили сами удины. Ещё в 50-х годах 19-го столетия удин из Варташена Георгий Бежанов активно помогал Шифнеру в исследовании языка. Он начал составлять словарь своего языка, но преждевременная смерть прервала его работу. Позже, в конце XIX века, в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа» были опубликованы тексты на удинском языке на основе кириллической графики — различные удинские сказки, легенды. Эти материалы были собраны братьями С. и М.Бежановыми, удинами из Варташена. Но самым большим текстом, опубликованным в том же издании, было «Святое Евангелие от Матфея, Марка, Луки и Иоанна» на удинском языке, также переведенное и подготовленное Бежановыми. Немало занимались исследованием удинского языка Абкар Пайазат и Семен Урузов, также удины из Варташена. С. Урузов работал над лексикой удинского языка, и им был составлен словарь. Большой вклад в научное исследование удинского языка внесли Е. Ф. Джейранишвили (удин из Зинобиани) и В. Н. Панчвидзе, исследовавшие грамматику удинского языка и впервые сопоставившие оба диалекта. Особо следует отметить работу выдающегося ученого и исследователя удинского языка Ворошила Гукасяна, удина из Ниджа. В 1974 году вышел его «Удинско-азербайджанско-русский словарь» — по сути, Ворошил Левонович стал составителем первого словаря удинского языка на обоих диалектах. При этом в отличие от прежних работ подобного рода, его словарь был составлен на высоком профессиональном уровне. Для обозначения звуков удинского языка здесь использовался общепринятый способ практической транскрипции для народов Кавказа — транскрипция на основе кириллической графики с добавлением дополнительных знаков. Однако, хотя удинский словарь и был выпущен в свет, а удины тем самым получили возможность обозначать удинские звуки на письме, удинский язык по-прежнему оставался бесписьменным — отчасти из-за того, что выпуск словаря не предназначался для практических целей, а скорее имел научную ценность. В то же время, в случае отсутствия этого словаря, в силу некоторых причин сегодня было бы уже очень тяжело собрать такого рода лексический материал.

Тексты, изданные в «Сборнике материалов для описания местностей и племён Кавказа» братьями Бежановыми, были основаны на азбуке, составленной ими.

В 2009 году в Москве вышла книга, посвященная удинскому языку — «Удинский сборник: грамматика, лексика, история языка», а в 2010 году в Баку был издан удинско-азербайджанско-русский словарь.

Еще в середине прошлого столетия едва ли не единственными трудами по синтаксису лезгинских языков были монографии М.М.Гаджиева [1954] по лезгинскому синтаксису и Б.Г.-К.Ханмагомедова [1970] - по табасаранскому. Типологическую парадигму того времени представляли в основном работы И.И.Мещанинова [1936; 1967 и др.].

Начиная с 70-х гг. ситуация заметно изменилась во многом благодаря публикациям А.Е.Кибрика [1976; 1977 и др.], прежде всего по арчинскому языку, в которых, во-первых, к исследованию был привлечен материал малоизученных бесписьменных языков и, во-вторых, был предложен новый типологически ориентированный подход к синтаксическому описанию, который был сформулирован А.Е.Кибриком [1992: 29] следующим образом: «В последнее время становится все более очевидным, что в типологии, как и в общей теории языка, происходит качественное изменение исходных презумпций и, наряду с КАК-вопросами, все чаще начинают ставиться ПОЧЕМУ-вопросы, а именно вопросы типа: ПОЧЕМУ языки (тем-то и тем-то) отличаются друг от друга? Тем самым на смену безраздельного господства таксономической КАК-типологии приходит объяснительная ПОЧЕМУ-типология, призванная ответить не только на вопросы о существовании, но и о причинах существования/несуществования тех или иных явлений ... Такое развитие типологии имеет место не только и не столько в силу осознаваемой ограниченности КАК-типологии, но в первую очередь ввиду потребностей самой КАК-типологии: оказывается, что исчерпывающих ответов на КАК-вопросы зачастую невозможно получить, не поставив своевременно ПОЧЕМУ-вопросы».

За последние годы появилось большое количество исследований, посвященных синтаксическому строю отдельных дагестанских (в первую очередь, аварского, даргинского, лезгинского) языков, в том числе и лезгинских.

С выходом ряда работ по синтаксису лезгинского языка заметно расширился круг обсуждаемых в этой области проблем. В первую очередь здесь, видимо, следует назвать работу Г. И. Ахмедова [1999], в которой на материале лезгинского литературного языка был дан анализ коммуникативных типов предложения в лезгинском языке. Расширяют круг знаний об отдельных аспектах структуры лезгинского простого предложения работы, выполненные в последнее десятилетие [в частности, Сагидова 2002 - о вопросительном предложении]. В связи с эргативной конструкцией предложения материал лезгинского языка рассматривался также в статьях И.А.Мельчука и М.Хаспельмата. Последнему принадлежит также подробное описание синтаксиса в его фундаментальной грамматике лезгинского языка [Назревай 1993].

Отдельные аспекты синтаксиса простого предложения в табасаранском языке предметом специальных статей А.Е.Кибрика и А.Г.Селезнева [1982] о глагольном согласовании, А. Е.Кибрика, В. А.Плунгяна и Е. В.Рахилиной [1982] о каузативной конструкции и др.

Первое описание синтаксиса агульского языка принадлежит 3. К. Тарланову [1994], подробно осветившему такие вопросы, как способы и порядок выражения субъектно-объектных отношений; особенности подлежащего, сказуемого и второстепенных членов предложения; связь структуры глагола и структуры предложения; сложное предложение; способы выражения сравнительных, причинных, локативных, посессивных, количественных и некоторых других отношений. Особенности второстепенных членов предложения характеризуются в исследовании С.Н.Гасановой, посвященной словосочетанию в анульском языке [2004].

Из исследований по синтаксису рутульского языка следует выделить несколько работ С.М.Махмудовой [1995 и др.], в которых основное внимание уделяется выражению субъектно-объектных отношений [1995 и др.], а также специальную статью А.М.Исмаиловой [2004] о дативной конструкции предложения.

Фундаментальное исследование цахурского языка [Элементы... 1999] включает существенный синтаксический раздел, в котором нашли отражение многие доселе неизвестные или малоисследованные синтаксические явления цахурского языка, в т.ч. семантическая эргативность, согласование, порядок слов, структура составляющих, сочинительные конструкции и др. Из публикаций по отдельным проблемам синтаксиса цахурского языка отметим специальную статью, посвященную вопросам согласования.

Синтаксис арчинского языка был исследован в уже упоминавшихся работах [Кибрик 1976; 1977]. К этому следует добавить специальную статью, посвященную биноминативной конструкции [Кибрик 1975].

По синтаксису шахдагских языков можно назвать соответствующие разделы монографии Ж.Отье, в т.ч. согласование, эллипсис агенса и пациенса, маркировка различных членов предложения.

Хотя синтаксис удинского языка не был предметом специального исследования, синтаксическая структура этого языка привлекала внимание типологов уже в первой половине прошлого столетия: мы имеем в виду, прежде всего типологические труды И.И.Мещанинова В частности, в своей монографии, посвященной стадиальной типологии предложения [1936], он уделяет существенное внимание удинским материалам.

Полезным оказалось также наше знакомство с работами по синтаксису родственных дагестанских языков, в частности по синтаксису простого предложения в лакском языке, в которых демонстрируются новые подходы к описанию синтаксической структуры дагестанских языков. К этому следует добавить и значительное количество работ, в которых синтаксису дагестанских языков уделено внимание в сопоставительном плане (обзор работ в области русско-дагестанского сопоставительного синтаксиса см. в [Алексеев 2008], ср. также сопоставление синтаксической структуры простого предложения в английском, с одной стороны, и в аварском [Исламова 1996; 1996а; 1999]; даргинском [Исрапова 2000; 2001; 2002; 2004] и лезгинском [Девришбекова 2008; 2008а; 20086], с другой; а также аварско-французские [Газилов 1998; 2000; 2002; 2003; 2003а; 20036], немецко-аварские [Айтемирова 2007], немецко-лезгинские [Залова 2009] и английско-лезгинские [Султанова 2007; Девришбекова 2008; Шерифова 2009], французско-агульские [Сулейманова 2011] и т.п. контрастивные исследования). Значительное внимание уделено синтаксической проблематике в работах по сравнительной грамматике лезгинского и русского языков Э. М. Шейхова [1994; 2004 и др.]. По его мнению, «предложение совпадает в сопоставляемых языках по своим дифференциальным признакам и прежде всего по наличию предикативности, реализуемой в формах времени и модальности, не ограничиваясь рамками морфологических категорий, но охватывая и широкий диапазон лексических и синтаксических средств» [Шейхов 2004: 244]. Синтаксис также рассмотрен в одном из разделов обобщающей работы 3. М. Загирова [2002], где представлены основные особенности словосочетания, простого и сложного предложения.

На этом фоне все более заметным становится отсутствие исследований, результатом которых было бы обобщение типологических особенностей дагестанских языков в целом и их подгрупп - в первую очередь, аваро-андо-цезской и лезгинской. Исключение составляет специальная статья М.Е.Алексеева [1985], скорее очерчивающая перспективы дальнейших исследований, нежели суммирующая итоги проведенного анализа. Проведение же такого анализа дало бы возможность не только уточнить место дагестанских языков в типологической классификации языков мира, но и очертить основные тенденции в развитии их синтаксической структуры.

В сравнительно-историческом плане синтаксические явления лезгинских языков были рассмотрены в монографии М. Е. Алексеева [1985а], в которой была предложена пралезгинская реконструкция некоторых синтаксических моделей. Из работ по синтаксической контактологии здесь можно назвать специальную статью Т.Эфендиева [1982] о табасаранских сложных конструкциях, возникших под азербайджанским влиянием.

Исследуя типологическую вариативность в области синтаксиса в связи с русско-лезгинскими сопоставлениями, М. Е. Алексеев и Э. М. Шейхов [1993: 111] пришли к выводу, что увеличение структурной сложности сопоставляемых объектов при переходе от фонологии к синтаксису дает увеличение комбинаторных возможностей сочетания этих объектов: общие закономерности мышления являются в данном случае далеко не единственным фактором, влияющим на типологическое разнообразие синтаксических явлений. Этот вывод находит подтверждение и при переходе на групповой уровень обобщений.

Опираясь на отмеченные выше особенности современного состояния исследований в области синтаксиса дагестанских языков, цели и задачи данного исследования формулируются следующим образом: в диссертации предлагается опыт сравнительного анализа простого предложения агульского в языках лезгинской группы, преимущественно письменных (лезгинского, табасаранского, агульского, рутульского и цахурского). Достижение этой цели обеспечивалось решением ряда более конкретных задач, в том числе:

1. Выявление и грамматический аиализ синтаксических явлений агульского языка, объединяющих лезгинские языки в типологическом плане. Необходимость решения этой задачи обусловлена практическим отсутствием работ обобщающего характера. Отчасти такое положение компенсируется наличием серии работ А.Е.Кибрика, выполненных на материале практически всех дагестанских языков по единой схеме, учитывающей правила кодирования актантов в независимом предложении, синтаксическое поведение сентенциальных актантов. особенности рефлексивизации, сочинение предложений и нек. др., что дает возможность дать характеристику соответствующим явлениям в терминах эрга-тивности, аккузативности и нейтральности и облегчает переход на уровень обобщения. В переработанном виде результаты этих исследований вошли в книги [Кибрик 1992; 2003].

2. Уточнение грамматического статуса явлений (грамматических категорий, членов предложения и т.п.), получивших в дагестанском языкознании в целом неоднозначную квалификацию и, соответственно, требующих определенной унификации интерпретации хотя бы на уровне одной языковой подгруппы.

3. Выявление структурных схождений и расхождений в синтаксической структуре простого предложения сопоставляемых языков. Анализ возможных причин черт подобия и контрастирующих характеристик в этих языках.

4. Уточнение инвентаря лингвистической терминологии на основе общих черт соответствующих синтаксических явлений в исследуемых.

5. Сопоставление рассмотренных синтаксических явлений с аналогичными явлениями соседних языков, прежде всего азербайджанского с целью установления контактного характера их происхождения.

6. Опыт реконструкции синтаксических черт общелезгинского языка-основы.

Представляется необходимым решение поставленных выше задач осущест-

влять в определенной последовательности, поскольку некоторые из них увязываются с последующим осмыслением тех практических результатов, которые были получены в ходе непосредственного сравнительного анализа синтаксических структур лезгинских языков, что составляло задачу первых этапов исследования. В целом же все перечисленные выше задачи представляют собой неотъемлемые составные части данного исследования, во многом определяя специфику и методы решения остальных задач.

В связи с поставленными задачами следует также отметить, что в дагестанско-русской лингвистике в настоящее время уже имеется существенный исследовательский опыт, относящийся к синтаксису простого предложения лезгинских языков.

Таким образом, научная новизна настоящей диссертации заключается в том, что в ней впервые для лезгинского и дагестанского языкознания на материале группы родственных языков исследуется структура простого предложения, впервые предпринимается опыт восстановления основных синтаксических черт исходного для этих языков праязыкового состояния и прослеживается контактная природа их отдельных характеристик. В работе предлагаются конкретные наблюдения, касающиеся отдельных структурно-семантических закономерностей в построении предложения, которые выявляются как в согласовательном механизме и падежной маркировке, так и в особенностях трансформации исходных синтаксических структур в производные.

Теоретическая значимость данной диссертации обусловлена сочетанием в ней структурно- и контенсивно-типологических подходов (при доминантном положении последнего) с применением методов сравнительно-исторического и ареального языкознания.

Практическая значимость сравнительного исследования синтаксиса лезгинских языков, как и в целом дагестанских, дает возможность получить четкое представление об их исконной структуре, выделить в этой структуре иноязычные напластования и конструкции, возникшие под иноязычным влиянием, что особенно важно не только в процессе преподавания письменных лезгинских языков (в особенности новописьменных, синтаксические нормы которых. как можно полагать, пока еще не выработаны), но и для работы по переводу на исследуемые языки (в частности, для перевода Библии).

Методы исследования. Поскольку диссертация посвящена сопоставлению синтаксических явлений родственных языков, в ней используется весь спектр приемов анализа, с одной стороны, применяемых в контрастивной лингвистике, в частности, применение понятия функционально-семантического поля.

Одним из методических приемов сопоставительного исследования можно считать также его опору на собственно типологическое направление, использующее в качестве основного понятие языкового типа. В области синтаксиса это направление реализуется, прежде всего, в контенсивной типологии, которая исследует, прежде всего, способы передачи в языках различной типологии субъектно-объектных отношений. Естественно, что для сравнительного синтаксиса группы родственных языков немаловажное значение имеет их принадлежность соответственно к эргативному типу, на фоне основных структурных характеристик которого обнаруживаются своеобразные черты отдельных лезгинских языков, чем можно объяснить целый набор их конкретных дифференциальных черт: "именно семантический фактор позволяет в этом случае найти определенные основания для сопоставления формальных средств самых разных языков" [Климов 1983: 14-15]. Помимо процитированной выше работы, для кавказоведения немаловажное, значенние имеют также такие работы контенсивно-типологического направления, как [Структурные общности... 1978; Климов, Алексеев 1980; Кибрик 2003 и др.], в которых проводится анализ, прежде всего, способов выражения субъектно-объектных отношений в различных дагестанских и других кавказских языках, хотя по целому ряду вопросов можно обнаружить существенные расхождения взглядов названных авторов.

Говоря о типологических изысканиях на материале дагестанских языков, нельзя не указать на упоминавшиеся выше основополагающие труды акад. И. И. Мещанинова, который предполагал, что «центр выражения синтаксических отношений эргативного строя предложения сосредотачивается в глаголе. В языках лезгинской группы (ср. лезгинский, агульский), наоборот, центр передачи эргативной конструкции переносится на имена. Глагол в этих языках остается по своей внешней форме нейтральным. Он не получает ни аффиксов лица, ни классных показателей. По своему построению глагол в лезгинском и агульском языках не различает переходных и непереходных форм. Значение глагола устанавливается контекстом предложения, в котором глагол выделяется своею семантикою. Его грамматическая форма, передающая времена и наклонения, не имеет отношения пи к другим членам предложения, ни к его построению. Конструкция предложения при всех временах глагола остается тою же» [Мещанинов 1967: 66-67].

В современной контрастивной лингвистике были выработаны некоторые общие принципы, применимые и для анализа родственных языков, в т.ч.:

1. Системность анализа (сопоставление отдельных явлений должно проводиться не изолированно, а в общей системе). С учетом этого принципа, например, совпадение номинатива и эргатива личных местоимений 1-го и 2-го лица в ряде лезгинских языков должно, с одной стороны, рассматриваться на фоне дифференциации этих падежных единиц у местоимений 3-го лица (= указательных) и, с другой стороны, увязываться с более общими принципами синтаксической иерархизации актантов в эргативных и номинативных языках. По этому поводу И.И.Мещанинов [1936: 180] на материале удинского языка заключал следующее: «...в части местоимений абсолютно-эргативные взаимоотношения выявляются только в 3-м лице. В первых же двух абсолютный падеж совпадает с эргативным (творительным). Правильнее было бы сказать, что в первых двух лицах местоимений вовсе нет эргативного падежа и что функции его, следовательно. и вообще орудийного, выполняются абсолютным падежом. Но на таком заключении едва ли следует настаивать, так как архаичная схема прямого падежа уже разбита эргативною стадиею и сам удинский язык имеет достаточно развитую падежную дифференциацию, точно различающую абсолютный и орудийный падежи везде, кроме местоимений первых двух лиц».

Эта точка зрения развивается в монографии Г.А.Климова и М.Е.Алексеева [1980: 201-202], где указывается на следующие факты: «Во-первых, формы эр-гатива и абсолютива различаются у вопросительных местоимений, ср. таб. фуж (абс.), шли (эрг.) 'кто?'. Вопрос к подлежащему оформляется эргативом, к прямому дополнению - абсолютивом: узу уву агураза 'я тебя ищу', но уву шли агу-ра? 'кто тебя ищет?', фуж узу агура 'кого я ищу?'.

Во-вторых, с точки зрения классного согласования глагол, имеющий в своем составе классный показатель, дает согласование с именем объекта - прямым дополнением, что явно свидетельствует об эргативной конструкции.

В-третьих, как это было показано на примере лакского языка, определение-приложение к личному местоимению в роли подлежащего эргативной конструкции оформляется эргативом, ср. на, Валил, буккара чагъар 'я, Вали, читаю письмо', где валил - форма эргативного падежа».

2. Многоаспектность сопоставления, ср. «Грамматические явления разных языков могут сопоставляться в плане содержания, в плане выражения и в плане функционирования». На материале родственных языков применение этого принципа позволяет обособлять типологическую и материальную (соответственно, генетическую) общность. Так, при общей для лезгинских языков эргативной конструкции общность эргативного падежа не столь очевидна и требует дополнительных сравнительно-исторических изысканий.

3. Сопоставимость сравниваемых явлений. Данный принцип подразумевает, во-первых, равную степень полноты изученнности сопоставляемых явлений в обоих языках, во-вторых, их принадлежность к более или менее эквивалентным понятийным областям и, в-третьих, использование адекватных лингвистических терминов. Так, говоря о наличии лабильных (переходно-непереходных) глаголах в абхазско-адыгских и нахско-дагестанских языках, приводят пример из адыгейского пк1эн 'полоть', которое, с одной стороны, обусловливает эрга-тивную конструкцию предложения (лыжъым хатэ-р япкэ 'старик огород полет (пропалывает)) и, с другой стороны, оно абсолютную конструкцию (лыжъыр ма-пк/э 'старик полет (вообще), занимается прополкой'). Между тем, дагестанские лабильные глаголы ни по лексическому составу, ни по формальным признакам образуемых ими конструкций не могут быть приравнены к одноименным единицам абхазско-адыгских языков. Так, с точки зрения семантики в абхазско-адыгских языках они «представляют собой названия древнейших сельскохозяйственных и так называемых домашних производств, т. е. производств, связанных с обработкой земли, со скотоводством, обработкой пищевых продуктов, шерсти, дерева и т. д., в на-хско-дагестанских же, по словам Б. Г. Ханмагомедова, «все здесь зависит от значения глагола Глаголы с ярко выраженным переходным значением (например, ап1уб «делать», хътабгъуб «вытащить», убгуб «резать» и др.) не могут быть переосмыслены как непереходные, в то время как другие глаголы (например, убхъуб «варить», убжуб «печь» и др.) могут переосмысляться. Если в предложении Чубни марчч убккура „Чабан овцу режет" опустить подлежащее (чубни), то оставшееся марчч убккура „овцу режет" не может быть переосмыслено как „овца режется". А если мы возьмем предложение Ригъди

деълшшруржура (букв. «Солнце черешни печет»), то без подлежащего (ригъди) оеълийирур жура осознается как «черешни поспевают».

4. В различных работах выдвигается принцип двусторонности сравнения: «это сравнение, проводимое при условии их равноправных отношений по материалу систем. При таком сравнении в поле зрения попадают особенности обоих сравниваемых языков. Двустороннее сравнение, в отличие от одностороннего, позволяет предвидеть все межъязыковые интерференции, выявить ранее незамеченные признаки, как первого, так и второго языка» [Юсупов 1987: 198]. На наш взгляд, этот принцип в нашем случае практически не работает: во-первых, вследствие сравнения фактов двух языков, во-вторых, вследствие различной представленности в них интересующих нас явлений и, в-третьих, вследствие неодинаковой степени изученности соответствующих языков.

На защиту выносятся следующие основные положения:

1. Общность синтаксической структуры современных лезгинских языков, прежде всего, является наследием общелезгинского состояния, к которому могут быть возведены все представители лезгинской языковой группы.

2. Ряд общих черт в синтаксисе обусловлен едиными условиями межъязыкового контактирования: практически все (за возможным исключением арчинского) языки лезгинской группы испытали значительное влияние азербайджанского языка, в т.ч. и в области синтаксиса. Это же влияние в отдельных случаях привело к определенным расхождениям.

3. В целом расхождения синтаксических структур лезгинских языков являются результатом дивергентного развития, отражая отчасти и дивергентные процессы в области морфологии.

4. Синтаксические структуры, сближающие лезгинские языки с русским, обнаруживаемые в исследуемых текстах, не являются признаком синтаксической структуры лезгинских языков, поскольку калькируются с русского источ-

пика в процессе перевода.

5. В целом современные лезгинские языки, несмотря на влияние номинативных языков, сохраняют эргативную типологию (некоторое исключение дают говоры удинского языка), хотя в них налицо все большее распространение черт номинативное™.

Материалы исследования. Материалом для настоящей диссертации служили, с одной стороны, теоретические положения и конкретные наблюдения, содержащиеся в имеющихся исследованиях по лезгинским и в целом по дагестанским языкам. Основные материалы для анализа были извлечены нами из переводных текстов Нового Завета (Евангелия от Луки) на шести лезгинских языках - лезгинском, табасаранском, агульском, рутульском, цахурском и удинском, что дало возможность выявить в сопоставляемых языках различные стратегии в кодировании идентичных смыслов. Лишь удинский перевод, осуществленный в начале прошлого века, заслуживает особой оговорки: стремление переводчика к буквальному переводу делает подчас удинский текст малоинформативным, так что во многом удинские примеры (по изданию Schulze 2001) приводятся лишь для полноты картины.

Во введении определяются актуальность выбранной темы и научная новизна диссертации, характеризуются объект и предмет исследования, определяются цель и задачи работы, выявляются теоретическая значимость и практическая ценность работы.

В первой главе Классификация предложений даются общие сведения о простом предложении лезгинских языков в его противопоставлении с другими типами высказываний - междометными (выражающие эмоции, звукоподражания и обращения), словами-предложениями и речевыми формулами.

Стандартные предложения группируются в современном языкознании исходя из различных параметров: во-первых, с точки зрения грамматической структуры, во-вторых, с точки зрения передаваемой ими семантики и, в-третьих, с точки зрения выполняемых ими коммуникативных задач. Соответственно, противопоставление утвердительных и отрицательных предложений базируется на отношении высказывания к действительности. Оппозиция повествовательных, вопросительных и побудительных предложений исходит из цели высказывания. Структура предложения дает, во-первых, оппозицию простых и сложных предложений, во-вторых, разграничение односоставных и двусоставных и, в-третьих, распространенных и нераспространенных, а также полных и неполных предложений, что имеет место и в лезгинских языках.

Утвердительные предложения в лезгинских языках, как и во многих языках мира, не имеют специальных средств выражения, представляя собой, как правило, предложения с глаголом-сказумым в изъявительном наклонении. Отрицательные предложения представляют собой определенную трансформацию соответствующего утвердительного предложения, обычно с использованием специальных отрицательных морфем, что вызвано семантической производностью отрицательных предложений. Как правило, в лезгинских языках представлены две стратегии образования отрицательных форм: синтетические формы глагола-сказуемого образуют отрицательные корреляты с помощью суффиксов, аналитические - с помощью отрицательных форм вспомогательного глагола (к ним же восходят и некоторые современные суффиксы), в то время как инфинитивные формы выражают отрицание с помощью префиксов. Особой запретительной морфемой выражается отрицание побудительных форм (что дает основания выделять особое, отличное от повелительного, запретительное наклонение), ср. в следующих примерах морфему -му- в запретительном и отрицательные формы связки в индикативе. При повторении отрицательных конструкций возможен эллипсис во второй части (в лезгинском и удинском).

Так называемое частное отрицание, выражаемое в русском языке постановкой отрицательной частицы перед соответствущим членом предложения, в лезгинских языках не имеет специальных средств выражения.

В случае противопоставления в некоторых языках (лезг., таб., частично рутул.) возможно использование отрицательной частицы ваъ. Во многих контекстах противопоставление положительных и отрицательных предложений выражается обычно простым соположением коррелятов, хотя возможно использование противительных союзов.

Как и во многих других языках мира, лезгинские языки демонстрируют правило запрета двойного отрицания. Однако, в отличие, скажем, от английского, отрицание здесь выражается не в именной части, а в глагольной. Таким образом, специальные отрицательные местоимения в лезгинских языках не выделяются, а их роль в отрицательных предложениях выполняют конструкции вопросительное местоимение + усилительная частица (в рутульском и цахурском) или же числительное «один» + усилительная частица (в восточнолезгинских).

Вопросительные предложения в лезгинских языках, как и в других языках мира, являются контекстом нейтрализации противопоставления утвердительных и отрицательных форм. При этом отрицательное вопросительное обычно используется в функции риторического вопроса: использование отрицательной формы в риторическом вопросе подразумевает положительный ответ, в то время как положительная форма – отрицательный.

Противопоставление повествовательных, побудительных и вопросительных предложений, наряду с оппозицией утвердительных и отрицательных предложений, фиксируется во всех языках мира. Лезгинские языки в этой связи следуют общему правилу, обнаруживая при этом определенное своеобразие в способах выражения этой оппозиции. Немаркированным членом противопоставления здесь являются повествовательные, содержащие сообщение о каких-либо фактах действительности, событиях, происшествиях, явлениях и т.п., в которых, как правило, глагол-сказуемое принимает формы индикатива.

В оформлении вопросительных предложений наблюдаются определенные расхождения, во-первых, в средствах выражения вопросительной семантики и, во-вторых, в наличии специальных способов передачи отдельных разновидностей вопросительного значения. Например, альтернативные вопросы в лезгинских языках характеризуются (а) наличием разделительного союза (лезг. тахьайт1а, я тахшйт1а, таб. дарш/даршиш, агул, хъара, рут. дищде, цах. вая), (б) использованием вопросительного наклонения, (в) повторения вопросительной формы глагола или эллипсисом различной структуры. Возможно построение альтернативного вопроса и без разделительного союза - соположением альтернативных форм.

Основным средством оформления побудительных предложений в рассматриваемых языках является повелительное наклонение глагола-сказуемого. Среди особенностей побудительного предложения в отдельных языках, мы

можем отметить (а) функционирование в качестве регулярного средства выражения побудительности специальной формы желательного наклонения в лезгинском и агульском; (б) наличие специальных побудительных частиц, подчеркивающих побудительную семантику, выраженную в глаголе.

От типов предложения по коммуникативной целеустановке восклицательное предложение отличается тем, что высказываемая в нем мысль, повеление, просьба или желание сопровождается сильной эмоцией, которая выражается особой восклицательной интонацией, характеризующейся сильным повышением тона.

Имеющиеся в нашем распоряжении материалы позволяют выявить следующие функции восклицательных предложений, в основном передающих сильные проявления эмоций: (а) гнев, сильную обиду; (б) сильное волнение, душевное переживание, стремление получить желаемое, доказать свою правоту и т.п.; (в) решимость, уверенность, убежденность; (г) сильные положительные эмоции, удовольствие; (д) восхищение, похвалу.

За пределами этих разновидностей семантические границы восклицательных предложений весьма неопределенны.

Понятия полного и неполного предложения определяются на основе понятия члена предложения и, т.е., с точки зрения того, является ли рассматриваемая структура исходной (полное предложение) или же усеченным трансформом полного предложения (неполное предложение), в связи с чем более оправданным было бы их рассмотрение вслед за членами предложения. Тем не менее, в работе сохраняется традиционный порядок рассмотрения синтаксической проблематики.

В отличие от эллиптических, неполные предложения могут подразделяться на односоставные именного типа и глагольного типа. Из односоставных именного типа достаточно часто в текстах встречаются высказывания, состоящие из одиночного имени, выступающего в функции обращения, или же как подписи к иллюстрациям и заголовки. Поскольку, как уже говорилось, они не могут квалифицироваться как полноправные предложения, к числу неполных мы их не относим.

Неполные предложения глагольного типа в лезгинских языках сравнительно редки. Проблематичность их выделения обусловлена способностью имени субъекта опускаться, не отражаясь на структуре предложения в целом, что приводит к неоднозначности трактовки соответствующих структур.

Во второй главе Грамматическая структура предложения рассмотрены критерии, считающиеся релевантными для определения подлежащего (и далее - прямого или косвенного дополнения) в эргативном и номинативном предложении, в частности, (а) возможность внеконтекстного, т.е. неэллиптического опущения субъектного или объектного имени, (б) сочинительное сокращение с базовым подлежащим, (в) координацию с субъектом деепричастия, (г) соотнесенность с возвратным местоимением, (д) кореферентное опущение или замещение в различных сложных конструкциях субъекта или объекта и т.п.

Возможность внеконтекстного опушения субъектного или объектного имени. В лезгинских языках, как правило, отмечено опущение субъектного имени, которое не влечет дополнительных изменений в общей конструкции предложения, что отвечает закономерности, выведенной на материале языков эргативного строя, в которых в простом предложении субъектное имя обычно может опускаться без ущерба для структуры предложения, что оказывается верным лишь отчасти (ср., например, трансформацию эргатива в один из аблативов в конструкции с семантикой возможности).

Особенности согласования. Лезгинские языки демонстрируют несколько стратегий согласования, действующих, в том числе и в пределах одного языка.

Прежде всего, заслуживает внимания классно-числовое согласование, проявляющееся в большинстве лезгинских языков, за исключением лезгинского, агульского и удинского (в последнем, впрочем, присутствует показатель множественного -чип). При этом обнаруживаются различия в количестве противо-ставляемых классов: при четырех классах в большинстве языков табасаранский противопоставляет лишь два: одушевленный (разумный) и неодушевленный (неразумный). В любом случае это согласование следует эргативной схеме, представленной в приведенном выше арчинском примере: глагол согласуется с субъектом непереходного и объектом переходного предложения. Эта схема действует и в дативной (аффективной) конструкции предложения. Особый случай представляют примеры наличия числовых показателей в формах императива, ориентированных на субъект действия.

Иную согласовательную стратегию демонстрируют табасаранский и удинский языки с личным согласованием, ориентированным, прежде всего, на субъект.

Падежное кодирование подлежащего. В современном дагестановедении утвердилось мнение о наличии в рассматриваемых языках нескольких конструкций простого предложения: (а) абсолютной конструкции непереходного предложения, эргативной конструкции переходного предложения и аффективной, или дативной конструкции с дательным, аффективным (в цахурском) или же некоторыми пространственными падежами при так называемых аффективных глаголах. К этому можно добавить и возможность выделения посессивной конструкции с генитивом (удин.), дативом (лезг., таб.) или локативом (лезг., таб., агул., рут., цах.) субъекта.

Части речи в функции подлежащего. Что касается выражения подлежащего различными частями речи, то оно в исследуемых языках практически однотипно:

а) Наиболее распространенный способ выражения подлежащего - имя существительное.

б) Широкоупотребительны в обоих языках в функции подлежащего и местоимения - личные, неопределенные, указательные, вопросительные и т.п.

в) В позиции подлежащего могут выступать также субстантивированные прилагательные и причастия.

г) Количественные, порядковые и собирательные числительные, хотя и не так часто, также могут выполнять функции подлежащего в сравниваемых языках (более рапространены словосочетания с зависимым числительным).

д) Можно говорить также о масдаре (лезг., таб.) или инфинитиве (цах.) в функции подлежащего.

Различные виды сказуемого в исследуемых языках могут быть сгруппированы следующим способом:

1. Глагольный тип

а) простое глагольное сказумое

б) составное глагольное сказумое

2. Именное (составное) сказумое.

Формы составного глагольного сказуемого в исследуемых языках включают:

1. Сочетания с инфинитивом смыслового глагола фазовых глаголов, маркирующих начало и конец действия и т.п.

2. Сочетания с инфинитивом глаголов, имеющих модальное значение, в т.ч. возможности, способности, желания, стремления, процесса мысли и т.п.

Различные виды составного именного сказуемого состоят из вспомогательного глагола-связки и именной части, которая может быть выражена:

а) именем существительным:

б) именем прилагательным:

в) (значительно реже) местоимением, причастием, наречием и т.п.

Порядок слов. Характерный для эргативных языков порядок слов преобладает и в лезгинских языках, хотя имеются примеры сохранения в агульском и удинском текстах русского порядка слов при стандартном порядке в других языках. Инверсии в агульском (и отчасти в рутульском) тексте наблюдаются и независимо от порядка слов в русском переводе.

Среди диагностических с точки зрения определения подлежащего трансформаций рассматривается рефлексивизация, т.е. замещение на возвратное местоимение одной из тождественных лексем в составе одного и того же предложения. Наши примеры показывают, что возвратное местоимение лезгинских языков в большинстве случаев, аналогично русскому, замещает лексему, тождественную подлежащему.

К производным конструкциям в диссертации относены такие модели предложения, которые имеют дополнительную семантику, в т.ч. семантику каузации, семантику возможности и некоторые другие.

В лезгинских языках имеются относительно регулярные морфологические и синтаксические способы выражения каузативного значения. С точки зрения падежной маркировки каузативы, образованные от непереходных глаголов, сохраняют именительный падеж объекта при каузативизации. Образованные от переходных глаголов каузативы помещают объект каузации в позицию косвенного объекта, маркируя его одним из локативов. При каузативизации аффективной конструкции датив экспириенсера также сохраняется.

Поссибилитивные конструкции. При глаголе-сказуемом, имеющем модальность возможности, имя субъекта в большинстве языков приобретает форму одного из аблативов.

В конструкции, выражающей модальность долженствования, имя субъекта в большинстве языков приобретает форму одного из аблативов:

В этом же ключе в диссертации рассматривается Включение простого предложения в сложные конструкции. Так замечено, что субъект зависимого инфинитивного оборота при совпадении с субъектом главного опускается. Совпадающий референт, выступающий в зависимом обороте в иной роли, не опускается (глагольная форма может быть или инфинитивом или же деепричастием).

В функционировании сочинительных конструкций лезгинские языки проявляют определенное своеобразие, заключающееся, прежде всего в преобладании в подобных ситуациях подчинительной связи. В конкретных примерах лишь удинский иногда следует за русской структурой, тогда как в остальных языках первое предложение оформляется как деепричастный оборот с соответствующим опущением субъекта. Сочинение простых предложений с помощью союза в подобных случаях происходит отчасти под влиянием русского языка, хотя такой способ соединения предложений не противоречит синтаксическим закономерностям рассматриваемых языков. При тождественности субъектов сочиняемых предложений второй субъект опускается, как и в номинативных языках. Разная синтаксическая роль тождественных референтов в сочиняемых предложениях требует его наличия в каждом из них.

В число второстепенных членов предложения входят определение, прямое и косвенное дополнение, а также различные виды обстоятельств.

Во всех лезгинских языках проявляется оппозиция прямого и косвенного дополнений, отражаемая в падежном оформлении этих членов предложения. Так, имя объекта, квалифицируемое традиционно в качестве прямого дополнения, оформляется здесь именительным падежом, т.е. в переходных предложениях именительный падеж лезгинских языков соответствует винительному падежу русского языка.

Косвенное дополнение со значением адресата оформляется обычно дати-вом и различными локативными падежами (лативами и локативами различных серий, обычно «около» и «на, над»). В то же время косвенное дополнение с субъектной ролью, функционирующее в пассивных конструкциях языков номинативного строя, в т.ч. и в русском, имеет в лезгинских языках стандартное субъектное (подлежащное) соответствие.

Особый вид косвенного дополнения представлен в сравнительных конструкциях, строящихся по следующей модели: прилагательное, как и в других дагестанских языках, сочетается с аблативом объекта сравнения.

В диссертации также рассмотрены способы выражения обстоятельств (образа действия, меры и степени, причины, цели, места и времени).

Как и в других дагестанских языках, все виды определения находятся в лезгинских языках в препозиции по отношению к определяемому.

Генитивное определение в рассматриваемых языках охватывает следующие разновидности отношений: а) отношение принадлежности, в т.ч. родственные отношения, б) отношение целого и его части, в т. ч. «неотъемлемая принадлежность», в) отношение признака и его носителя, г) при определяемом со значением группы, генитивное определение эксплицирует ее состав, д) при определяемом со значением меры, количества генитивное определение эксплицирует измеряемое вещество. При определяемом со значением вместилища это определение может быть трансформировано в причастную конструкцию по типу «вещество находящееся вместилище», е) при определяемом со значением действия (или его результата) генитивное определение эксплицирует его производителя, ж) при определяемом со значением конкретного предмета генитивное определение может эксплицировать его материал, з) временные отношения, к) отношения предназначения:

В лезгинских языках встречаются два типа определения-приложения. Первый тип характеризуется постановкой определяемого имени в именительпом падеже.

Несогласованные определения в лезгинских языках довольно редки. Несогласованные определения русского языка могут быть трансформированы различными способами:

- введением вспомогательного причастия;

- путем экспликации семантических отношений в виде независимой предикативной структуры;

- трансформацией всего сочетания с меной синтаксической роли его ком-понентоа

В то же время, как отмечается в литературе, под влиянием русского языка словосочетания с несогласованными определениями (использующие падежно-послеложные формы) все более распространяются в дагестанских языках.

В отличие, например, от русского, в лезгинских языках отсутствует согласование прилагательного-определения с определяемым существительным (исключение составляют табасаранский и цахурский языки). При этом обязательна препозиция определения по отношению к определяемому существительному. Относительные и притяжательные прилагательные русского языка имеют при этом в качестве эквивалента в лезгинских языках формы родительного падежа существительного.

В диссертации рассмотрены также определения, выраженные причастием и местоимением, числительным (во всех языках, за исключением табасаранского, числительное связывается с существительным по типу примыкания) и инфинитивом (с атрибутивным аффиксом) или синонимичными конструкциями.

Настоящая диссертация посвящена исследованию синтаксической организации простого предложения в лезгинских языках в типологическом, сравнительно-историческом и ареальном аспектах.

Актуальность темы. Еще в середине прошлого столетия едва ли не единственными трудами по синтаксису лезгинских языков были монографии М.М.Гаджиева [1954] по лезгинскому синтаксису и Б.Г.-К.Ханмагомедова [1970] - по табасаранскому. Типологическую парадигму того времени представляли в основном работы И.И.Мещанинова [1936; 1967 и др.].

Начиная с 70-х гг. ситуация заметно изменилась, во многом благодаря публикациям А.Е.Кибрика [1976; 1977 и др.], прежде всего по арчинскому языку, в которых, во-первых, к исследованию был привлечен материал малоизученных бесписьменных языков и, во-вторых, был предложен новый типологически ориентированный подход к синтаксическому описанию, который был сформулирован А.Е.Кибриком [1992: 29] следующим образом: «В последнее время становится все более очевидным, что в типологии, как и в общей теории языка, происходит качественное изменение исходных презумпций и, наряду с КАК-вопросами, все чаще начинают ставиться ПОЧЕМУ-вопросы, а именно вопросы типа: ПОЧЕМУ языки (тем-то и тем-то) отличаются друг от друга? Тем самым на смену безраздельного господства таксономической КАК-типологии приходит объяснительная ПОЧЕМУ-типология, призванная ответить не только на вопросы о существовании, но и о причинах существования/несуществования тех или иных явлений ... Такое развитие типологии имеет место не только и не столько в силу осознаваемой ограниченности КАК-типологии, но в первую очередь ввиду потребностей самой КАК-типологии: оказывается, что исчерпывающих ответов на КАК-вопросы зачастую невозможно получить, не поставив своевременно ПОЧЕМУ-вопросы».

За последние годы появилось большое количество исследований, посвященных синтаксическому строю отдельных дагестанских (в первую очередь, аварского, даргинского, лезгинского) языков, в том числе и лезгинских.

С выходом ряда работ по синтаксису лезгинского языка заметно расширился круг обсуждаемых в этой области проблем. В первую очередь здесь, видимо, следует назвать работу Г. И. Ахмедова [1999], в которой на материале лезгинского литературного языка был дан анализ коммуникативных типов предложения в лезгинском языке. Расширяют круг знаний об отдельных аспектах структуры лезгинского простого предложения работы, выполненные в последнее десятилетие [в частности, Сагидова 2002 - о вопросительном предложении]. В связи с эргативной конструкцией предложения материал лезгинского языка рассматривался также в статьях И.А.Мельчука и М.Хаспельмата [Haspelmath 1991]. Последнему принадлежит также подробное описание синтаксиса в его фундаментальной грамматике лезгинского языка [Haspelmath 1993].

Отдельные аспекты синтаксиса простого предложения в табасаранском языке предметом специальных статей А.Е.Кибрика и А.Г.Селезнева [1982] о глагольном согласовании, А. Е.Кибрика, В. А.Плунгяна и Е. В.Рахилиной [1982] о каузативной конструкции и др.

Первое описание синтаксиса агульского языка принадлежит 3. К. Тарла-нову [1994], подробно осветившему такие вопросы, как способы и порядок выражения субъектно-объектных отношений; особенности подлежащего, сказуемого и второстепенных членов предложения; связь структуры глагола и структуры предложения; сложное предложение; способы выражения сравнительных, причинных, локативных, посессивных, количественных и некоторых других отношений. Особенности второстепенных членов предложения характеризуются в исследовании С.Н.Гасановой, посвященной словосочетанию в агульском языке [2004].

Из исследований по синтаксису рутульского языка следует выделить несколько работ С.М.Махмудовой [1995 и др.], в которых основное внимание уделяется выражению субъектно-объектных отношений [1995 и др.], а также специальную статью А.М.Исмаиловой [2004] о дативной конструкции предложения.

Фундаментальное исследование цахурского языка включает существенный синтаксический раздел, в котором нашли отражение многие доселе неизвестные или малоисследованные синтаксические явления цахурского языка, в т.ч. семантическая эргативность, согласование, порядок слов, структура составляющих, сочинительные конструкции и др. Из публикаций по отдельным проблемам синтаксиса цахурского языка отметим специальную статью, посвященную вопросам согласования.

Синтаксис арчинского языка был исследован в уже упоминавшихся работах [Кибрик 1976; 1977]. К этому следует добавить специальную статью, посвященную биноминативной конструкции [Кибрик 1975].

По синтаксису шахдагских языков можно назвать соответствующие разделы монографии Ж.Отье, в т.ч. согласование, эллипсис агенса и пациенса, маркировка различных членов предложения.

Хотя синтаксис удинского языка не был предметом специального исследования, синтаксическая структура этого языка привлекала внимание типологов уже в первой половине прошлого столетия: мы имеем в виду, прежде всего типологические труды И.И.Мещанинова. В частности, в своей монографии, посвященной стадиальной типологии предложения [1936], он уделяет существенное внимание удинским материалам.

Полезным оказалось также наше знакомство с" работами по синтаксису родственных дагестанских языков, в частности по синтаксису простого предложения в лакском языке, в которых демонстрируются новые подходы к описанию синтаксической структуры дагестанских языков. К этому следует добавить и значительное количество работ, в которых синтаксису дагестанских языков уделено внимание в сопоставительном плане (обзор работ в области русско-дагестанского сопоставительного синтаксиса см. в [Алексеев 2008], ср. также сопоставление синтаксической структуры простого предложения в английском, с одной стороны, и в аварском [Исламова 1996; 1996а; 1999]; даргинском [Исрапова 2000; 2001; 2002; 2004] и лезгинском [Девришбекова 2008; 2008а; 20086], с другой; а также аварско-французские [Газилов 1998; 2000; 2002; 2003; 2003а; 20036], немецко-аварские [Айтемирова 2007], немецко-лезгинские [Залова 2009] и английско-лезгинские [Султанова 2007; Девришбекова 2008; Шерифова 2009], французско-агульские [Сулейманова 2011] и т.п. контрастивные исследования). Значительное внимание уделено синтаксической проблематике в работах по сравнительной грамматике лезгинского и русского языков Э. М. Шейхова [1994; 2004 и др.]. По его мнению, «предложение совпадает в сопоставляемых языках по своим дифференциальным признакам и прежде всего по наличию предикативности, реализуемой в формах времени и модальности, не ограничиваясь рамками морфологических категорий, но охватывая и широкий диапазон лексических и синтаксических средств» [Шейхов 2004: 244]. Синтаксис также рассмотрен в одном из разделов обобщающей работы 3. М. Загирова [2002], где представлены основные особенности словосочетания, простого и сложного предложения.

На этом фоне все более заметным становится отсутствие исследований, результатом которых было бы обобщение типологических особенностей дагестанских языков в целом и их подгрупп - в первую очередь, аваро-андо-цезской и лезгинской. Исключение составляет специальная статья М.Е.Алексеева [1985], скорее очерчивающая перспективы дальнейших исследований, нежели суммирующая итоги проведенного анализа. Проведение же такого анализа дало бы возможность не только уточнить место дагестанских языков в типологической классификации языков мира, но и очертить основные тенденции в развитии их синтаксической структуры.

В сравнительно-историческом плане синтаксические явления лезгинских языков были рассмотрены в монографии М. Е. Алексеева [1985а], в которой была предложена пралезгинская реконструкция некоторых синтаксических моделей. Из работ по синтаксической контактологии здесь можно назвать специальную статью Т.Эфендиева [1982] о табасаранских сложных конструкциях, возникших под азербайджанским влиянием.

Исследуя типологическую вариативность в области синтаксиса в связи с русско-лезгинскими сопоставлениями, М.Е.Алексеев и Э. М. Шейхов [1993: 111] пришли к выводу, что увеличение структурной сложности сопоставляемых объектов при переходе от фонологии к синтаксису дает увеличение комбинаторных возможностей сочетания этих объектов: общие закономерности мышления являются в данном случае далеко не единственным фактором, влияющим на типологическое разнообразие синтаксических явлений. Этот вывод находит подтверждение и при переходе на групповой уровень обобщений.

Опираясь на отмеченные выше особенности современного состояния исследований в области синтаксиса дагестанских языков, цели и задачи данного исследования формулируются следующим образом: в диссертации предлагается опыт сравнительного анализа простого предложения в языках лезгинской группы, преимущественно письменных (лезгинского, табасаранского, агульского, рутульского и цахурского). Достижение этой цели обеспечивалось решением ряда более конкретных задач, в том числе:

1. Выявление и грамматический анализ синтаксических явлений рассматриваемых языков, объединяющих лезгинские языки в типологическом плане. Необходимость решения этой задачи обусловлена практическим отсутствием работ обобщающего характера. Отчасти такое положение компенсируется наличием серии работ А.Е.Кибрика, выполненных на материале практически всех дагестанских языков по единой схеме, учитывающей правила кодирования актантов в независимом предложении, синтаксическое поведение сентенциальных актантов, особенности рефлексивизации, сочинение предложений и нек. др., что дает возможность дать характеристику соответствующим явлениям в терминах эргативности, аккузативности и нейтральности и облегчает переход на уровень обобщения. В переработанном виде результаты этих исследований вошли в книги [Кибрик 1992; 2003].

2. Уточнение грамматического статуса явлений (грамматических категорий, членов предложения и т.п.), получивших в дагестанском языкознании в целом неоднозначную квалификацию и, соответственно, требующих определенной унификации интерпретации хотя бы на уровне одной языковой подгруппы.

3. Выявление структурных схождений и расхождений в синтаксической структуре простого предложения сопостовляемых языков. Анализ возможных причин черт подобия и контрастирующих характеристик в этих языках.

4. Уточнение инвентаря лингвистической терминологии на основе общих черт соответствующих синтаксических явлений в исследуемых.

5. Сопоставление рассмотренных синтаксических явлений с аналогичными явлениями соседних языков, прежде всего азербайджанского с целью установления контактного характера их происхождения.

6. Опыт реконструкции синтаксических черт общелезгинского языка-основы.

Представляется необходимым решение поставленных выше задач осуществлять в определенной последовательности, поскольку некоторые из них увязываются с последующим осмыслением тех практических результатов, которые были получены в ходе непосредственного сравнительного анализа синтаксических структур лезгинских языков, что составляло задачу первых этапов исследования. В целом же все перечисленные выше задачи представляют собой неотъемлемые составные части данного исследования, во многом определяя специфику и методы решения остальных задач.

В связи с поставленными задачами следует также отметить, что в дагестанско-русской лингвистике в настоящее время уже имеется существенный исследовательский опыт, относящийся к синтаксису простого предложения лезгинских языков.

Таким образом, научная новизна настоящей диссертации заключается в том, что в ней впервые для лезгинского и дагестанского языкознания на материале группы родственных языков исследуется структура простого предложения, впервые предпринимается опыт восстановления основных синтаксических черт исходного для этих языков праязыкового состояния и прослеживается контактная природа их отдельных характеристик. В работе предлагаются конкретные наблюдения, касающиеся отдельных структурно-семантических закономерностей в построении предложения, которые выявляются как в согласовательном механизме и падежной маркировке, так и в особенностях трансформации исходных синтаксических структур в производные.

Теоретическая значимость данной диссертации обусловлена сочетанием в ней структурно- и контенсивно-типологических подходов (при доминантном положении последнего) с применением методов сравнительно-исторического и ареального языкознания. (Структура простого предложения в лезгинских языках. Кокорина Е.А.)

Улан-Удэ (Верхнеудинск до 1934 г.) — один из старейших городов Восточной Сибири, с 1775 г. — административный и торговый центр Удинского, а затем Верхнеудинского округа. С конца XVIII века по численности населения на 1803 г., он уступал только Иркутску (Иркутск — 4347 жителей, Верхнеудинск — 3191). Его история типична для подобных административных центров второго разряда (окружных) России и Сибири, но и имеет отличительные черты в силу географических, климатических демографических и геополитических особенностей, они достаточно зримо спроецированы в памятниках архитектуры и градостроительства старого города. В связи со значительным количеством и качественным уровнем историко-культурного наследия, представляющим градостроительную культуру и региональное своеобразие постановлением Госстроя РСФСР и Министерства культуры РСФСР в 1970 г. город был включен в реестр 115 исторических городов и населенных пунктов России. Согласно "Государственного списка недвижимых памятников истории и культуры Республики Бурятия" на 1999 год поставлено 1460 памятников на государственную охрану, из них 37 — имеют статус федеральных, большая часть из них сосредоточена в Улан-Удэ.

На страницах специальных изданий сегодня проходит дискуссия о понятийном аппарате "памятниковедения", а именно, что считать памятником историко-культурного наследия, какие признаки должны быть положены в определении того или иного объекта культуры (в нашем случае архитектуры). Эталоном классификации памятников остается понятие "исторический факт", являющееся связующим для таких разнородных типов как памятники архитектуры, археологии, искусства, техники. Такая типология заложена в "Положении об охране памятников культуры" 1948 и в Законе "Об охране и использовании памятников истории и культуры" (1976 г.) В последнем памятники истории и культуры, подразделяются на пять основных видов: памятники истории, памятники археологии, памятники градостроительства и архитектуры, памятники искусства, документальные памятники. Здесь впервые дается полное определение понятия "памятники истории и культуры", и вводится раздел "Памятники градостроительства и архитектуры". В нем расширено принятое ранее понятие "памятник архитектуры", теперь оно включает в себя не только отдельные архитектурные сооружения, но и ансамбли и комплексы, исторические центры, кварталы, площади, улицы, остатки древней планировки и застройки городов, — что понимается под термином "градостроительство".

В 1992 г. Комитет Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) принял "Международную Конвенцию по охране Всемирного культурного и природного наследия", в которой определилось понятие "выдающаяся универсальная ценность" и утвердилось несколько основных терминов, таких как "всемирное наследие", "территория наследия", "культурное наследие". Под термином "культурное наследий" подразумеваются наиболее выдающиеся памятники истории и культуры, куда входят памятники архитектуры, монументальной скульптуры и живописи, археологии; ансамбли - группы строений; достопримечательные места -произведения человека или совместные творения человека и природы.

Несмотря на то, что, казалось бы, Конвенция ЮНЕСКО утвердила определение термина "культурное наследие" и его составляющих компонентов, российскими, в том числе и сибирскими исследователями, эти термины трактуются по-разному. Зачастую в органах, занимающихся вопросами охраны памятников, общезначимой классификации сегодня нет, и понятие "памятники": памятники истории, памятники культуры, памятники архитектуры — практически неразличимы и объединены под общим названием — "памятники историко-культурного наследия".

Нам думается, что это оправдано, так как историки, культурологи, музееведы один и тот же памятник могут изучать и описывать с различных точек зрения, сообразно поставленным перед собой задач.

Важным является факт включения в историко-культурное наследие России памятников градостроительства, как единичных строений, формирующих отдельные ансамбли улиц и площадей города, так и этих архитектурных структур образующих целостную градостроительную композицию города. Если отдельные памятники архитектуры крупных Российских городов достаточно давно изучаются и описываются, то градостроительные аспекты культурного наследия "малых городов" до недавнего времени разрабатывались фрагментарно, и только с середины 90-х годов XX тема "История и культура малых городов России", к которым относится дореволюционный Верхнеудинск, определилась в самостоятельную комплексную проблему отечественной истории и культуры.

На российском уровне эту комплексную проблему разрабатывают несколько научных центров: Институт истории Российской академии наук (ИИ РАН), Академия гуманитарных наук России (АГНР), Российский институт Культурологии (РИК).

В Сибири проблемами истории и истории культуры малых городов занимаются: Институт истории СО РАН, Институт этнографии СО РАН, Новосибирский Государственный университет (НГУ) и Сибирский филиал института РИК при Омском Государственном Университете.

В настоящее время филиал РИК является координационным центром разработки комплексной проблемы "истории и культуры городов Сибири", в которую органически входят и вопросы истории градостроительства, истории памятников и их музеефикадия. Совместно с Омским государственным историко-краеведческим музеем он организовал первую научно» практическую конференцию по этой проблеме. С 1996 года эти конференции стали ежегодными, и проблематика их расширяется.

Вопросы градостроительства и сохранения памятников архитектуры в Восточной Сибири находят место и на региональных научно-практических конференциях и семинарах (Иркутск 1999 г., Улан-Удэ 2000 г., Чита 2001 г.).

И тем не менее, до сих пор нет ни одного обобщающего труда по истории градостроительства отдельно взятого "малого города" Восточной Сибири.

В контексте выше изложенного заявленная нами тема диссертационного исследования видится актуальной и важной.

Степень разработанности темы. Теоретические предпосылки. При наличие, казалось бы, обширного круга печатных источников тема диссертации в предложенной нами постановке вопроса — истории градостроительства старого Верхнеудинска XVII — первой половины XIX вв. малоизученна. В процессе диссертационного исследования автор использовал общетеоретические работы такие как: "История Сибири"3 2-ой том, "Очерки истории культуры Бурятии " 1-й том, "История Бурятской АССР" 1-ый том, где в соответствующих разделах даны некоторые сведения, как по истории Западного Забайкалья, так и по истории архитектуры Верхнеудинска.

Освоению Восточной Сибири и ее Западного Забайкалья, строительству первых оборонительных укреплений первопроходцами, посвящено значительное количество работ. О сооружениях XVII в. в Братске оставили сведения протопоп Аввакум и первый русский посол в Китае Спафарий.

В своих записках посол описал остроги и поселения, встречающиеся на пути его маршрута. Он первый упомянул об Удинском зимовье, находящемся в устье реки Уды, а "Тобольский боярский сын" С. Ремезов10 в конце XVII века составил "Чертежную книгу Сибири" (1701 г.), в которой поместил графические изображения острогов Сибири, в том числе Удинского. Бесценным для исследователей является сборник документов находящихся в архивах РГИА, ГАИО и НАРБ (Верхнеудинский Земский Суд) по "Истории Бурятии", составленный ФА. Кудрявцевым.

Католический миссионер-иезуит Ж.Ф. Жербильон, входивший в состав дайцинской миссии, участник заключения Нерчинского договора 1689 г., оставил записки, где так же упоминается Удинский острог.

Краткое описание городов Удинска и Селенгинска этого же периода дали зарубежные путешественники Н. Винсен и Э. Исбрандт Идее. О характере освоения Забайкалья, о русской культуре, острожной и культовой архитектуре содержатся сведения в трудах по истории и этнографии участников академических отрядов Второй Камчатской экспедиции Г.Ф. Миллера, С.П. Крашенинникова, И.С. Фишера, И. Гмелина.

Вторая Камчатская Экспедиция с 1733—1743 гг. во главе с Г. Ф. Миллером, побывавшая во многих городах Сибири, собирая сведения и получая ответы на вопросы по составленным вопросным пунктам для сочинения "ведомостей о городах и уездах Сибири".

О населенных пунктах Верхнеудинского округа оставлены наблюдения в путевых записках членов русских посольств в Пекин конца XVIII века: Джона Белла, Адама Брандта, Лоренца Ланга. Некоторые сведения имеются в путевых заметках русских и зарубежных ученых и путешественников, побывавших в Сибири в XVIII в. Сведения о сибирских городах XVIII в., извлеченные из путевых заметок иностранных путешественников содержатся у М.П. Алексеева.

Обобщающими работами времени второй половины XVIII становятся "Топографические описания наместничества и губерний" составленные в конце XVIII - нач. XIX вв. по единой программе. Они нашли отражение и описание в работах А.П. Окладникова, Н.Л. Рубинштейна, А.И. Андреева. Среди первых трудов сибирских исследователей следует особо выделить монографию П.А. Словцова "Историческое обозрение Сибири", в которой описана история освоения Сибири, культура русского населения и даны сведения о некоторых сибирских острогах и городах, в ток числе и Верхнеудинске.

Первые отдельные работы об острогах и старых городах Восточной Сибири появились только в конце XIX - в начале XX в.

Так, описание памятников Братска нашло отражение в публикациях Ж. Воротникова", где он впервые сообщил основные размеры двух башен и въездных ворот с шатровой колокольней над ними. Позднее, крупный историк русской архитектуры академик Н. Султанов, используя материалы И. Воротникова, в 1907 году опубликовал статью, посвященную памятникам крепостного деревянного зодчества Сибири. Надо заметить, что перечисленные работы не являлись тематическими (целевыми) исследованиями.

Острожная архитектура стала предметом изучения историков только в 20-30 гг. XX столетия, а некоторых сибирских историков - начале 30-х гг.

Так в 1928 году вышли сразу две работы И. Серебренникова и А. Михайловской о памятниках деревянного зодчества Иркутской губернии.

В 40-е годы XX века появились исследования о деревянном зодчестве Иркутской губернии XVII века В. Шерстобоева и Ф. А. Кудрявцева. В них нашла подтверждение гипотеза Н.В. Маковецкого об использовании первых этажей острожных башен под жилые избы, а вторых этажей въездных башен под амбары для хранения ценностей.

В 1950-53 гг. был издан двухтомный труд Е.А. Атцепкова о русском деревянном зодчестве Сибири "Русское народное зодчество в Западной Сибири (т.1), "Русское народное зодчество Восточной Сибири" (т.2), затем и монография "Древний Зашиверск". В трудах Е.А. Ащепкова впервые была сделана попытка обобщить сведения о развитии сибирского градостроительства (XVII-XIX вв.), и эволюции различных типов построек и декоративно-прикладного искусства жителей Западной и Восточной Сибири. Автор обратил внимание на их преемственную связь с архитектурой и декоративным убранством жителей средней полосы России и Русского Севера.

В 1950-х годы в работах А.В. Шкварикова (1954 г.) и П.В. Сытина (1960 г.)33 была изложена концепция о стихийном возникновении и развитии русских средневековых городов, которая разделяется рядом авторов в наше время.

Интерес к историко-архитектурному наследию России обострился в 60-е годы. Это было связано с застройкой исторических городов и населенных мест домами типовых серий и нанесением при этом существенного урона памятникам культуры. Значительный вклад в изучение истории градостроительства и архитектуры Западной Сибири в это время внес В.И. Кочедамов. В его работах приведены сведения в исторической ретроспекции, на примере строительства и архитектуры городов Омска и Тобольска.

В 1969 году в Тобольске прошла Всесоюзная научная конференция по вопросам изучения и охраны памятников градостроительства Сибири и Дальнего Востока, приуроченная к подготовке "Свода памятников истории и культуры". По итогам ее был выпущен сборник материалов и тезисов, среди которых нашли место статьи С.Н. Баландина, Б.И. Оглы по вопросам истории градостроительства, архитектуры и охраны памятников Восточной Сибири. Авторами на основе изучения особенностей архитектуры сибирского народного жилища некоторых сибирских городов, таких как Красноярск, Томск, Якутск, Иркутск, был поставлен вопрос об охране оставшихся немногочисленных архитектурных памятников городов региона. В те же 60-е годы в изданных монографиях С.Н. Баландина, Б.И. Оглы, нашли отражение вопросы об особенностях архитектуры сибирского народного жилища, а также планировки и застройки некоторых сибирских городов: Тюмени, Тобольска, Красноярска, Иркутска, но в перечисленных работах не нашлось места Верхнеудинску. В 1968 году был опубликован коллективный обобщающий труд по истории Сибири феодального периода "История Сибири", где отражены, в контексте изложения, и вопросы градостроительства Восточной Сибири и Забайкалья.

В 70-е годы появился ряд интересных работ по градостроительству Сибири, в том числе и Восточной. Основанная на большом фактическом материале и документах Центральных Государственных Российских архивов была написана и издана основательная монография Н.В. Маковецкого (1971г.) о деревянном зодчестве Приангарья. В эти же годы по этому вопросу появились публикации И.К. Кириллова, например, им было подготовлено в 1977 г. издание петровского времени "Цветущее состояние Всероссийского государства" (1724)40.

В.И. Кочедамов в монографии "Первые русские города Сибири" (1978г.) на фоне исторических событий XVII-XVIII вв. рассматривает строительство зимовий, острогов и первых городов. Он выявил отличительные от общероссийских особенности формирования сибирского города на первом этапе (XVI- нач.XVII вв.) освоения Сибири русскими город-слобода-деревня. И только в конце XVII-начале XVIII вв., как он отмечал, наблюдался противоположный процесс деревня—село—город. В этой монографии Верхнеудинск только упоминается.

В 80—90-е гг. появились работы посвященные проблемам планировки и застройки средневековых городов Руси. В частности в монографиях В.И. Кочедамова, Н.П. Крадина, JI.K. Минерта, С.В. Евдокимовой и А.В. Тиваненко высказывая мысль о нерегулярном свободном росте Удинского посада, авторы не раскрывают сущность самого процесса формирования.

В отличие от этих авторов Г.В. Алферова в работе "Русские города XVI-XVII веков" (1989 г.) на основании архивных данных и натурных исследований высказывает гипотезу о наличии на Руси документов в виде норм и правил, на основании которых производилась закладка городов по определенной схеме. Эти градостроительные нормы в форме переводного кодекса "Закона градского" (Прохирона) Византии в составе "Кормчей книги", по мнению автора, были действующими источниками, по которым строились русские города. Мы склонны считать это мнение автора убедительным, т.к. сначала Древняя Русь, а затем и Россия, долгое время жила в тесной культурной связи с Византией и ее градостроительными законами (со второй половины XIII в.) и широко использовала их в своей строительной практике. Нужно учитывать, что Византийские градостроители не приняли регулярной системы планировки городов от Рима и Греции и выработали свои строительные законы свободной планировки. Поэтому русские средневековые города могли строиться по определенной градостроительной системе нерегулярной планировки, основываясь на этих законах и правилах.

Б.И. Оглы в книге "Строительство городов Сибири"(1980 г.) проследил процесс появления на берегах сибирских рек сначала зимовий и острожков, затем острогов и крепостей, а затем перерастания их в города. Здесь Верхнеудинск только упоминается, а самого процесса формирования города автор не касается.

Значительным событием региональной истории и истории культуры Бурятии стало появление в 1983 году серьезной работы JI.K. Минерва "Архитектура Улан-Удэ", посвященной истории возникновения и развития архитектуры г. Улан-Удэ. В монографии обстоятельно в хронологии рассматриваются архитектурные памятники Улан-Удэ со времени основания Удинского острога (1666 г.) до 80-х годов XX в., т.е. за 300 лет дается характеристика памятникам архитектуры и средовой застройки. Нам была интересна та часть монографии, где описывается, хотя и кратко, история градостроительства Верхнеудинска (XVII — I пол. XIX вв.). Описание памятников архитектуры других малых городов Бурятии (Селенгинск, Баргузин, Кяхта) нашли место в его же монографии "Памятники архитектуры Бурятии". Здесь кратко описаны памятники архитектуры Улан-Удэ.

В 90-е годы вышли несколько работ А.Р. Артемьева, дальневосточного археолога и исследователя культурного наследия Сибири и Дальнего Востока. В его публикациях рассматривается зарождение сибирской архитектуры со времени присоединения и освоения сибирских земель к России до конца XVIII в. На основе последних архивных и археологических изысканий автор подробно описывает оборонительные сооружения (зимовья, остроги), наряду с материалами об Албазинском и Нерчинском острогах, он дает сведения и о Верхнеудинском.

Отдельным вопросом конструктивных особенностей оборонительных сибирских сооружений посвящены работы О.В. Бычкова (1995) и О.Н. Вилкова. В последней отмечается отличительная черта возникновения "государевых городов" в Сибири, которые появлялись на "государевой земли", где не могло быть ни вотчиных, ни частновладельческих, ни патриарших городов. В этом же году В.А. Тиманов в статье "К вопросу об историко-культурном наследии Сибири" справедливо замечает важный вклад в культовую архитектуру Сибири строительных традиций Европейского Севера России.

Для установления типологии фортификационных сооружений Западного Забайкалья для исследователей представляет интерес история Посольского Спасо-Преображенского монастыря, несшего эти функции на протяжении более столетия (конец XVII-XVIII вв.), описанная А.Б. Санниковым и О.В. Бычковым.

В 90-х годах появляются любопытные публикации о проблемах сохранения рекреационных зон и строительно-ландшафтных комплексов в условиях урбанизации малых исторических городов. К ним относятся работы как отечественных, так и зарубежных исследователей—историков архитектуры и специалистов по охране памятников. Например, о проблемах сохранения архитектурного наследия в условиях урбанизации и поиска гармоничного взаимодействия между старой славянской и новой архитектурой содержатся материалы в статьях М. Коева (Болгария), Верпуста JI. (Бельгия). Проблемы развития промышленной архитектуры, охрана и использование ее памятников отражены в статье В. Ковалева. Здесь, для развития сети туристических объектов предлагается использование исторических промышленных зданий в качестве музейных экспонатов, установление их статуса как памятников архитектуры.

Актуальные проблемы сохранения историко-архитектурного наследия, решения которых требует современная социокультурная ситуация в странах Западной, Восточной Европы и России рассматриваются в статьях М. Федотова, С. Шишкина, Р. Ангеловой.

Вопросы организационно-экономического характера в проблемах сохранения и использования культурного наследия, поиску источников их ресурсного обеспечения рассматривается в статье С. Шишкина.

В контексте проблем сохранения историко-архитектурного наследия, и поставленных перечисленными выше авторами работ, Т. Каменева попыталась сформулировать основные принципы изучения исторических городов для последующей разработки зон охраны и зон регулирования застройки, необходимые для регламентации градостроительной деятельности в исторической части города. О проблемах строительства в исторических поселениях, сохранения их культурных сред и превращения их в туристические центры, говорит и О. Севан. Особое внимание уделяет автор необходимости изучении культурной среды исторических поселений и, прежде всего, малых городов.

Появлявшиеся в эти годы работы местных исследователей и краеведов по интересующей нас теме градостроительства Верхнеудинска посвящены, в основном, истории города в журнальных и газетных статьях.

И, несмотря на кажущуюся обширность публикаций об истории градостроительства сибирских городов, до сих пор нет обобщенного комплексного исследования по отдельным городам Восточной Сибири, за исключением названных работ Л.К. Минерта и С.В. Евдокимовой. Но и, без сомнения, ценные труды указанных исследователей рассматривающих историю градостроительства и архитектуры Верхнеудинска, нуждаются сегодня, на основании выявленных новых архивных материалов, в уточнениях и дополнениях.

Целью исследования является: воссоздать и проследить развитие градостроительной истории Верхнеудинска с конца XVII (возведения Удинского острога 1680 года) - до конца 50-х годов XIX века — начала буржуазных реформ в России, принесших вместе с экономическим развитием России новое направление в градостроительстве - эклектику на смену классицизма.

Для достижения поставленной цели нами были определены следующие задачи:

1. Выявить, изучить и ввести в научный оборот новые печатные и архивные источники по заявленной теме и на основе их составить общее представление о количественной, качественной и стилевой застройке Верхнеудинска указанного периода.

2. Определить исторические этапы формирования Верхнеудинска и на основе регулярного планирования проследить процесс складывания его административно-торгового и культурного центров.

3. Обосновать преемственность деревянной культовой архитектуры Верхнеудинска от традиционной русской.

4.Произвести историческую и архитектурную реконструкцию отдельных сохранившихся памятников, ныне перестроенных или совершенно утраченных.

Объектом исследования диссертации является история градостроительства Восточной Сибири от возникновения первых острогов 40 г. XVII до конца первой половины XIX века, появления нового архитектурного стиля; - эклектики, пришедшего на смену классицизму, связанному с буржуазными реформами 60-х гг. XIX в.

Предметом исследования: — является история градостроительства Верхнеудинска и отдельных его этапов формирования. А именно: создание острожных и крепостных построек XVII — начала XVIII вв. в традициях русского средневековья; культовых храмов; общественных и жилых зданий Удинска - Верхнеудинска XVIII — (барокко): формирование на основе регулярного строительства Верхнеудинска конец XVIII в. - первой половины XIX века в стилевом контексте российского градостроительства (классицизма).

Хронологические рамки исследования со времени проникновения русских землепроходцев в Забайкалье и основания здесь первых опорных оборонительных пунктов, острогов (40 г. XVI в.) до начала 60-х годов XIX века — времени начала буржуазных реформ и проникновения новых стилевых направлений в архитектуре и градостроительстве.

Методологической основой диссертации являются материалистический (формационный) и цивилизационный подходы к изучению исторического процесса на основе принципов комплексности, историзма, научности и объективности.

Методы исследования. В диссертации использовались общенаучные методы: аналитический - выявление, анализ материала; синтетический - обобщение фактов и составление основного описания материала; системный подход позволил охватить изучаемый предмет в его целостности. Исторические методы: историко-сравнительный, например, для выявления типологических признаков в строительстве острогов и различий в их конструкции; для установления временных рамок применялся метод установления временной координаты, например, установление времени закрепления за Удинским острогом городского статуса. Для определения достоверности того или иного факта в истории формирования ценной застройки применялся метод локализации исторических фактов, например, установления факта существования и местонахождения того или иного сооружения — церквей Петра и Павла, зданий присутственных мест, уездного и земского судов, градской полиции и уездного казначейства (1765—1766 гг.) и т.д. Для установления достоверности исторического источника, например, сравнение нескольких проектов зданий с сохранившимися памятниками архитектуры применялся метод идентификации (дом Пахолкова, проекты 1809, 1811 гг.) и т.д. Кроме исторических методов автором диссертационного исследования использовался и культурологический, например, проблемно-логический который позволил нам логику историко-культурного развития Верхнеудинска. Этот метод применялся автором для соотнесения исторических событий, происходящих в России и Сибири.

Источниковедческая основа диссертации. При написании диссертации были использованы доступные ее автору документы архивов Российской Федерации: Российский государственный архив древних актов (РГАДА), Российский государственный исторический архив (РГИА), Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), Государственный архив Читинской области (ГАЧО), Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ). Главными же источниками, многие из которых впервые введены автором диссертационного исследования в научный оборот, служили материалы Национального архива Республики Бурятия (НАРБ). Все имеющиеся опубликованные и неопубликованные источники мы классифицировали по типам и выделили в несколько групп.

В первую группу вошли Законы Российской империи (ПСЗРИ) Т. 4 № 2218; Т. 5 №2848; Т. 9 № 6624; Т. 11 №№ 8315, 8549, 8625; Т. 13 № 9662; Т. 18 № 13139, Т. 20 № 14242, Т. 23 № 16913; Т. 27 № 20372 п. 9; Т. 39 № 2987, 30094, регламентирующие регулярность застройки российских городов XVIII - I пол. XIX вв.

Ко второй группе относятся "скаски" (отчеты) наказы, переписка и распоряжения губернского с уездным начальством. Переписка Иркутского гражданского губернатора с городской управой Верхнеудинска, документы о Верхнеудинске, относящиеся к XVII в., находятся в РГАДА и в большей части опубликованы. Главный среди них "Сборник документов" и сборник материалов общего характера о Сибири XVII. Важным источником является сборник составленный А.Н. Румянцевым и С.Б. Окунем. Он скомплектован по архивным материалам ЦТ АДА, фондов Сибирского приказа, Иркутской приказной избы и фонда "Портфели Юни".

Документы XVIII века о Верхнеудинске сосредоточены в НАРБе в фондах: 180 (Верхнеудинский нижний земской суд), с конца XVIII в. (Нижний земский суд), который возглавлял земский исправник. Фонд содержит указы, постановления, распоряжения Иркутского губернского правления, гражданского губернатора, верхнеудинского окружного начальника. Статистические сведения о состоянии народонаселения. Судебные дела гражданского и уголовного отделения.

Фонд 20 (Верхнеудинский городовой магистрат) Магистраты, как выборный орган городского самоуправления учрежден в 1744 г. Верхнеудинский магистрат ведал городскими доходами, содействовал развитию ремесёл и торговли. При нем существовал сословный орган по опеке — Сиротский суд. В 1782 году магистрат преобразован в судебный орган для купечества и мещан. Упразднен на основании судебной реформы 1864 г. Фонд содержит указы Иркутского губернского магистрата, иркутского наместнического правления, сведения о ярмарках, частных заводов, о строительстве гостиного двора, списки купцов всех гильдий.

Фонд 11 (Верхнеудинская городовая управа и городничий) включает протоколы заседаний управы, городовые отчеты, статистические сведения о численности, национальном составе города. Оценочные ведомости недвижимого имущества, переписка об открытии торговых домов, ремонте и содержании городских помещений, мостов дорог, тюрем, больницы.

Фонд 88 (управление Верхнеудинского коменданта). Учреждено в 1764 г., ликвидировано в 1883 г. Содержит Указы иркутской губернской канцелярии, сведения об учреждении и деятельности школ, училищ, городской полиции, о строительстве магазинов, гостиного двора, домов, тюрьмы. Журналы для записи приказов, паролей. Ревизские скаски баргузинских казаков и их детей. Именные списки солдат и офицеров управления. Книги рождаемости, заключения браков.

Фонд 108 (Верхнеудинский городской суд). Учрежден в 1822 г. на основе проведения судебной административной реформы управления Сибирью вместо упраздненных Городовых магистратов. Упразднен в 1886 г. Он содержит Указы иркутского губернского суда о самовольной торговле спиртным. Ведомости о сборе податей с верхнеудинских купцов, мещан, цеховых рабочих и дворовых людей. Дела о штрафе с купеческого сына за недостойное поведение в церкви, об описании имущества мещан за неуплату казенных податей, о наводнении в г. Верхнеудинске в 1830 г. Списки владельцев домов, купцов, членов их семей, название улиц г. Верхнеудинска.

Третья группа источников содержит регламентирующие документы о строительстве Верхнеудинска и неопубликованные до настоящего времени планы города: РГАДА, ф. 192 № 71 — Удинский город. 1729 г; РАН, ф. 21, оп. 5, д. 39, л. 22 — План Удинска 1735 г.; РГИА, ф. 1293 оп. 166, д. 5,лЛ — План Верхнеудинска 1790 гг.; РГИА, ф. 1289, оп. 15, д. 101 — План Верхнеудинска 1780 г.; РГВИА, ф. 846, оп. 16, № 21528, ч.б, л.11 — План уездного города Верхнеудинска 1798 г.; РГИА, ф. 1293, оп. 168, д. 11 — План Верхнеудинска 1816 г.; РГИА, ф. 1293, оп. 166, д. 7. — План окружного города Верхнеудинска 1842 г.; ГАЧО, ф. 31, оп. 5, д. 3243 б/д — План Верхнеудинска 1816 г.; РГАВМФ, ф. 3, оп. 23, ед. хр. 2651 — План Верхнеудинска нач. XIX в.; к этой же группе источников относятся "Альбомы образцовых фасадов" — фасады первого и второго альбомов 1809 г.; фасады третьего и четвертого альбомов 1812 г.

В четвертой группе источников относятся проекты домов. Они сосредоточены в Государственных Российских архивах и НАРБе.

Одним из важных источников изучения истории города является частная переписка, дневники и мемуары, составившая пятую группу.

Миллер предпринял огромную работу по сбору документов "Списка городовых архивов Сибири". В путевых записках участников русских посольств в Пекин: Э. Исбрандта Идеса, Адама Брандта, Джона Белла, JIoренца Ланга есть сообщение по истории освоения русскими Забайкалья. Краткие описания городов Удинска и Селенгинска есть в известном труде Н. Витсена . Сведения о Сибири есть в записках католических миссионеров: -иезуитов, некоторые из которых Ж. Ф. Жербильон и П. Гобиль в составе дайцинской миссии участвовали в заключении Нерчинского договора 1689г. О начальной истории Удинска, с описанием крепости на горе, посада над горой и другие данные есть в "Путешествии по Сибири" И.Г. Гмелина (17511752 гг.) Новые данные об Удинске и других городах Забайкалья приводит П.С. Паллас который путешествовал по Забайкалью с марта по июль 1772г.

А. Мартос в своих "Письмах о Восточной Сибири" находил Верхнеудинск "построенным правильно" с находящимся здесь красивыми широкими улицами. В дневниках Н.Н. Бурлакова (фонд 294), хранящихся в НАРБе, содержатся подробные сведения о жизни, быте, занятиях горожан.

В шестую группу источников входят документы отдельных учреждений дореволюционного Верхнеудинска из НАРБ. Так в фонде 56 Верхнеудинское уездное училище. (Открыто 1 февраля 1806 года) содержатся протоколы заседаний педагогического Совета. Отчеты о работе училища, об открытии приходских училищ. Из них были извлечены отдельные документы по ремонту и реконструкции здания приходского училища (дом А.Ф. Шевелева).

Автором исследования использованы в работе архивы современных государственных и ведомственных учреждений, составивших седьмую rpyппy документов, занимающихся охраной, изучением и использованием памятников архитектуры и градостроительства старого Верхнеудинска, это: Научно-производственный центр охраны памятников (НПЦ), Бурятский научный центр (БНЦ СО РАН), Управление архитектуры города Улан-Удэ (УА).

Выявлены, обобщены и введены в научный оборот, новые архивные материалы по истории градостроительства Верхнеудинска (XVII - первая половина XIX вв.), исследование не имеет аналогов в сибирской историографии.

Апробация темы и внедрение результатов в практику проводилось по следующим направлениям: на основе изучения архивных источников подготовлены проекты реконструкции культовых и гражданских зданий - Одигит-риевского собора (г. Улан-Удэ), Троицкого храма (г. Улан-Удэ), церковь с. Творогого Кабанского р-на Бурятии, церковь с. Байкало-Кудара Кабанского р-на, Сретенская церковь в с. Батурино Прибайкальского р-на, здания по ул. Банзарова 15 (усадьба купца Мордовского) г. Улан-Удэ, Каландаришвили (усадьба мещанки Сечиной). Разрабатывается концепция части экспозиции "Градостроительство Верхнеудинска XVII — I пол. XIX вв." Музея истории города. По проблеме диссертации опубликована монография "По Большой, Большой Николаевской" (Улан-Удэ: 1998); готовится к изданию монография по теме диссертации. Опубликован ряд статей по теме исследования, подготовлены доклады, осуществляется руководство дипломными работами студентов, читаются лекционные курсы.

Структура исследования: диссертация состоит из Введения, двух глав, разделенных на параграфы, Заключения, Списка использованной литературу и архивных источников, именного указателя, тлкового словаря специальных архитектурных терминов и устаревших слов, приложения, включающего планы города, таблицы.

Делая выводы из рассматриваемого текста, можно сказать, что на территории города за все время его существования была одна шатровая деревянная церковь с отдельно стоящей колокольней — Богородская Владимирская (позднее церковь Иконы Божьей матери Одигитрии).

Итак, по нашему мнению, этот деревянный храм (впоследствии Заудинекая Вознесенская церковь) был построен на посаде в первой половине XVII века после Спасской и Петропавловской церквей. После постройки рядом каменного Одигитриевского собора, указанный храм был перенесен на городское кладбище в нагорной части города (с 1920-х годов и до 1980-х территория горсада). Троицкая церковь возведенная здесь в 1809 году пб-служила причиной переноса ее в этом же году в Заудинское предместье. В настоящее время эта церковь является самой древней по времени постройки и требует дальнейших исследований.

1 сентября 1749 г. вышел указ "О строении казенных домов в Губернских и Провинциальных городах для пребывания губернаторов и воевод и для помещения в оных присутственных мест и разных казенных заведений". При этом приводятся данные о количестве помещений и их размеры для проживания губернаторам с их фамилиями и для жития провинциальным воеводам и "воеводским людям" с их двором и надворными постройками.

Особо уточняется, что губернские и воеводские дворы и канцелярии, а "в них двери и окошки необходимо строить одним добрым плотничьим топорным мастерством, а столярного никакого украшения избегая казенного убытка, а кто пожелает, то платит из своего кошта". Исключение делалофь для зданий архивов и денежных кладовых, которые нужно было строить "по-прежнему указу каменные".

Это говорит о том, что здания и сооружения указанных дворов не отличались, возможно, излишними украшениями на фасадах зданий и наличниках окон.

Наряду с домами для семейного проживания упоминаются казенные постройки острогов для содержания колодников.

В 1765-1766 гг. солдатами и казаками на территории посада были построены три больших деревянных дома, в числе которых были дом коменданта и комендантская канцелярия. Впоследствии один из них - дом уездного казначейства (1765), в другом размещались уездный и земской суды, а в третьем градская полиция. Эти строения относились к типу так называемого "дома на связи", получившего большое распространение в Иркутской губернии в конце XVII - XVIII вв114.

Как отмечалось ранее, через территорию посада, параллельно Уде проходили три улицы, которые впоследствии, при регулярной перепланировке, были взяты за основу и с небольшими изменениями своих конфигураций составили основу уличной планировки Удинска. В настоящее время улицы Соборную (ныне Линховоина) и Набережную Уды можно считать самыми древними улицами города. Северная граница посада, судя по застройке на плане 1735 года, проходила в пределах нынешней улицы Куйбышева.

Отсутствие регулярности и симметрии в застройке городов было обычным для всех городов средневековой Руси, а затем и России вплоть до конца XVIII в. и это придавало своеобразие и живописность русским городам.

Удинский город, как и все города Сибири до XVIII в. относился к так называемым ландшафтным городам со свободной планировкой. Можно предположить, что главные здания на усадьбах располагались в середине территории, как это и было в древнерусских городах. Улицы и переулки Удинска в основном изогнуты, площади неопределенные по форме, город растекся по рельефу вдоль берега Уды.

До сих пор в научной специальной литературе идут дискуссии о том, что свободная планировка российских городов до XVIII в. была не лишена градостроительных принципов. Некоторые исследователи (A.M. Тверской) предполагают, что строились они по определенной градостроительной системе, пока неизвестной науке, с исконными чертами русского градостроительства. Как создавались города на новых землях можно проследить на примере одного из средневековых городов. Так в Писцовой книге Свияжска 1656-1667 гг. исследовательницей Г.В. Алферовой отмечалось, что этот город был спланирован и организован с перспективой на дальнейшее развитие, а его составные части - кремль, посад, слободы закладывались одновременно.

Или при строительстве города Елец (1593 г.) мастер городового дела Илья Катеринин писал: "И я, государь, город и острог сметил и под город место занял".

Строился ли Удинский город с перспективой развития посада пока трудно сказать.

В Удинске роль организующего начала планировочной структуры играла река Уда, вдоль берега которой начала развиваться городская застройка. По всей вероятности живописный вид Удинска открывался со стороны реки Уды и Селенги, куда был обращен главный "фасад" города.

В истории русской культуры XVII век занимал особое место. Именно: в это время на смену средневековой культуры зарождалась новая светская культура. Это время было отмечено в России расцветом изобразительного искусства и большими масштабами церковного строительства. Храмы, все чаще, стали возводиться по заказу бояр, богатых купцов. Большой нарядностью и декором выделялись церкви, построенные в конце XVII века. Именно в это время формируется так называемый "нарышкинский стиль" или "московское барокко", получившим название по фамилии бояр Нарышкиных — как заказчиков многих храмов в этом стиле. Процесс завершения развития средневековой архитектуры определил новое стилистическое направление, которое в дальнейшем получило блестящее развитие в русской архитектуре XVIII в. Этот стиль характеризовался в основном центрической схемой (Фили, Уборы), ярусностью храмов, пятиглавием и белокаменными резными деталями на красном кирпичном фоне.

Архитектура Петербурга этого времени характеризовалась синтезом русских художественных традиций и элементов, заимствованных из западноевропейских стран. Архитектура этого стиля определялась как русское барокко первой трети XVIII в. или "петровское барокко".

Этот декоративный стиль стали называть и применительно к русскому зодчеству конца XVII- первой половины XVIII в.

В архитектуре фасадов зданий использовались ордера в виде пилястр и колонн, решенных в стиле барокко, и это стало обычным приемом. Художественные приемы барокко применялись как во внешней архитектуре, так и в интерьере.

Сочетание традиционных древнерусских и средневековых форм, их объемно-пространственной композиции с элементами нового стиля проявилось, с некоторым опозданием и при строительстве каменных церквей Верхнеудинска середины и конца XVIII века — Одигитриевского собора (17411783), Спасской (1786-1800) и Троицкой церквей (1798-1809). В колокольнях указанных церквей мы видим те же сочетания — восьмерик на четверике и ярусность в завершении основных объемов храмов.

Подводя итог следует констатировать, что формирование Удинского посада конца XVII века проходило по принятой в России в XVI-XVII веках свободной ландшафтной планировке, учитывающей рельеф местности и наличие водных артерий. Во второй половине XVII - начале XVIII веков формируется два общественных и культурных центра: первый вокруг Спасской, а второй вокруг Одигитриевской церквей. Отличительной чертой этого этапа градостроительства Верхнеудинска стало создание храмового ансамбля, построенного в русском шатровом стиле.

Одигитриевский собор явился первым каменным храмом и первым каменным сооружением Верхнеудинска, он определял стилистику верхнеудин-ского зодчества этого времени, которое развивало традиции "московского барокко" в его местном варианте.

Строительство каменного храма во имя Иконы Божией Матери было начато на кладбищенском погосте в 1741 г. Престолов в храме было два: в нижнем приделе во имя Богоявления Господня, освящен 27 мая 1770 г. по благославлению иркутского епископа Софрония, на верхнем этаже во имя Иконы Божией Матери Одигитрии, освящен в 1783 (3 мая) по благославлению Михаила — епископа Иркутского и Нерчинского.

Общая объемно-пространственная композиция Одигитриевского собора трехчастная, симметричная, решенная так называемым "кораблем", с расположением составных частей здания храма, трапезной и колокольни по оси с запада на восток, образуя плотный монолит. Среди составных частей центральное место занимает двухэтажный бесстолпный массивный объем четверика с пятигранной апсидой. Четверик перекрыт сомкнутым сводом, увенчан высоким куполом без кровли и световым двухярусным фонариком. "Круглые" фронтоны с четырехлепестковыми люкарнами по осям четверика, фигурные кокошники на углах образуют завершение стен, создавая эффект округленности углов и органично соединяясь с куполом. С запада к трапезной примыкает колокольня типа "восьмерик на четверике". Над двумя квадратными в плане ярусами поставлен двухярусный восьмерик. Каждая грань верхнего яруса прорезана арочными проемами, придающими ему выразительность. Колокольня завершена шлемовидным куполом со шпилем.

В архитектонике фасадов и декоративных деталях элементов отмечается сильное воздействие барочных форм. Декор наличников интересен сочетанием традиционных древнерусских форм предшествовавшего деревянного культового зодчества с элементами барокко. Богатая пластическая обработка фасадов с хорошо прорисованными кирпичными деталями наличников окон и других элементов относится к традициям узорчатой кирпичной архитектуры XVII в., что подтверждает влияние архитектурного творчества выходцев из Европейской части России.

По численности прихожан, декоративному оформлению интерьеров, богатству церковной утвари и наличию библиотеки, собор занимал главенствующее положение среди православных церквей Верхнеудинского уезда и был определен кафедральным.

Видимо не случайно на Одигитриевский собор и были ориентированы обе главные улицы города при составлении, впоследствии, первых регулярных планов. Это здание с уникальными архитектурно-художественными достоинствами по праву можно считать одним из замечательных памятников русского барокко второй половины XVIII века в Забайкалье.

Каменный храм во имя Нерукотворного образа Спасителя строился взамен деревянного с 1786 по 1800 годы, с последующими работами на отделке здания, затянувшимися на продолжительное время. Судя по планам города, храм возводился, вероятно, южнее предыдущего — деревянного.

Ядром сооружения являлся двухсветный объемный четверик храма, несущий двухступенчатый купол с четырьмя люкарнами и двухярусным зк-вершением из светового барабана и граненой шейки с луковицей. Углы четверика завершались кирпичными декоративными столбиками. Стройные двухярусные главки завершали алтари приделов и апсиду храма. Лопатки на углах храма поддерживали неполный антаблемент с карнизом малого выноса.

Северный зимний придел во имя Святителя Дмитрия Ростовского был построен первым и освящен в 1801 году. Второй по счету во имя Святителя и Чудотворца Николая южный придел храма освящен в 1809 году. Главный придел церкви во имя Нерукотворного образа Спасителя, освящен в 1816 году. Несколько дольше строилась колокольня как наиболее объемная часть сооружения. В связи с этим придел на втором ярусе ее — во имя св. Апостолов Петра и Павла освятили только в 1820 году.

Композиция колокольни решалась традиционно для Сибири во второй половине XVIII в. — высокий четверик с двухъярусным восьмериком.

К особенности храма можно отнести размещение на втором ярусе колокольни придела во имя св. Апостолов Петра и Павла с алтарем над трапезной.

Над ярусом звона колокольни прорезанной арочными проемами, над небольшим по высоте куполом находился резонатор в виде двухступенчатой башенки с каменным шатром и луковицей. Углы всех ярусов, включая башенку, завершались невысокими декоративными кирпичными столбиками, а грани колокольни также как храма и приделов фланкированы лопатками.

Структура плана церкви была в основном похожа на планировку Одигитриевского собора и состояла из храма, трапезной и колокольни, размещенных на одной композиционной оси. К квадратному в плане храму с востока примыкала одна объемная апсида алтаря и сравнительно короткая трапезная с запада с симметрично выступающими за габариты церкви северным и южным приделами.

Необходимо напомнить, что предыдущая композиция состояла из двух деревянных построек — Спасского храма и отдельно стоящей шатровой колокольни с приделом св. Петра и Павла на втором ярусе. Представляет интерес и композиция двухмаршевой лестницы под пологим шатром, ведущая-в придел Петра и Павла и напоминающая подобные сооружения в средневековых храмах.

Спасский храм, построенный в стиле русского барокко, отличался ярусностью форм объемов, а также декоративными деталями, украшающими стены фасадов и их завершений. Аналоги подобных храмов, строящихся во второй половине XVIII века, можно было увидеть в Москве и городах Русского Севера.

Один из архивных источников свидетельствует, что после пожара на месте сгоревшей деревянной церкви на некоторое время был поставлен крест, а позднее (1786-1809) на средства верхнеудинских купцов Г. Титова и П. Захарова был сооружен каменный храм.

На основании археологического обследования бывшей территории Спасской церкви, произведенного 5-12 мая 1995 г. силами археологов Музея БНЦ СО РАН под руководством Л.В. Лбовой, была определена конфигурация каменного ограждения, окружавшего церковь после ее постройки.

В ее отчете отмечается (ссылаясь на Журнал "Нива", 1882г.), что деревянная Спасская церковь, являясь самой древней, "сгорела от небрежения".

С 1798 г. начал возводиться третий по счету храм — Троицкая церковь (во имя Святой Троицы). Строительство начинал верхнеудинский купец Василий Пахолков, а заканчивал другой купец - Афанасий Налетов.

Являясь старостой Троицкой церкви, он финансировал впоследствии постройку южного придела во имя Св. Иннокентия.

В церковных ведомостях за 1861 г. сообщается, что построена она в 1809 г. "решением прихожан". "Здание каменное с такою же колокольней, купол у ней с восьмериком покрыт железом под зеленой краскою, на самой же церкви крыша деревянная. Престолов в храме три — во имя Покрова Божьей матери, освящен в 1808г., во имя Святой Троицы в холодном приделе, освящен в 1814г. и во имя Святителя Иннокентия Иркутского Чудотворца освящен в 1856 г."122.

Церковь была поставлена на кладбище (первое было у Одигитриевского храма, второе при Спасской церкви), где ранее находилась часовня, построенная на месте погребения нижегородского иеромонаха Арсения. На часовне, построенной на средства верхнеудинского купца И. Г. Байбородица, были изображены образ Святителя Иркутского Иннокентия и преподобного Арсения Великого.

Композиция храма решена в барочных формах: основной двухсветный объем представляет собой "восьмерик на четверике". Невысокий восьмерик завершается восьмигранным куполом с барочным световым фонариком, который в свою очередь венчается граненой шейкой с луковицей.

Колокольня в виде прорезанного арками двухъярусного восьмерика на четверике завершалась куполом и шпилем.

Троицкий храм возвели согласно третьему регулярному плану 1780г. на нагорной части городской территории. Планировка его традиционна для Сибири и Забайкалья — на одной оси расположены колокольня, трапезная и храм.

Сорок лет церковь имела асимметричный план и фасад, так как южный придел храма все это время отсутствовал до постройки здесь придела Святителя Иннокентия и освящения его в 1856 г.

Русское барокко проявилось здесь в архитектуре храма в ярусных формах как храма и колокольни в их завершающих элементах, декоративно пластическом оформлении карнизных тяг, рустовки стен, эллипсовидных окнах и в карту шах над ними.

Церковь поставлена на возвышенном рельефе местности. Играя роль высотного акцента, она организовывала пространство и замыкала ул. Троицкую (Куйбышева), являясь хорошим ориентиром на далеких подступах к городу. Совершенно неубедительной кажется версия А.В. Тиваненко о деревянной церкви, стоящей ранее на месте каменной Троицкой. Он ошибочно считает, что она сначала "соответствовала той большой шатровой часовне", изображенной на чертеже С.У. Ремезова "вне церковного полисада и где (по мнению автора) находилось первое Удинское казачье кладбище". В связи с ростом города, часовня, по его убеждению, была перенесена к Одигитриев-скому собору, а после этого в нагорную часть, где в начале XX века была заменена на каменную Троицкую. Все это написано без каких-либо ссылок на документы, к тому же дата постройки Троицкого храма обозначена началом XX века.

Как видно приведенные Тиваненко факты и даты постройки Троицкого собора не соответствуют истине, так как не подтверждаются архивными документами.

Итак, процесс заселения Забайкалья русскими и возникновение здесь поселений явилось частью общего процесса освоения русскими Восточной Сибири, начавшегося в XVII веке. Зимовья строились как опорные оборонительные пункты, как справедливо отмечают многие исследователи Сибири. Некоторые попытались представить историческую реконструкцию этого вида фортификационного сооружения, сводя его к типу сибирского зимовья на заимке (А. Тиваненко), тогда как зимовье, как оборонительное сооружение должно иметь все характеристики мини-крепости: тын, смотровую башню в центре поселения, частокол. Зимовья становились впоследствии острогами, временными и постоянными административными центрами. В числе первых поселыциков всей Сибири исследователи называют в основном жителей с Русского Севера: Устюга, Соль-Вычегодска, Вологды и других городов. Вместе с традициями и обычаями они принесли сюда и строительные навыки. Они строили здесь зимовья по типу средневековых русских крепостей с жилыми домами и церквями.

Удинский, Селенгинский, Баргузинский и другие остроги, пришедшие на смену зимовьям образовали сеть военных укреплений, формирующихся это время по всей территории Забайкалья. Необходимо отметить, что возникшие как военно-опорные пункты остроги с самого начала использовались не только в оборонных целях, но и в бытовых: в башнях несли дозорную службу караулы, жили казаки и хранили свой хозяйственный инвентарь. Остроги прошедшие путь от простейших зимовий и острожков до крепостей с рубленными стенами относятся к образцам сибирского оборонного зодчества, не лишенных архитектурно-художественных особенностей и требующих своего дальнейшего изучения и исследования.

Для острогов, имеющих в принципе общую типичную для такого типа сооружений планировку, в Забайкалье строители использовали рельеф местности: горы, места слияния рек, близость водных дорог, путей сообщения. В то же время они имели и некоторые различия, например, если Селенгинский и Баргузинский остроги имели церкви внутри крепости, то Удинский - только надвратную (временную). Кстати такую же имели, кроме постоянной, внутри Селенгинский острог и Посольский монастырь, построенные как крепость и оборонительное укрепление в Кяхте (1728 г.)

Удинск со времени его основания прошел различные стадии административного развития — от простого зимовья до экономически развитого центра уезда. Росту и развитию города способствовало выгодное положение вдоль берега реки Селенги. В конце XVII в. острог - рубленый город прирастает посадом в окружении острожных стен. В начале XVIII в. В Верхне-удинске строятся первые деревянные храмы по образцам Русского Севера -шатровые, многоглавые и ярусные храмы, создается храмовый комплекс. Подобно большинству средневековых русских городов этого времени Удинск имел относительно свободную ландшафтную планировку и застройку, что на наш взгляд указывает на хорошо продуманную градостроительную систему. С чем вполне можно согласиться. Верхнеудинск — старейший город имеет славную историю градостроительства, взаимосвязанного с экономическими, политическими и культурными задачами России и Сибири, обозначенного времени в диссертации.

Хронологически основные этапы градостроительной истории Удинска -Верхнеудинска можно представить так:

1. 1666-1680 гг. — время постройки и присутствия зимовья в окружении тынового ограждения.

2. 1680-1689 гг. — время постройки и существования Удинского острога с тыновым ограждением

3. 1689-1730 гг. время реконструкции острога; тыновые стены заменяются на рубленные. Начало формирования посада.

4. 1730-1783 гг. — Удинск именуется Верхнеудинским пригородом. Время развития и окончательного формирования посада, который к 1735 г. был окружен тыновым полисадом. С 1775 г. — центр Удинской провинции, получил право именоваться впредь городом. С этого времени стал называться Верхнеудинском.

5. 1783-1851 гг. — уездный город Верхнеудинск. Переход всей России к регулярной застройке городов и строительство домов по "образцовым фасадам".

Изложенный в диссертационном исследовании материал дает основание для следующих обобщений, заключений и выводов:

Процесс заселения Забайкалья русскими и возникновения здесь поселений явился частью общего процесса колонизации и освоения Восточной Сибири, начавшегося в XVII веке и последовательного строительства здесь поселений.

Истоки градостроительства Удинска лежат в 1666 году и связаны с созданием первого административного центра — укрепленного зимовья, поставленном на возвышенном месте, у слияния Уды и Селенги, образующих естественные преграды. Так возникли здесь впоследствии острог, затем рубленая крепость-кремль, которые продолжили эволюцию фортификационных укреплений. Уже в ту пору удинская крепость имела правильную регулярную конфигурацию с равномерной расстановкой башен, подсказанной оборонительными возможностями.

Удинский город-кремль (первый исторический центр) состоящий из разного рода служб и хозяйственных построек выполнял военно-административную функцию. Особенностью Кремля являлось отсутствие на его территории, в течении всего времени его существования, отдельно стоящего храма, его заменяла здесь надвратная часовня.

В конце XVII - начале XVIII вв. городская жизнь перемещается на посад. Летописи и архивные документы не дают ответа о застройке посада его первых, лет. Возможно, только археология могла бы дать достаточно надежные и достоверные сведения на этот счет.

Судя по графическим материалам архивов (план города, панорама 1735 г.) постройки посада этого времени ничем не отличались от крестьянских изб Европейской России — это были срубы на подклетах с крутыми четырехскатными тесовыми кровлями, с небольшими и высоко расположенными слюдяными окнами со ставнями в окружении тесовых заплотов вокруг дворов.

В XVIII в. жилищное строительство продолжало развиваться как дом с подклетом. "Трехкаморная связь" распространившаяся в городском жилом строительстве еще в XVII в., в первой половине XVIII в. в Верхнеудинске стала господствующей.

К 1735 году в Удинске были построены основные типы культовых построек, существовавших на Русском Севере — шатровые, кубоватая, ярусные церкви с отдельно стоящими рублеными колокольнями.

На территории посада, кроме церквей, находились государев двор :и провинциальная канцелярия, на берегу Уды размещался рынок.

В 1741 год — следует считать началом каменного зодчества Верхнеудинска берущего начало от строительства Одигитриевского собора, который был построен в середине XVIII в. — во время расцвета стиля барокко. В архитектуре Одигитриевского храма получает дальнейшее развитие трехчастная композиция храма, сложившаяся в Европейской части России еще в XVII веке. Это здание с уникальными архитектурно-художественными достоинствами, по праву можно считать одним из замечательных памятников русского барокко XVIII в. на земле Забайкалья, но несмотря на начинавшуюся определяться стилистическую направленность (русское барокко), Верхнеудинск, вероятно, одновременно сохранял свои средневековые черты, вплоть до конца XVIII в., когда началась кардинальная перестройка города на основе градостроительных принципов классицизма.

Следует отметить, что все православные каменные культовые здания, построенные после Одигитриевского храма, Спасская — (1800 г.) и Троицкая — (1809 г.) церкви, также несли на себе черты русского барокко, хотя и были построены, когда в Центральной России уже господствовал классицизм.

В 1775 году Удинск и Баргузин получают официальный статус города, при этом Удинск становится центром Удинской провинции.

Знаменателен период градообразования в Забайкалье обозначенный 1765-1790 годами, когда были выполнены первые регулярные планы городов (1765, 1780, 1790 гг.), предполагающие исполнения построек Верхнеудинска в новом стиле классицизма.

Первые признаки классицизма проявились в Верхнеудинске в проекте первых трех регулярных планов. План 1780 года был составлен губернскик архитектором А.Я. Алексеевым. По законам классицизма сначала в столицах России (Петербург, Москва), а затем и в провинции начинается переход к гармоничным архитектурным формам, основанным на соразмерных ордерных построениях.

В Верхнеудинске, принципы классицизма утверждают себя, в основном, в регулировании городской застройки. Старая планировка со свободной застройкой, сложившаяся еще в средневековье, перестала отвечать новым эстетическим взглядам. Градостроительство классицизма отвергало свободную живописную структуру средневекового города.

В регулярном плане Верхнеудинска (1790 г.) городской центр получцл правильную геометрическую форму, закрепленную периметральной застройкой. Необходимо особо подчеркнуть, что в работе над планом Удинска была учтена преемственность в закреплении местоположения старого сложившегося центра. В проекте не было намечено сноса прежних укреплений кремля. В плане учтены каменные строения храмов, в чем, между прочим, была заинтересована и градостроительная комиссия по строениям (сохранение наиболее ценных каменных строений).

Градообразующее значение было определенно существующими православными храмами на организованных вокруг них площадях и проектируемому в середине вновь образующейся Базарной площади Гостиному двору. Помимо главной торгово-административной площади, в генплане были предусмотрены специальные места для продажи сена, дров и т.д. Генплан закрепил значение главной Большой улицы и площадей Базарной и Соборной, служивших основой градообразующей композиции и формирования организованного общественного фона города.

Большое значение в связи с этим обращалось на регулировании застройки, особенно в центральной части, где для казенных и жилых зданий предусматривались типовые или "образцовые" проекты.

Застройка центра города осуществлялась с большими трудностями. В Верхнеудинске, как и в большинстве сибирских городов, застройка площадей и главных улиц казенными и жилыми зданиями затянулась на долгие годы. Под казенные здания приходилось приспосабливать капитально выстроенные жилые строения (дом мещанина Пахолкова - ул. Ленина 13).

В первой половине XIX века градообразование шло по планам 1816, 1839, 1842, 1845 годов.

С 1806 по 1856 годы был построен Гостиный двор — главное сооружение общественного центра старого Верхнеудинска. Построен был в центре Базарной площади по проекту иркутского губернского архитектора Антона Ивановича Лосева согласно его генерального плана 1790 года.

И в настоящее время Гостиный двор является памятником архитектуры федерального значения. Он один из лучших образцов общественных торговых зданий конца XVIII - начала XIX вв., возведенный в стиле русского классицизма.

Особенностью застройки Базарной площади в первой половине XIX века, является основание трех принципиально различных типов гостиных дворов (рядов), относящихся к разным эпохам, но построенных почти в одно время. После постройки каменных Гостиных рядов основным мотивом композиционной организации фасадов, выходящих на площадь, становится архитектурная тема колоннад, характерной для времени классицизма.

Арка со входом в торговую ячейку, торговые ячейки в обрамлении колонн или просто входы в торговую лавку с определенным ритмом стали характерными для первой половины XIX в. и последующего времени и стали определять композиционный облик Базарной площади. Таким композиционным акцентом явились торговые ряды М. Курбатова, построенные в 1827-1828 гг. Торговые ряды с магазином, построенные с применением ордерных форм классицизма явились еще одним зданием этой эпохи, украсившим Базарную площадь.

С 1820-х годов отмечается активное строительство каменных и деревянных жилых домов по вновь "высочайше утвержденным фасадам". Архивными документами НАРБа подтверждается применение в Верхнеудинске при строительстве одноэтажных и двухэтажных зданий альбомов 3-й и 4-й части образцовых фасадов. В их числе был жилой дом с мезонином купца М. Курбатова (Ленина 26). Дом, акцентированный коринфским портиком в средней части фасада, также построенный в 1820-х годах на улице Большой.

В отличие от барокко, стиль классицизма в Верхнеудинске продержался по времени дольше, до второй половины XIX в., пока не был вытеснен эклектикой в гражданской архитектуре и византийским стилем в храмовом зодчестве.

Натурные обследования и изучение города исследователями, в том числе и автором данной работы, показали, что Верхнеудинск обладает значительным историко-культурным потенциалом. Имеющиеся на его территории и вновь выявленные памятники истории и архитектуры, фрагменты планировки города конца XVIII - середины XX вв., средовая застройка составляют его бесценный культурный фонд.

Верхнеудинск XX века понес значительные утраты памятников истории и культуры. Перечень основных утрат и искажений, произведенных на памятниках культурного наследия можно свести к следующим фактам.

В 1934 г. в городе была взорвана Спасская церковь (1786-1800 гг.), одна из интереснейших культовых построек города. В пятидесятых годах многоэтажная застройка по проспекту Победы лишила еще одно крупное сооружение — Троицкую церковь, ее первоначальной градоформирующей роли. Визуальная связь этого памятника архитектуры с улицы Куйбышева и с другими видовыми точками города практически сведена на нет. В результате был потерян один из самых выразительных силуэтов города. Чуть позже пятиэтажное здание с выставочным залом резко укрупнило традиционный планировочный масштаб старой части города, закрыв и "придавив" ее застройку. Вызывает недоумение сам факт возведения этого здания в историческом центре. Новое здание по своим большим размерам не соответствовало не только домам XIX — начала XX вв., но и тем, что были возведены сравнительно недавно — в 1940—50-х годах.

Для прекращения негативных процессов в деле сохранения историко-культурного наследия и перекраивания исторически сложившейся планировки Иркутским политехническим институтом в 1984 году был разработан прбект охранных зон и зон регулирования застройки памятников истории и культуры г. Улан-Удэ.

Процесс разрушения старого города после этого не заканчивался. Он продолжился с возведением в 1980-х гг. на углу ул. Балтахинова и ул. Калаигдарашвили такого же, огромных размеров пятиэтажного здания, в непосредственной близости от площади Революции — третьего исторического центра нашего города. При строительстве его был разрушен целый квартал — колоритный "островок" из старинных зданий, находящихся под охраной государства. Так, в относительно плотной застройке появилось большое открытое пространство, противоречащее исторической планировочной структуре.

Управление архитектуры Улан-Удэ разрешило проектирование дороги в направлении нового моста через Уду, которая была проложена в непосредственной близости с местом нахождения фундаментов Спасской церкви и ограждения, выражая тем самым свое отношение к старому городу.

Город может потерять и то место, где когда-то находился его деревянный кремль и, которое формально является охраняемой археологической зоной. По проекту детальной планировки, этот участок будет "обустроен" с северной и восточной сторон рядом домов повышенной этажности, что создаст неблагоприятный фон для возможного воссоздания здесь в будущем ансамбля старой крепости или ее фрагментов. Более того, находившиеся на территории зоны деревянные жилые дома, сгоревшие во время недавнего пожара, были отстроены заново, что нанесло непоправимый ущерб, культурному слою исторического ландшафта.

Сегодня, к сожалению, опасность сноса историко-культурного наследия города продолжается. В 1990-х годах в городе были разрушены не только здания рядовой гражданской застройки, но и памятники архитектуры, включенные в список охраняемых.

Среди них такие, как двухэтажный деревянный дом с рядом стоящей каменной торговой лавкой (Кирова, 41) и здание железнодорожной больницы ул. Революции 1905 года, 40), принятые на государственную охрану по постановлению № 245 от 9.07.1996 г.

Застройка Улан-Удэ новыми домами, не совместимыми по своей архитектуре с существующей исторической канвой, вносит существенный урон не только памятникам архитектуры, но и связям между рядовой застройкой, доминантами и ландшафтом, а также отдельным участкам градостроительной структуры города.

Трехэтажное кирпичное здание, построенное в заповедной части города в глубине квартала на углу улиц Калинина и Банзарова, своим безликим фасадом морально уничтожает окружающую застройку. Кирпичное здание ресторана, возведенное на участке между Набережной Уды и рекой Удой, оказалось в охраной зоне заповедной территории, где запрещено новое строительство и возможны только реставрационно-благоустроительные работы. Своим присутствием оно внесло масштабный и архитектурный диссонанс в речной фасад исторической части города и входит в противоречие с окружающей застройкой.

Необходимо отметить, что эта капитальная постройка сооружена на месте нахождения здесь первых построек Удинского посада в конце XVII века.

Совсем недавно был снесен двухэтажный флигель, а позже каменная кухня и главный двухэтажный дом, выходящий главными фасадами на Гостинодворскую площадь и ул. Кирова. Снос указанных зданий (купца первой гильдии Лосева) состоящих в списке ценной исторической застройки был выполнен волевым решением администрации города и предусматривает строительство здесь нового здания банка. Эта постройка, запроектированная в современных формах, окажется совершенно чуждой в сложившемся к концу XIX в. ансамбле площади.

Попытка приукрашивания или фальсификации отмечается при реконструкции некоторых построек. Так строящееся на гостинодворской площади новое здание каменной часовни вместо находящейся здесь до 1917 года часовни во имя Святителя Иннокентия Иркутского Чудотворца, пополнит ряд антиисторических построек. Отличающееся от оригинала своими увеличенными размерами и архитектурными формами, новое сооружение является не что иное, как дорогостоящая видимость воссоздания, где полностью отсутствует подлинность оригинала и при этом стирается грань между истинными и мнимыми ценностями. Указанная вольная реконструкция является недопустимым экспериментом с историко-культурным наследием города и угрожает другим строениям старой части гостинодворской площади, превращением их со временем в приблизительные копии. Пока вполне правильным решением подобной проблемы представляется нам так: там где еще сохранились подлинные незастроенные исторические места, представляющие особое градостроительное значение (острожная горка, усадебные участки, места нахождения утраченных культовых зданий), не застраивать их, а оставить решение вопроса для следующих поколений.

Запланированное управлением архитектуры г. Улан-Удэ на ближайшие годы расширение ул. Смолина (с очередным сносом памятников архитектуры) и строительство здесь многоэтажных зданий зрительно подавляющих остатки старой застройки — все это дополнит разрушение исторической планировочной структуры Улан-Удэ.

Застройка исторической части Улан-Удэ современными зданиями без гармоничного сочетания "старого" и "нового" наносит существенный урсгн целостной городской среде, которую мы теперь стали рассматривать как памятник градостроительства. Возникла реальная опасность разрыва традиционной историко-архитектурной цепи преемственности в развитии архитектуры.

Вызывает недоумение наметившийся в последние годы необдуманный снос и искажение памятников архитектуры и средовой застройки, внесенных в список охраняемых объектов. Преобразование центральной части города приобретает в наше время чрезвычайную актуальность в связи с наметившейся здесь частичной реконструкцией искажающей этот памятник градостроительной истории Верхнеудинска.

Если этот снос будет продолжаться и впредь такими темпами, то город может потерять большую часть ценной исторической застройки и лишиться статуса исторического города. Город не создается заново, как некоторые пытаются это представить, он только развивает градостроительные традиций, которые формировались в течение более трех столетий и если связь времён будет прервана, он лишится своего исторического облика и своеобразия.

Город Верхнеудинск, имеющий статус исторического города требует к себе более бережного отношения как со стороны государственных органов охраны памятников, так и общественности.

До известных пределов утраты в природе восстановимы, — писал Д.С. Лихачев: "Иначе обстоит дело с памятниками культуры. Их утраты невосстановимы, ибо памятники культуры всегда связаны с определенной эпохой, с определенными мастерами. Каждый памятник разрушается навечно".

В связи с вышесказанным изучение истории градостроительства и сохранение старого города, как памятника историко-культурного наследия, продолжает оставаться злободневной, а заявленная тема диссертации видится нам актуальной. (История градостроительства Верхнеудинска. Гурьянов В.К.)

Удины компактно живут в Азербайджанской ССР - в селениях Нида, Мирзабейли Куткашенского района, в райцентре Варташен, а также в Грузинской ССР - в селе Октомбери Кварельского района, куда они переселились в 1920-22 гг. из Варташена.

Удинский язык, в настоящее время сохранившийся лишь в указанных населенных пунктах, по мнению кавказоведов, исторически имел значительно большее распространение; он представляет собой один из пережиточно сохранившихся языков древней Кавказской Албании. Существует предположение о том, что албанский алфавит в начале. У века был составлен на основе удинского языка. Современный удинский - это один из бесписьменных языков, входящих в лезгинскую подгруппу горских кавказских языков. Сегодня общее число говорящих на родном языке удин не превышает 7 тыс. человек. В средние века, судя по письменным источникам, удин было намного больше, и они занимали ряд селений. Следовательно, тогда было больше тюркских личных имея, прозвищ и псевдонимов в удинской антропонимии. В последующие века, в связи с уменьшением числа говорящих на удинском языке, сократилось и число антропонимов. Но даже сохранившиеся немногочисленные имена, фамилии, прозвища и псевдонимы свидетельствуют о том, что удинская антропонимия была богата заимствованиями, среди которых заметное место занимали тюркские. Определенное количество тюркских личных имен представляет собой давние заимствования, что, на наш взгляд, подтверждается отсутствиж "Язык кавказских албанцев был явно кавказский и тесно примыкал, к удинскому, а возможно, был даже идентичен с древнеудинским.". Иначе говоря, "удинский язык - это один из новоалбанских диалектов, или, что то же, албанский - это есть литературный язык древних удин, т.е. древнеудинский". Отдельные имена, судя по письменным памятникам и переписям населения, в азербайджанской антропонимии вообще не функционировали в течение последних столетий. Наличие в удинском языке древнетюркских заимствований, вышедших из употребления в азербайджанском языке, но сохраняющихся в активном балансе употребления в удинском - явление обычное, имеющее свои исторические корни. Причем в процентном отношении тюркские личные имена превышают все остальные иноязычные собственные имена в удинском языке. В прошлом количество их было еще больше. Это наглядно видно из сопоставления материалов переписей населения 1925-го и 1970-го годов.

Изучение дописьменного периода истории азербайджанского языка - одна из важнейших проблем, стоящих перед азербайджанским языкознанием. Большую помощь в решении этой проблемы могут представлять материалы языков, еще с древних веков находившихся в тесном контакте с азербайджанским языком. В данном аспекте определенный научный интерес представляет изучение тюркских личных имен в системе удинской антропонимии: это может быть полезно в плане изучения истории азербайджанской антропонимии, а в более широком плане - истории общетюркской исконной антропонимии. В азербайджанских личных именах, сохранившихся в удинском языке, много архаических черт, выявление которых может послужить дальнейшему исследованию исторической лексики азербайджанского языка. Ведь, как верно отмечено Г.Д.Санжеевым, "показания именно неродственных языков часто могут быть использованы для реконструкции форм изучаемого языка, в данном случае азербайджанского, особенно в случае ранних заимствований, относящихся к дописьменному периоду". Кроме того, эти имена, являясь доказательством и результатом азербайджанско-удинских языковых контактов, представляют большую значимость для определения истории наличия тюркского этноса на территории Азербайджана и периода формирования и функционирования азербайджанского языка. Еще одним немаловажным фактором, обусловливающим актуальность выбранной темы, является то, что личные имена тесно связаны с мировоззрением, бытом, родом занятий и т.п. народов, следовательно, изучение тюркских личных имен в удинском языке поможет в исследовании исторической этнографии, как азербайджанцев, так и самих удин. Это, пожалуй, еще не затронутые, ждаще своего разрешения области азербайджановедения.

Приведенные выше соображения обусловили постановку основных целей работы – а выявление и изучение азербайджанских личных имен в системе удинской антропонимии и изучение части богатой и весьма древней антропонимии удин, что, думается, положит начало изучению удинской ономастики в целом. Второй пункт имеет, кроме научного, большое социально-политическое значение. Недруги СССР тщатся доказать, что национальная политика нашего государства приводит к нивелированию и исчезновению малых народностей. На примере удин можно наглядно продемонстрировать, что этнографические группы в СССР являются равноправными членами в дружной семье народов Советского Союза, их язык, этнография бережно охраняются Советским государством, изучению истории, языка, этнографии этих народностей обращается особое внимание. КПСС и Советское правительство проявляют постоянную заботу о всестороннем развитии всех наций и народностей, особенно малых народов нашей страны.

Исходя из целей исследования, перед нами стояли следующие задачи:дать структурно-семантическую характеристику азербайджанских личных имен в системе удинской антропонимии; определить роль и место этих имен-заимствований в образовании удинских фамилий, отчеств и прозвищ; дать общую описательную характеристику всей системы удинской антропошшии; установить приблизительно период, причины и историю появления у удин древних азербайджанских личных имен, которые являются частью древнего пласта лексики азербайджанского языка: речь идет о тех исконно азербайджанских /тюркских/ личных именах, которые частично были вытеснены из азербайджанского языка после принятия ислама в связи с появлением многочисленных арабских заимствований. Как показывают исследования, некоторые из этих имен не сохранились и в других тюркских языках. Поэтому данное исследо-ние, на наш взгляд, должно представить определенный научный интерес, как для тюркологов, так и для ономастов вообще.

Этим и определяется научная новизна исследования, так как поднятые в работе проблемы не служили объектом специального исследования, как в тюркологии, так и в кавказоведении. Предлагаемая диссертация является, таким образом, первым монографическим исследованием в этой области.

Что касается научной и практической ценности работы, то она является скромным вкладом в общий фонд тюркской и кавказской, в данном случае – удинской, ономастики. Положениями, выводами и обобщениями, содержащимися в ней, могут пользоваться не только лингвисты-ономасты, но и историки, этнографы, социологи, занимающиеся древней историей, вопросами этногенеза азербайджанского народа, историей формирования азербайджанского языка, исторической этнографией и географией, социолингвистикой. Материалы диссертации могут быть использованы при создании монографий и для чтения спецкурсов по ономастике (особенно по антропонимике), по истории Азербайджана и азербайджанского языка, по исторической лексикологии, по истории удинского языка, а также при составлении учебников и учебных пособий, как по азербайджанской, так и по тюркской и кавказской антропонимии.

Диссертация написана в синхроническом аспекте, но с историческими экскурсами в разные столетия, что дает возможность выяснить историю проникновения тюркских личных имен в удинскую антропонимию.

Основными источниками для нас служили, во-первых, полевые материалы, собранные нами в 1978-1981 гг. в бытность свою учителем в с. Нидж Куткашенского района, а также данные по переписи населения 1925, 1933, 1959 и 1970 гг. Кроме того, сельсоветы народных депутатов Ниджа и Мирзабекли, а также горсовет Варташена любезно предоставили в наше распоряжение списки удин, проживающих в этих населенных пунктах, за что выражаем им нашу искреннюю благодарность. Для этимологизации отдельных антропонимов и определения истории появления их в удинской антропонимической системе мы пользовались богатой тюркологической литературой, словарями Махмуда Кашгари, В.В.Радлова и исследованиями видных тюркологов.

При транскрибировании звуков удинского языка мы пользовались транскрипцией, созданной для горских кавказских языков на основе русской графики, с добавлением к ней знаков для некоторых звуков. Палочка /I/ в сочетании с "к", "п", "т", "ж", "ч", "ц", "дж" выражает на письме преруптивы к1, п1, т1, переднеязычные непридыхательные аффрикаты ч1, ц1, альвеолярно-дорсаяьный аффрикат дж1, шипящие спиранты ж1, ml; присоединением твердого знака /ъ/ к гласным "а", "е", "и", "о", "у" и согласным "к", "х" изображаются фарингализован-ные гласные аъ, еъ, иъ, оъ, уъ и смычногортанные согласные къ, хъ; присоединением мягкого знака /ь/ к гласным "а", "о", "у" и согласному "г" обозначаются аь, оь, уь, гь соответствующие азербайджанским е, е, у, h; "е" выражает фонему, почти соответствующую русской "э".

Тюркские личные имена и другие слова передаются в основном азербайджанским алфавитом.

Удинский язык является бесписьменным, и по этой причине в нем утеряно многое, в том числе и древние антропонимы. Чтобы иметь общее представление о структуре и семантике личных имен в удинском языке, об истории их возникновения и этимологии, необходимо обратиться к истории самих удин, их языка, а также истории взаимоотношений этого языка с другими языками, поскольку личные имена, а также фамилии, прозвища и псевдонимы по своему происхождению представляют очень пеструю картину: здесь, наряду с малочисленными исконными удинскими антропонимами, имеются заимствования из языков древней Передней Азии, из иранских, азербайджанского, армянского, грузинского и ряда других языков. Иначе как тесными экономическими, культурными, этнографическими, языковыми и т.п. контактами наличие этих заимствований в удинском именнике не объяснишь. Забегая вперед, отметим, что существование удин в течение последних трех тысячелетий как самостоятельного этноса ныне не вызывает сомнений.

Удины - одна из тех древнейших народностей Кавказа, которые, судя пописьменным источникам, всегда проживали на нынешней территории Азербайджана. Если даже оставить в стороне тот факт, что удины упоминались еще в урартских надписях в VIII веке до н.э., то первое свидетельство о них мы находим в "Истории" Геродота Vв. до н.э. Описывая известный поход Иранского шаха Ксеркса I на Грецию в 80-х годах V века до н.э., Геродот сообщает, что в иранское войско входили и воины из Азербайджана, а именно: отряды каспийцев, миков-муганцев, шаков и утиев.

Э.А.Грантовский, специально исследовав эти сведения Геродота, отмечает, что в те времена "области обитания утиев и миков в Юговосточном Закавказье лежали рядом и в определенные периоды непосредственно соприкасались. Араке служил северо-западной границей Мукана. Территория утиев с центром в долине Тертера также распространялась до Аракса, примыкая к нему с Запада. Чуть позже Страбон перечисляя народности, населявшие берег Каспийского моря, упоминает и утиев - удин в соседстве с албанцами. Судя по сведениям Страбона, удины в то время имели свою область, в которой находились города Эниани и Анариака.

Плиний Старший /Iв. н.э./ и Клавдий Птолемей /IIв.н.э./ тоже удин упоминают в соседстве с албанцами. Примечателен тот факт, что этноним "удин" в отличие от "ути" впервые отмечен именно в "Естественной истории" Плиния: "Направо у выхода в море, на берегу пролива живет скифский народ удины, за ним на побережье проживают албанцы". Однако, сравнительное изучение источников античности и раннего средневековья показало, что удины жили не только на побережье Каспийского моря, но и в глубине страны. Сказанное подтверждается как армянскими источниками, так и "Историей Алван" и арабскими источниками.

Так, например, в "Армянской географии" VIIв. говорится об "Ути, к западу от Аракса между Арцахом и рекою Курой". Причем, албанский историк удин считает одним из древнейших народностей страны; он пишет, что от потомков легендарного праотца албанцев, а тленно Арана, "произошли народы Утийского и Гардманского княжеств".

Судя по сведениям армянских источников, удины частично жили и в других зонах Азербайджана. Так, по армянскому историку X века Иоанну Католикосу, Драсханакертскому удины в VIII-Х вв. жили и в Таузско-Шамхорской зоне.

Эти сведения в известной мере соответствуют действительности, так как в селе Кирзан Таузского района удины жили вплоть до 30-х годов XX века. O селении Кирзан в прошлом столетии А.Д.Ерицов писал: "в средние века, как упоминают летописи, село Кирзан было обитаемо утийцами/удинам и считалось весьма многолюдным. Здесь некогда обитало более 700 дымов. Потомки древних утийцев остаются здесь и поныне. Они обарменились., но некоторые помнят и утийский язык и племенное свое происхождение".

В журнале "Ингилаб вэ мэдэниййэт" в 1930 году было опубликовано интересное сообщение под заглавием "Дунада тчушт уди кэнди" ("Третье удинское селение в мире"), где говорится о том, что в селе Кирзан живут удины в 36 дымах.

Как явствует из вышесказанного, удины имеют довольно древнюю и богатую историю. Видимо, именно поэтому с начала XIX века о происхождении удин высказывались разные мнения и предложения. Так, хотя еще в 1814 году известный кавказовед Г.Ю.Клапрот писал, что удины - один из кавказских народностей и язык их относится к лезгинским языкам, но русский естествоиспытатель Э.Л.Эйхвальд удин считал племенами финского происхождения.

Мнение Э.И.Эйхвальда было подхвачено историками: в 1847 году А.Г.Яновский сделал доклад в отделении этнографии Русского географического общества об "остатках древнего народа уди или ути", и предложил ряд мероприятий для исследования данного вопроса на местах - на Кавказе, среди удин и на Волго-Вятке, среди вотяков. В связи с этим удинами Хуциевым и Андреем Челокаевым был составлен "Словарь общеупотребительнейших терминов кавказских удинов с переводом на русский язык" всего 322 слова, который нод редакцией видного кавказоведа А.М.Шегрена был издан в 1853 г. в Петербурге. Словарь был разослан по всей России, и выяснилось, что языки удин, вотяков, а также удеев Амурского края не имеют ничего общего между собой,

В 90-х гг. XIX века возникла новая гипотеза: армянский ученый Галуст Тер-Мкртичян при расшифровке урартских надписей заметил, что некоторые слова, как по структуре, так и по семантике сходны с таковыми удинского языка. Поэтому он полагал, что удинский язык может послужить ключом для дешифровки урартских клинописей.

Мнение Миабана о родстве урартского и удинского языков было поддержано и развито такими видными лингвистами, историками и археологами, как Н.Я. Марр, Г.В. Церетели, И. Фридрих, И.И. Мещанинов, Е.И. Крупнов, К.Ф. Смирнов и другие. Н.Я.Марр считал удин "пережитком великого в свое время, при ванских халдах, на Кавказе народа", а И.И.Мещанинов - принудительно переселенными из Урарту в Азербайджан. Е.И.Крупнов и К.Ф.Смирнов полагали, что "под давлением урартов /халдов/- весьма воинственного народа - на территорию Дагестана могли проникнуть закавказские беженцы - удины". Само собой разумеется, что отождествление удин с урартцами или их соседями ни в коей мере не исключало того, что удины являются автохтонами вышеуказанной территории, напротив, все это в лишний раз доказывает, что они одни из древних насельников Закавказья. Доказательства этому имеются и в самом удинском языке, относящемся к лезгинской подгруппе семьи горских кавказских языков. То, что удинский язык относится к числу горских кавказских не вызывает сомнения. Это было доказано еще академиком А.А.Шифнером в 1857 г. Он писал, что если мы "поставили бы вопрос о происхождении удинского языка, то мы должны будем признать наличие целого ряда указаний на то, что мы имеем дело с кавказским языком. Уже в самом лексическом составе удинского языка мы встречаем ряд таких слов, которые являются общими для нескольких кавказских языков".

Исследования А.Д.Дирра, В.Н.Панчвидзе, Е.Ф.Джейранишвили, В.Л.Лукасяна и других кавказоведов научно доказали правоту А.А.Шифнера. Антропологи тоже считают удин кавказским народом. В этом отношении представляет особый интерес высказывание грузинского антрополога М.Г.Абдушелишвили о том, что "факт сходства "ингилойцев" и удин заставляет дзумать об их потомственном родстве с коренным населением Кавказской Албании".

Что касается занятий удин, то из описания Страбона и автора "Истории Алван" явствует, что албанцы, в том числе и удины в древности и в раннем средневековье занимались хлебопашеством, садоводством, скотоводством, виноградарством.

Сведения древних источников подтверждаются и материалами ХVIII-XХ вв. Историки, статисты, финансисты, лингвисты, этнографы этих столетий, говоря о занятиях удин, писали, что основным занятием их было хлебопашество (сеяли пшеницу, ячмень, просо и рис), огородничество, садоводство, шелководство. Основным транспортом была двухколесная повозка-арба. В сельском хозяйстве применялись примитивные орудия, характерные для всего Закавказья - "пенец" (орало, соха), "мих" (серц), "мала" (деревянная борона) и "муъхъаъл" (молотильная доска). Пища у удин разнообразна. Достаточно сказать, что они готовят около ста видов блюд из мяса, рыбы, злаков, бобов, фруктов и зелени; питьевую воду берут из родников.

До XIX века в Нидже, Варташене и других удинских селах каменных домов почти не быяо; главная жилая комната имела отверстия в стенах вместо окон, посередине на полу был очаг (ортаоджай), дым из которого выходил через отверстие, проделанное в потолке; в очаге постоянно, днем и ночью поддерживался огонь. Дверь днем не запиралась, для притока света; ночью жилище освещалось глиняным светильником с фитилем из тряпок. Одежда мужчин - архалук из ситца или шелка, чоха из местной материи, обувь летом и зимой - лапти, только у богатых - полусапожки. Женщины носили длинные, красного цвета рубашки, а поверх их - архалуки, украшенные монетами и пуговицами.

Семейный быт у удин был патриархальный, отец был главой семьи и повелителем дома, имеющим право на беспрекословное повиновение. Еще в XIX веке удины жили большими семьями, вследствие чего образовался целый род. Е.Лалаян отмечает, что кварталы в с. Нидж (пожалуй, и в Варташене) образовались от одного отца-патриарха: Фалчулу - от Фалчи, Вазирли - от Вазир, Даллаклу - от Даллак и т.д. Это в свою очередь послужило основой будущих фамилий удин.

С XIX века в Нидже и Варташене расширилась сеть просвещения: по сообщению М.Л.Зежанова, в 1860 году в Варташене были открыты "два училища: общее ('земское') и церковное армянское". Приблизительно в эти же годы была организована 4-х годичная школа в с. Нидже.

По своду статистических данных о населении Закавказского края к 1886 году 28 удин имели образование на русском, а 60 - на армянском языках. В этот период Нидж и Варташен уже были достаточно благоустроенными. Описывая село Нидж, А.С.Арасханянц писал: "что касается селения Нидж, то смело можно сказать, что оно является во всех отношениях первым в уезде, по образцовому в нем садоводству, по земледелию и по примерному трудолюбию его обитателей. В Нидже чаще, чем где-либо в других селениях уезда, встречаются каменные дома с черепичными крышами".

Такое скачкообразное развитие, конечно, отразилось не только на различных отраслях этнографии удин, но и на антропонимии; если до этого столетиями удина знали в основном по имени, обычно относящемуся к какому-либо роду (скажем - Баласани Нерсес "Нерсес из рода Баласанов", Джейрани Заькаьраь "Захария из рода Джейранов", Дурмуши Джаьфаьр "Дкафар из рода Дурмушовых"), то теперь необходимо было трехчленное имя, а именно: имя, фамилия, отчество.

Весь вышеизложенный материал дает нам основание прийти к следующим выводам:

1. Удины, как одни из древних насельников Азербайджана, на протяжении многих столетий жили бок о бок с азербайджанцами, в результате чего заимствовали у них личные имена. Так как часть из этих имен вышла из употребления в азербайджанской антропонимии, их можно включить в древний пласт лексики азербайджанского языка. Это значит, что данные индигенные собственно-личные имена, вместе с другими азербайджанскими заимствованиями в удинском языке, могут быть ценным источником для изучения исторической лексики азербайджанского языка.

Однако, эта важная отрасль лексики удинского языка до сих пор не была объектом специального научного исследования.

2. Удинская антропонимия по своему составу очень богата, здесь мы кроме индигенных имен имеем также собственно-личные имена, проникшие из иранских, греческого (в основном христианеко-календарные), грузинского (частично календарные), семитских (всецело календарные - библейские и коранские), армянского (частично календарные) языков.

Индигенные удинские личные имена, хотя и представляют собой научный интерес, но сохранились в незначительном количестве. Причем редко они употребляются в качестве собственно-личных имен, большинство из них превратились в прозвища и фамильные основы.

3. В системе удинской антропонимии особое место принадлежит азербайджанским именам. Как явствует из материалов переписей населения и из современного именника количество их в удинской антропонимии исторически было значительно больше. Это может быть аргументировано в основном двумя факторами: во-первых, исконно тюркских личных имен в азербайджанской антропонимии в раннем средневековье было намного больше, чем сохранилось в наше время. Религия вытеснила большую массу первоначальных тюркских имен. Достаточно отметить, что такие имена, как Алл, Арслан, Алмас, Гутлуг, Инанч, Газан, Сонгур, Илтегин и т.п., которые широко употреблялись в азербайджанской антропонимии в средние века вышли из употребления. Кроме того, современные удины, из-за своей малочисленности, разумеется, никак не могли сохранить все азербайджанские личные имена, когда-то входившие в их именник.

4. Азербайджанские личные имена, функционирующие в системе удинской антропонимии, можно разделить в основном на 4 группы: собственно-личные имена; имена, ставшие фамильными основами; имена, превратившиеся в отчества; прозвища.

5. Исследование показывает, что большинство исконно азербайджанских личных имен сохранилось в антропонимикеских системах немусульманских народов Закавказья, в том числе и у удин.

По фонетико-лексической структуре они состоят из простых (однословных) основ, типа Ата, Аклар, Баба, Бала, Тархан, Джейран, Марал и др.; из производных (осложненных аффиксами) типа: Дурмуш, Дурсун, Агъаси, Баьйлаьр, Гызлар. Телли и др. и из сложных, типа: Агъаджан, Балабаъй, Йенкибар, Алакоьз, Алмаханым и др.

Лексико-семантически (и этимологически) эти имена состоят из антропонимов, которые или представлены в системе азербайджанской антропонимии (Ата, Арачан, Дурмуш, Тархан, и т.п.) или функционируют на данный момент (Аслан, Баба, Бадрам Бэсти, Дурсун, Телли, Чичэк и др.), или же проникли в удинскую антропонимию через посредство древних диалектов (Кушман, Силик, Чанка, Чоки, Джами, Цицэк и др.).

Именно последний раздел находит свое более подробное исследование в диссертации, так как эти имена представляют собой лексические единицы, относящиеся к древнетюркскому (и к древнеазер-байджанскому) лексическому пласту.

Азербайджанские собственно-личные имена составляют почти половину общего фонда удинской антропонимии.

6. Сказанное относится и к фамильным основам. Исследование показывает, что официальная форма удинской фамилии начинает появляться в основном с XIX века. Но в удинских фамилиях заложена информация об этнической истории и исторической этнографии удин. Фамилии, образованные от имени деда или прадеда, т.е. 3-го, 4-го поколения незначительны. В удинской антропонимии в качестве фамильных основ в основном выступают патронимы (названия родов). То есть основы удинских фамилий тесно связаны с родовым делением. Сколько бы поколений не сменялось, фамилия (патроним) остается неизменной, первоначальной. Поэтому, казалось бы, в этусферу удинской антропонимии не должны были проникнуть иноязычные имена. Однако из не более, чем 180 удинских фамилий около 70 образованы на основе азербайджанских собственно-личных имен. Причем, основные фамилеобразовательные элементы тоже заимствованы из азербайджанского языка: это - слово "хой" (род), аффиксы принадлежности -ин, -и.

Исследование показало, что исконно удинская модель фашшеобразования почти сходна с таковыми в азербайджанской и грузинской антропонимии: большинство грузинских фамилий образуется с помощью слов швили и дзе, обозначающих "дитя, сын, потомок"; адекватными им являются азербайджанские "орлу", "гызы" и удинские "гъар" /сын, дитя/, "хинар/хуьйаьр" /дочь, дитя/. Во всех случаях мы видим трехчленное сочетание имя+ отчество+фамилия. Индигенная форма трехчленного сочетания в удинской антропонимии древняя и присуща всем удинским родам. Но официальная (документальная) форма фамилий, возникшая в XII веке сперва (до 20-х г. нашего столетия) делилась соотвественно религиозному делению удин на две группы: фамильными окончаниями удин-григориан стали -ад/-йан, а удин-православов -ов/-йев /с 20-х гг. XX века, после переселения части удин из Варташена в Грузию - швили. Часто к одним и тем же основам в разных местах прибавлялись разные форманты. Так, от фамильной основы Джейран - в с. Нидж образованы фамилии Джейранов /Джейранян, в Варташене -Джейрани/Джейранов, а в Октомбери /Грузия/ - Джейранишвили.

7. Период возникновения отчеств у удин точно не установлен так же, как в азербайджанской, грузинской и русской антропонимии. Способы образования его в удинском носят двойственный характер: в исконно удинской форме именования отчество определяется с помощью добавления хинар/хуьйаьр т.е. отец/отчество определяется по отношению к его потомку. Например, Къарабаьйи хинар Чичаьй /Чичэк дочь Гарабека/, Аслани гъар Дадаш /Дадаш сын Аслана/. Во всех случаях определяющим компонентом отчества является "гъар" (сын, дитя), "хинар/хуьйаьр" (дочь, дитя). Как выяснилось в процессе исследования, это не древний способ образования отчества; у удин по сей день отчество употребляется крайне редко, ведущим является патроним - родовое название дитя (сын) такого-то из рода Фалчархой, Чолакъархой. Это доказывает, что отчества у удин как таковые первоначально не функционировали: уже с юношеских лет по отношению к отдельным лицам использовалась довольно оригинальная форма номинации: родовая фамилия + имя. Официальная форма отчества в удинской антропонимии начала функционировать наряду с официальной фамилией, причем, отчества образовались по русской модели с помощью суффиксов -ович, -евич, -овна, -евна. Но в удинской антропонимической системе эти суффиксы носят формальный характер, они здесь не выполняют той функциональной нагрузки, которая присуща им в русской антропонимии.

8. Особое место занимают прозвища. В удинской антропонимии отсутствуют псевдонимы-тахаллусы, здесь мы в основном имеем дело с прозвищами, история которых насчитывает столетия: известно прозвище "Мыхлы баба" (дед с гвоздем) еще с первой четверти XVII века.

Удинские прозвища делятся на семейно-родовые и на лично-индивидуальные: первые из них характерны для большинства удинских семей: часть из них довольно древняя, особенно индигенные прозвища. По-видимому, некоторые из них были первоначально родовыми именами-фамилиями. Не случайно, что до 30-х-40-х гг. нашего столетия роды-семьи у удин в основном были известны по прозвищам.

Тюркские по происхождению прозвища можно разделить на: заимствованные; азербайджанские собственно-личные имена, подвергшиеся трансантропонимизации и превратившиеся в удинской антропонимии в прозвшца; прозвища, созданные самими удинами с помощью азербайджанских слов; прозвища, которые служат у удин фамильными основами. Среди этих прозвищ встречаются такие, которых нет, и вряд ли было за последние столетия, в азербайджанском именнике. Все они образованы от древнетюркских слов, составляющих часть исторической лексики азербайджанского языка.

9. Азербайджанские личные имена, проникшие в удинскую антропонимическую систему, подчиняются фонетическим и морфологическим закономерностям удинского языка. Так как они удинами были освоены как в фонетическом, так и в грамматических аспектах, большинство из них подверглось определенным структурным изменениям.

Однако, морфологическая структура азербайджанских (тюркских) личных имен осталась почти без изменения: простые (односложные) употребляются только с фонетическими изменениями, производные заимствованы в осложненном словообразовательными формантами виде, а сложные также взяты в готовом виде.

Модели и способы удинского словообразования проявляются в фамилеобразовании и, частично, в образовании прозвищ.

10. На основе конкретных материалов показано, что семантика собственно-личных имен и прозвищ тесно связана с историей и этнографией того или иного народа. Здесь наблюдается следующая интересная картина: обычно в процессе заимствования агиографических имен их доантропонимическое значение остается вне поля зрения заимствующих. Но большинство тюркских имен проникло в удинскую антропонимию в период двуязычия удин, следовательно, значения их апеллятивов были известны последним. Не случайно, даже такие древне тюркские антропонимы, как Чоки, Чанка, Иди, Тархан, Бедук, Джоми и др. по сей день функционируют в удинском имеяяике. (Тюркские личные имена в удинской антропонимической системе. Куранян А.А.).

Компания Е-Транс оказывает услуги по переводу и заверению любых личных документов, например, как:

  • перевести аттестат с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод аттестата с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приложение к аттестату с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод приложения к аттестату с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести диплом с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод диплома с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приложение к диплому с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод приложения к диплому с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести доверенность с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод доверенности с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести паспорт с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод паспорта с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести заграничный паспорт с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод заграничного паспорта с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести права с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод прав с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести водительское удостоверение с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод водительского удостоверения с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести экзаменационную карту водителя с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод экзаменационной карты водителя с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приглашение на выезд за рубеж с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод приглашения на выезд за рубеж с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести согласие с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод согласия с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о рождении с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о рождении с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести вкладыш к свидетельству о рождении с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод вкладыша к свидетельству о рождении с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о браке с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о браке с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о перемене имени с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о перемене имени с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о разводе с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о разводе с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о смерти с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о смерти с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство ИНН с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства ИНН с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство ОГРН с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства ОГРН с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести выписку ЕГРЮЛ с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод выписки ЕГРЮЛ с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • нотариальный перевод устава, заявления в ИФНС с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод устава, заявлений в ИФНС с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести налоговую декларацию с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод налоговой декларации с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о госрегистрации с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о госрегистрации с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о праве собственности с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о праве собственности с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести протокол собрания с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод протокола собрания с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести билеты с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод билетов с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести справку с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод справки с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести справку о несудимости с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод справки о несудимости с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести военный билет с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод военного билета с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести трудовую книжку с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод трудовой книжки с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести листок убытия с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод листка убытия с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести листок выбытия с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод листка выбытия с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • перевести командировочные документы с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением; перевод командировочных документов с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением;
  • и нотариальный перевод, перевод с нотариальным заверением с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением других личных и деловых документов.

    Оказываем услуги по заверению переводов у нотариуса, нотариальный перевод документов с иностранных языков. Если Вам нужен нотариальный перевод с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением паспорта, загранпаспорта, нотариальный с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением перевод справки, справки о несудимости, нотариальный перевод с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением диплома, приложения к нему, нотариальный перевод с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением свидетельства о рождении, о браке, о перемене имени, о разводе, о смерти, нотариальный перевод с удинского языка на русский язык или с русского языка на удинский язык с нотариальным заверением удостоверения, мы готовы выполнить такой заказ.

    Нотариальное заверение состоит из перевода, нотариального заверения с учётом госпошлины нотариуса.

    Возможны срочные переводы документов с нотариальным заверением. В этом случае нужно как можно скорее принести его в любой из наших офисов.

    Все переводы выполняются квалифицированными переводчиками, знания языка которых подтверждены дипломами. Переводчики зарегистрированы у нотариусов. Документы, переведённые у нас с нотариальным заверением, являются официальными и действительны во всех государственных учреждениях.

    Нашими клиентами в переводах с удинского языка на русский язык и с русского языка на удинский язык уже стали организации и частные лица из Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Екатеринбурга, Казани и других городов.

    Е-Транс также может предложить Вам специальные виды переводов:

    *  Перевод аудио- и видеоматериалов с удинского языка на русский язык и с русского языка на удинский язык. Подробнее.

    *  Художественные переводы с удинского языка на русский язык и с русского языка на удинский язык. Подробнее.

    *  Технические переводы с удинского языка на русский язык и с русского языка на удинский язык. Подробнее.

    *  Локализация программного обеспечения с удинского языка на русский язык и с русского языка на удинский язык. Подробнее.

    *  Переводы вэб-сайтов с удинского языка на русский язык и с русского языка на удинский язык. Подробнее.

    *  Сложные переводы с удинского языка на русский язык и с русского языка на удинский язык. Подробнее.

    Контакты

    Как заказать?

  •  Сделано в «Академтранс™» в 2004 Copyright © ООО «Е-Транс» 2002—2018