EN
   Е-Транс
    Главная        Контакты     Как заказать?   Переводчикам   Новости    
*  Переводы
Письменные профессиональные


Письменные стандартные


Устные


Синхронные


Коррекция текстов


Заверение переводов
*  Специальные
 Сложные переводы


 Медицинские


 Аудио и видео


 Художественные


 Локализация ПО


 Перевод вэб-сайтов


 Технические
*  Контакты
8-(383)-328-30-50

8-(383)-328-30-70

8-(383)-292-92-15



Новосибирск


* Красный проспект, 1 (пл. Свердлова)


* Красный проспект, 200 (пл. Калинина)


* пр. Карла Маркса, 2 (пл. Маркса)
*  Клиентам
Отзывы


Сертификации


Способы оплаты


Постоянным Клиентам


Аккаунт Клиента


Объёмные скидки


Каталог РФ


Дополнительные услуги
*  Разное
О Е-Транс


Заказы по Интернету


Нерезидентам


Политика в отношении обработки персональных данных


В избранное  значок в избранном









Подробная информация об эрзянском (мордовском) языке
Эрзянский (мордовский) язык

Эрзянский язык (эрзянь кель) — один из мордовских языков финно-волжской группы финно-угорской семьи, язык эрзян, один из трёх государственных языков Республики Мордовия, наряду с мокшанским и русским.

Число носителей

Так как при переписи населения многие жители Республики Мордовия указали владение мордовским языком, не разделяя его на мокшанский и эрзянский, точное число носителей эрзянского языка указать сложно. База данных Ethnologue приводит следующее число носителей данного языка: 119 330 человек в мире, 36 700 человек в России (со ссылкой на перепись 2010 года).

При переписи населения 2002 года многие называли себя мордвой и указывали владение мордовским языком, не разделяя его на мокшанский и эрзянский. Поэтому можно оценить только общее число говорящих на мордовских языках. По данным Госкомстата РФ мордвой назвали себя 843,35 тыс. чел. (в том числе мокша — 49,6 тыс. чел, эрзя — 84,4 тыс. чел.). Эрзянский язык упоминается в списке языков, находящихся под угрозой исчезновения, либо близких к исчезновению.

Размещение носителей

Приблизительно 28 % носителей языка проживают на территории Республики Мордовия, остальные проживают компактными группами на территории России и республик бывшего СССР.

Двуязычие

(общие данные для мокшанского и эрзянского языков)

Владение эрзянским и ещё каким-либо языком.

Всего билингвов 696 369. Из них мужчин — 306 109, женщин — 389 982.

69 % говорящих на мордовских языках считают своим родным языком мордовский, 30,8 % — русский.

Функциональный статус

Эрзянский язык является государственным языком Республики Мордовия.

• Использование языка в СМИ:

o радиовещание: радиостанция г. Саранск Национальное радио Мордовии Вайгель, 1061 кгц. 14,3 % эфирного времени занимают передачи на мокшанском и эрзянском языках.

o телевидение: 2 канал «Россия» 2 часа в день 4 дня в неделю. На языке эрзя 7 % эфирного времени.

o газеты: «Эрзянь правда», учредителями которой являются правительство Республики Мордовия и Государственное Собрание РМ. «Эрзянь Мастор» — газета Фонда спасения эрзянского языка. В Ульяновской области выходит ежемесячная газета «Ялгат» («Друзья»), содержащая материалы на эрзянском языке, её учредителем стали правительство Ульяновской области, ОГУ «Объединенная редакция».

o журналы: «Сятко» («Искра») — литературно-художественный и общественно-политический журнал выпускаемый Правительство Республики Мордовия. Также в Саранске выпускается ежемесячный иллюстрированный журнал для детей и юношества «Чилисема» («Восход»).

• Использование языка в региональном правительстве:

o только в текстах законов, ограниченно.

Диалекты

Классификация эрзянских диалектов проводится преимущественно по фонетическому принципу. По признаку зависимости качества гласных непервых слогов от качества гласного первого слога диалекты объединяются в три типа:

1) прогрессивно-ассимиляторный (/kudu/ 'дом' — /moro/ 'песня', но /kizi/ 'лето' — /t’ese/ 'здесь' и т. д.);

2) регрессивно-ассимиляторный (/kunsulan/ 'слышу' — kunsolok 'слушай'; /kunsuli/ 'слышит' — /kunsolozo/ 'пусть слушает');

3) простейший тип. Подразделяется на говоры окающие и укающие (/todov/ 'подушка' — /tumu/ 'дуб').

Современная классификация эрзянских диалектов кроме фонетических опирается и на морфологические критерии.

• центральный диалект — распространён в центре Восточной Мордовии (Атяшевский, Чамзинский и частично Ичалковский районы).

• западный (приинсарский) диалект — распространён по нижнему течению реки Инсар.

• северо-западный (приалатырский) диалект — распространён в междуречье Алатырь-Меня, а также в нижнем течении реки Алатырь. В эту диалектную зону входит территория Ардатовского и Большеигнатовского районов Мордовии и соседних Алатырского и Порецкого районов Чувашии.

• юго-восточный (присурский) диалект — распространён в междуречье притоков Суры (Большеберезниковский, Дубенский и частично Кочкуровский районы Мордовии). На северо-востоке с этим диалектом граничит зона переходных говоров с чертами говоров центрального диалекта.

• шокшинский (изолированный) диалект — распространён на северо-западе Мордовии в Теньгушевском районе. Диалект исторически оказался в изоляции от других эрзянских говоров, будучи в окружении мокшанских диалектов. Влияние мокшанского образовало целый ряд фонетико-морфологических особенностей.

Однако устойчивой диалектной базы язык не имеет. Границы диалектов проводятся в основном по берегам рек.

За основу эрзянского литературного языка был взят диалект села Козловки Атяшевского района Республики Мордовия.

По мнению известного финно-угроведа А. М. Шаронова, исчезнувший мерянский язык был диалектом эрзянского языка. Однако, это мнение не имеет широкой научной поддержки.

Письменность

Основные периоды истории эрзянского языка:

• праэрзянский — начало Х — XI в. н. э. до конца XVII в.;

• староэрзянский — XVIII—XIX вв.;

• новоэрзянский (современный) — со второй пол. XIX в. до наших дней.

Первый период истории эрзянского языка является бесписьменным. Появление первого письменного памятника относится к концу XVII в., первые связные (переводные) тексты на эрзянском языке созданы во второй половине XVIII в. До присоединения к Российскому государству в XV веке у народа эрзя не было собственного фонетического письма. Возникновение эрзянской письменности на основе кириллического алфавита связано с христианизацией народов Поволжья в XVIII веке. Письменность была основана на орфографических нормах русского языка. Её создание было продиктовано исключительно переводческой и лексикографической работой, необходимой для создания священных текстов. Национальные литературные памятники она не фиксировала. В период крещения эрзи, были созданы двуязычные словари епископа Дамаскина, Палласа и др. Словари Дамаскина (1785 г.) и Палласа («Сравнительный словарь всех языков и наречий по азбучному порядку расположенные», 1790 и 1791 гг.) были частью грандиозного замысла Екатерины II, пожелавшей создать двухсотязычный словарь.

Первыми печатными произведениями на эрзянском языке считаются переводы богослужебных текстов, изданные в 1803 году. В 1884 году выходит первый букварь для эрзян, где на каждую букву алфавита имелся набор слов и предложений на эрзянском языке. В конце букваря были собраны стихи, молитвы и религиозные поучения.

После Октябрьской революции в области эрзянского языкознания основным вопросом была выработка литературной нормы эрзянского языка. В 1933 году на I языковой конференции по мордовским языкам были рассмотрены проекты орфографии для этих языков. В 1952 году прошла сессия по эрзянскому и мокшанскому языкам, где были утверждены правила морфологии, орфографии, синтаксиса и пунктуации, на основе которых были изданы эрзянские и мокшанские нормативные словари.

Тип (степень свободы) выражения грамматических значений

По типу выражения грамматических значений эрзянский язык относится к синтетическим языкам, то есть таким языкам, в которых грамматическое значение выражается внутри слова (например, посредством присоединения к основе различных аффиксов):

ванды пряд-ан важодемам — завтра закончу работу

завтра заканчивать – работа - АСС

В эрзянском языке нет приставок, так что грамматическое значение выражается только суффиксами. Однако имеются и элементы аналитизма:

мон ловн-ан

«я читать» — я читаю

мон карм-ан ловно-мо «я начинать - читать-INF» — я буду читать.

Характер границы между морфемами

По характеру границы между морфемами эрзянский язык можно отнести к агглютинативным языкам, то есть таким языкам, где при словоизменении аффиксы, каждый из которых несёт только одно значение, нанизываются на основу:

лем - имя

лем-де-м — о моём имени

Формальная фузия отсутствует, однако, есть примеры семантической фузии.

Порядок слов

Базовый порядок слов в эрзянском языке: SOV (Subject-Object-Verb) или SVO(Subject-Verb-Object).

«В повествовательном предложении подлежащее предшествует сказуемому, прямое дополнение следует за сказуемым, обстоятельства могут занимать любую позицию. В восклицательных предложениях сказуемое чаще стоит перед подлежащим». Важной чертой эрзянского языка является отсутствие предлогов и большое количество послелогов, что говорит в пользу порядка SOV.

Четко фиксированным является место определения, которое ставится перед определяемым словом:

Пиче вирь чире-сэ ашт-и вирь ваныень кудыне — На опушке соснового леса стоит домик лесника «сосна-NOM лес-NOM опушка-LOC стоять-PRES,3SG лесник-GEN домик-NOM»

Фонология

В эрзянском языке 5 гласных и 28 согласных звуков.

Гласные:

Передние

Средние

Задние



Верхние

i

(ɨ)

u



Средние

e

o



Нижние

a



Согласные:

Губные

Альв.

Постальв.

Палат.

Веляр.



Носовые

твёрдые /m/

/n/



мягкие /nʲ/



Взрывные

твёрдые /p/ /b/

/t/ /d/

/k/ /g/



мягкие /tʲ/ /dʲ/



Аффрикаты

твёрдые /ʦ/

/ʧ/



мягкие /ʦʲ/



Щелевые

твёрдые /v/ /f/

/s/ /z/

/ʃ/ /ʒ/

/x/



мягкие /sʲ/ /zʲ/



Дрожащие

твёрдые /r/



мягкие /rʲ/



Боковые

и скользящие

твёрдые /l/



мягкие /lʲ/

/j/



В заимствованных из русского словах встречается звук /ɕ/ (щ). В сочетаниях нк, нг произносится носовой звук /ŋ/.

• В целом эрзянские звуки близки русским. Отличия:

1. наряду с твердым ц есть мягкий ць;

2. ч произносится твёрдо ([тш]);

3. в позиции конца слова и перед гласным в произносится звонко, как неслоговое у.

• Смыслоразличительное ударение в эрзянском языке отсутствует, ударение свободное (может падать на любой слог).

• Для гласных в эрзянском языке действует закон сингармонизма, а для согласных — прогрессивной и регрессивной ассимиляции.

• Перезвуковка: во втором и последующих слогах слова о может заменяться на е(э), а согласные д, л, н, р, т смягчаться при условии, что в предшествующем слоге имеется передний гласный е(э) или и(ы) или предшествует мягкий согласный.

• Мягкость согласного обозначается при помощи ь. Если подряд идут 2 мягких согласных, то обозначается мягкость только второго: сёксня [с’ок’с’н’а] — осень.

Гармония гласных

В эрзянском языке существует явление гармонии гласных. В большинстве слов встречаются гласные либо только переднего ряда: э, и, либо заднего ряда: о, у. Сфера влияния гласного распространяется за пределы корня, потому все суффиксы имеют два варианта: с гласными заднего ряда и с гласными переднего ряда.

Закон гармонии гласных заключается в следующем:

1. если в первом слоге слова имеется гласный звук переднего ряда, то и в последующих слогах употребляются гласные переднего ряда: веле «село» — велесэ «в селе», кедь «рука» — кедезэ «его (её) рука»;

2. если в первом слоге слова имеется гласный заднего ряда, а следующие за ним согласные твердые, то в последующих слогах тоже стоят заднерядные гласные: кудо «дом» — кудосонзо «в его доме», товзюро «пшеница».

При наличии мягких согласных после гласного первого слова эта закономерность нарушается, за мягким согласным становится переднеязычный гласный: сур «палец» — сурсо «пальцем», но кудо «дом» — кудотне «дома — эти».

В корнях слов нередко встречаются исключения из закономерностей перезвуковки: узере «топор», суре «нитка».

Падение гласных

В эрзянском языке падение гласных в двусложных и многосложных словах наблюдается довольно широко, и связано главным образом с агглютинацией аффиксов или словосложением. Оно охватывает в основном гласные о, е и происходит в следующих случаях:

1. если слово оканчивается на -го, -ко, -до, -то, -ге, -ке, -де, -те и реже на -мо, -ме, стоящие за согласными, то:

1. перед формантом множественного числа: пандо «гора» — пандт «горы», пильге «нога» — пильгть «ноги», сельме «глаз» — сельмть «глаза»;

2. перед падежными формантами — местного -со, -сэ, исходного -сто, -стэ и вносительного -с: чувто «дерево» — чувтсо «в дереве», сельмо «крыло» — сельмсо «крылом», латко «овраг» — латксто «из оврага», сельме «глаз» — сельмс «из глаз»;

2. перед суффиксом повелительного наклонения: максомс «давать» — макст «дай», меремс «сказать» — мерть «скажи»;

3. перед окончанием 3-го лица прошедшего времени: сермадомс «писать» — сермадсь «писал», вешемс «просить» — вешсь «просил»;

4. при стечении двух гласных в сложном слове: кудава «сваха» от кудо «дом» и ава «женщина», «мать»; кудазор «хозяин (дома)» от кудо «дом» и азор «хозяин».

Не подчиняется этому правилу отрицание а. Оно не исчезает перед словами, начинающимися гласным, иначе глагол теряет отрицательное значение: учомс «ждать» — а учан «не жду», улемс «быть» — а ули «не будет».

Но если отрицаемое слово начинается гласными а или э, то между отрицанием и этими гласными произносится й: а-й-андан «не кормлю» (вместо а андан), а-й-эряви «не надо» (вместо а эряви).

Вставка гласных наблюдается в древних заимствованиях, в которых имеются нехарактерные для эрзянского языка слоги: среда — эрз. середа, вторник — эрз. овторник.

Части речи

В эрзянском языке представлены следующие части речи: имя существительное, имя прилагательное, местоимение, имя числительное, глагол, причастие, деепричастие, наречие, союз, предлог, послелог, междометие, частица. По внешним формальным признакам части речи не всегда чётко разделимы:

ламбамо сахаронь сюкоро — печенье из сладкого сахара

сахаронь ламбамо сюкоро — сладкое сахарное печенье

Существительное

Имя существительное в эрзянском языке изменяется по трём склонениям: основному, в котором 11 форм падежей, указательному, в котором также 11 форм падежей, и притяжательному, в котором 10 падежей.

Существительное основного склонения обозначает предмет вообще. В именительном падеже существительное окончания не имеет. В косвенных падежах оно присоединяется либо непосредственно к основе, либо с помощью соединительной гласной. Формы косвенных падежей в единственном и множественном числе совпадают, а формы именительного падежа имеет окончание -т (-ть) (например, пандо — пандт-гора—горы).

Падежи основного склонения:

1. именительный — отвечает на вопросы кто?, что? — веле — село

2. родительный — отвечает на вопросы кого?, чей?, чего?, имеет окончание -нь — велень — сел́а

3. дательный — отвечает на вопросы кому?, чему?, имеет окончания -нень (после твердых д, з, л, н, р, с, ц -нэнь) — веленень — селу

4. отложительный — отвечает на вопросы от кого?, о ком?, от чего?, о чём?, имеет окончания -до (-дэ, -де), -то (-тэ, те) — веледе — от села

5. местный — отвечает на вопросы где?, в ком?, в чём?, чем?, имеет окончания -со (-сэ) — велесэ — в селе

6. исходный — отвечает на вопросы откуда?, из кого?, из чего?, имеет окончания -сто (-стэ) — велестэ - из села

7. вносительный — отвечает на вопросы куда?, в кого?, во что?, имеет окончание -с — велес — в село

8. переместительный — отвечает на вопросы по какому месту?, по кому?, по чему?, имеет окончания -ва после гласной, -га после звонкой согласной, -ка после глухой согласной — велева — по селу

9. превратительный — отвечает на вопросы как кто?, кем?, как что?, чем?, для кого?, имеет окончание -кс — велекс — для села

10. сравнительный — отвечает на вопросы с кого величиною?, со что величиною, имеет окончание -шка — пандошка — с гору (величиною)

11. изъяснительный — отвечает на вопросы без кого?, без чего?, имеет окончания -втомо (-втеме) после гласной, -томо (-теме, -тэме) после согласной — велевтеме — без села

12. винительный падеж — падеж прямого дополнения. Для нарицательных существительных форма совпадает с именительным падежом, а для собственных — с родительным: Машань — Машу

Существительное указательного склонения обозначают конкретный, определенный предмет: кудось — тот дом, чись — тот день. Форма именительного падежа образуется посредством прибавления к основе окончания -сь, родительного — -ить, дательного — -нтень, остальных падежей — -нть. Форма вносительного падежа обычно совпадает с формой дательного. Форма множественного числа образуется посредством прибавления к основе окончания -тне или -тнэ (после твёрдых д, т, з, л, н, р, с, т, ц). Формы множественного чила указательного склонения образуются посредством прибавления к форме множественного числа именительного числа указательного склонения падежных окончаний единственного числа основного склонения: кудотне — те дома, кудотне-шка — с тот дом (величиною), кудотне-втеме — без того дома.

Существительные притяжательного склонения обозначают предмет, кому-либо принадлежащий. Родительный и дательный падежи в этом склонении отсутствуют вообще (за исключением ряда «его», где показателем родительного падежа служит окончание -нзо (-нзэ), а показателем дательного — -нстэнь), форма винительного как правило совпадает с формой именительного, кроме ряда «его», где появляется окончание -нзо (-нзэ). Формы притяжательного склонения образуются посредством прибавления к формам основного склонения суффиксов: -м «мой», -т (-ть) «твой», -зо (-зэ) «его», -нок (-нэк) «наш», -ик «ваш», -ст «их».

Прилагательные в эрзянском языке можно разделить на первообразные, производные и заимствованные. Производные прилагательные могут образовываться либо от существительный (посредством суффиксов -в, -й, -нь — келе «ширь» келей «широкий»), либо от наречий (посредством суффикса -нь — тесэ «здесь» тесэнь «здешний»). Заимствованные прилагательные имеют окончания -ой, -ей — современной «современный».

Эрзянские прилагательные имеют степени сравнения, выраженные синтетически: Ваня Петядо сэрей — «Ваня от Пети высок» — Ваня выше Пети.

Местоимение

Эрзянские местоимения делятся на:

• личные, например мон «я», тон «ты», сон «он», минь «мы», тынь «вы», сынь «они»;

• лично-возвратные, например эстень «мне, себе», эстест «им, себе»;

• усилительно-личные, например монсь «я сам», тынсь «вы сами»;

• притяжательные, не изменяются по числам и родам например монь «мой», тонь «твой», сонзэ «его/её»,минек «наш», тынк «ваш», сынст «их». По форме совпадают с родительным падежом личных, лично-возвратных и усилительно-личных местоимений (кроме местоимения эсь «свой»);

• указательные, например те «этот», тона «тот», зяро «сколько»;

• вопросительные, например ки «кто», мезе «что», кодамо «какой», кодат «какие»;

• относительные — по форме совпадают с вопросительными, используются в придаточных предложениях;

• неопределенные, например кие-кие «кое-кто», мезе-мезе «кое-что», зярояк «сколько-нибудь»;

• прочие, такие как весе «весь», эрьва «каждый, всякий», лия «другой, иной».

Числительное

По значению числительные делятся на количественные, порядковые и собирательные. От основы количественных числительный образуются порядковые (при помощи суффикса -це — колмоце «третий») и собирательные числительные (при помощи суффиксов -ненек, -ненк, -нест — кавтоненек «двое (мы, нас)», кавоненк «двое (вы, вас)», кавонест «двое (они, их)»).

Также числительные могут быть простыми, сложными или составными.

Простые:

1 — вейке 8 — кавксо

2 — кавто 9 — вейксэ

3 — колмо 10 — кемень

4 — ниле 20 — комсь

5 — вете 100 — сядо

6 — кото 1000 — тёжа

7 — сисем 1 000 000 — миллион

Сложные числительные:

11 — кевейкее, 12 — кемгавтово, 15 — кеветее, 21 — комсьвейкее, 25 — комсьветее, 30 — колоньгемень и т. д.

Составные числительные состоят из простых и сложных: 1925 — тёжа вейксэсядт комсьветее

Глагол

Эрзянский глагол имеет 2 инфинитивные и финитные формы.

Первая инфинитивная форма оканчивается на -мс: ёвтакшномс «рассказывать», интересовамс «интересоваться», марямс «слышать, услышать», молемс «идти». Вторая форма оканчивается на -мо (-ме) и употребляется при глаголах движения или действия: молеме «идти», ловномо «читать» и т. д. Глаголы не различаются по признаку совершенного/несовершенного вида, но различаются по длительности и кратности действия.

Спряжение

Эрзянский глагол спрягается по двум спряжениям: объектному и безобъектному. По безобъектному спряжению спрягаются глаголы, показывающие лицо только субъекта: сёрмадан «пишу (я)», сёрмадат «пишешь (ты)», сёрмадан сёрма «пишу (я) письмо». В безобъектном спряжении глагол имеет 3 времени: настоящее, прошедшее и сложное будущее. Настоящее время образуется с помощью прибавления к основе личных окончаний первого (-ан/-ян -тано/-тяно), второго (-ат/-ят — -тадо/-тядо) и третьего (-ы/-и — -ыть/-ить) лица:

Лицо Единственное число Множественное число

1 ловнан — читаю ловнотано — читаем

2 ловнат — читаешь ловнотадо — читаете

3 ловны — читает ловныть — читают

Первое прошедшее время образуется с помощью прибавления к основе личных окончаний первого (-ынь/-инь — -ынек/-инек), второго (-ыть/-ить — -ыде/-иде) и третьего (-сь — -сть).

Лицо Единственное число Множественное число

1 ловнынь — читал(а) ловнынек — читали (мы)

2 ловныть — читал(а) (ты) ловныде — читали (вы)

3 ловнось — читал(а) (он, она) ловность — читали (они)

Второе прошедшее время образуется с помощью суффиксов ыли/или/ыль/иль и обозначает длительное/непрерывное действие которое происходило в четко обозначенный отрезок прошлого ср. с past continuous в английском языке.

Лицо Единственное число Множественное число

1 ловнылинь — читал(а) ловнылинек — читали

2 ловнылить — читал(а) ловнылиде — читали

3 ловныль — читал(а) ловныльть — читали

Будущее время образуется с помощью вспомогательного глагола кармамс в форме настоящего времени и второй формы инфинитива на -мо(-ме):

Лицо Единственное число Множественное число

1 карман ловномо — буду читать карматано ловномо- будем читать

2 кармат ловномо — будешь читать карматадо ловномо — будете читать

3 карми ловномо — будет читать кармить ловномо — будут читать

В объектном спряжении глагол имеет 2 времени: будущее и прошедшее. Формы объектного спряжения образуются посредством прибавления к основе субъектно-объектных окончаний: тердемс «звать», тердьсамак «позовёшь (ты меня)», тердимик «позвал (ты меня)».

Наклонения

В эрзянском языке глагол может иметь одно из семи наклонений

• изъявительное: сёрмадан «я пишу»;

• повелительное: 2 лицо — окончания -т (-ть), -к/-до (-де) — вант «смотри», 3 лицо — окончания -зо (-зэ)/-ст — ваност «пусть смотрят»;

• сослагательное: употребляется только в прошедшем времени, образуется с помощью суффиксов -вли/-воль(в 3 лице) — моравлить «ты пел(а) бы»;

Лицо Единственное число Множественное число

1 моравлинь — я пел(а) бы моравлинек — мы пели бы

2 моравлить — ты пел(а) бы моравлиде — вы пели бы

3 мораволь — он(а) пел(а) бы моравольть — пели бы

• желательное: употребляется только в прошедшем времени, образуется с помощью суффиксов -ыксэли (-иксэли), -ыксэль (-иксэль) — кучиксэлинь «я хотел(а) послать»;

Лицо Единственное число Множественное число

1 морыксэлинь — я хотел(а) петь, но не пел(а) морыксэлинек — мы хотели петь, но не пели

2 морыксэлить — ты хотел(а) петь, но не пел(а) морыксэлиде — мы хотели петь, но не пели

3 морыксэль — он(а) хотел(а) петь, но не пел(а) морыксэльть — они хотели петь, но не пели

• условное: употребляется в настояще-будущем времени, образуется с помощью суффиксов -ындеря (-индеря) — молиндерятадо «если вы пойдёте»;

Лицо Единственное число Множественное число

1 морындерян — если я пою/спою морындерятано — если мы поем/споем

2 морындерят — если ты поешь/споешь морындерятадо — если вы поете/споете

3 морындери — если он(а) поет/споет морындерить — если они поют/споют

• условно-сослагательное: употребляется только в прошедшем времени, образуется с помощью соединения суффиксов условного и сослагательного наклонения — раминдерявлинек «если бы мы купили»;

Лицо Единственное число Множественное число

1 морындерявлинь — если бы я пел(а) морындерявлинек— если бы мы пели

2 морындерявлить — если бы ты пел(а) морындерявлиде — если бы вы пели

3 морындеряволь — если бы он(а) пел(а) морындерявольть — если бы они пели

• побудительное: употребляется в простом будущем времени, образуется с помощью суффикса -з и личных окончаний настоящего времени изъявительного наклонения. Чаще всего побудительное наклонение употребляется в форме 3 лица ед. и мн. ч.

Лицо Единственное число Множественное число

1 моразан — пусть я пою/спою-ка мораздано — пусть мы поём/споём-ка

2 моразат — пусть ты поёшь/спой-ка/пой-ка мораздадо — пусть вы поёте/спойте-ка/пойте-ка

3 моразо — пусть он(а) поёт/ мораст — пусть они поют/

Причастие

Причастие настоящего времени действительного залога бывают двух типов

1 тип образуется с помощью аффикса -ы/-и

например: морамс — петь, моры — поющий.

2 тип образуется с помощью аффикса -ыця/-иця

Например: ловномс — читать, ловныця — читающий, чтец.

Причастия на -ыця/иця употребляются также в значении и существительных и прилагательных. При употреблении в значении существительных причастия могут принимать определенную форму и притяжательные суффиксы и склоняться по падежам.

Причастие прошедшего времени

Причастие прошедшего времени действительного залога образуется при помощи суффикса-зь: от глаголов непереходных при помощи этого суффикса причастия прошедшего времени действительного залога, а от переходных — причастия страдательного залога, например ловномс — читать, ловнозь — прочитанный, ваямс — утонуть, ваязь — утонувший.

Причастия страдательного залога эрзянском языке образуются и при помощи суффиксов -нь и -ть (-всть).

Суффикс -нь неизменяемый. Значение его совершенно одинаково с суффиксом -зь, — в одном и том же выражении может быть употреблен и тот и другой.

Причастие на -вт

В эрзянском языке наряду с причастием на -зь может употребляться причастие на -вт. Это причастие выступает только в системе переходного глагола в сочетании с подчиненным словом в родительном падеже или в сходной с ним падежеобразной форме на -нь, например тетянь сокавт мода — отцом вспаханная земля.

Причастие страдательного залога настоящего времени

Страдательные причастия страдательного залога в эрзянском образуются при помощи суффикса -викс, например вечкемс-любить, вечкевикс-любимый.

Причастие на -ма

С помощью суффикса -ма в эрзянском языке образуются страдательные причастия, например ломань вечкема — любимый человек, максома тейтерь — выдаваемая замуж девушка.

Причастие долженствования

Кроме перечисленных причастий, в эрзянском языке имеются ещё причастия, оканчивающиеся в настоящем времени на -ма/-мо, а в прошедшем времени -маль/-моль. Причастия эти называются причастиями долженствования, например те книгась ловнума — эта книга должна быть прочитана, те книгась ловнумаль — эта книга должна была быть прочитанной.

Именное сказуемое

В эрзянском языке слово любой части речи в позиции сказуемого принимает личные окончания, которые принято называть суффиксами сказуемости.

Пример слова ломань — человек в именом сказуемом Настоящее время

единственное перевод число перевод множественное

ломан-ян я человек 1 ломан-тяно мы люди

ломан-ят ты человек 2 ломан-тядо вы люди

ломань он, она человек 3 ломан-ть они люди

в прошедшем времени

единственное перевод число множественное перевод

ломан-е-линь я был человеком 1 ломан-е-линек мы были людьми

ломан-е-лить ты был человеком 2 ломан-е-лиде вы были людьми

ломан-е-ль он, она оно был/была/было человеком 3 ломан-е-льть они были людьми

Деепричастие (герундий)

Деепричастие на -зь

Авардемс — плакать, авардезь — плача

Деепричастие предшествования -мс

самс — прийти, прибыть, приехать, самс — до прихода, пока не придут

Деепричастие одновременности на -мсто/мстэ

ютамс проходить, ютамсто — проходя

Деепричастие образа действия и состояния (отгагольное наречие) на -до

Комавтомс — наклониться, комадо — наклонившись

Деепричастие цели -мга

молемс — пойти, идти молемга — чтобы пойти, идти

Примечание

Деерпричастия на -мсто/-мстэ и -мга являются застывшими формами отглагольгого существительного в исходном и переместительном падежах, с выпавшими конечными гласными а/о. Помимо этих форм в диалектах эрзянского языка существуют также формы герундия -мкс, -мдо/-мдэ, -мсо/мсэ.

Наречие

По значению эрзянские наречия делятся на:

1. наречия образа действия, образуются с помощью суффиксов -сто, -стэ от прилагательных: виевстэ «сильно»;

2. наречия места: тесэ «здесь», верде «сверху»;

3. наречия времени: исяк «вчера», ней «теперь», тунда «весной»;

4. наречия цели и причины (основания): секс «поэтому», мейсь «почему».

Синтаксис

• Предложения могут быть простыми и сложными.

• Порядок слов: в простом предложении подлежащее предшествует сказуемому, дополнение следует за глаголом, определение всегда стоит в препозиции, а обстоятельство может занимать любое место.

• Любое — как глагольное, так и неглагольное — сказуемое всегда согласуется с подлежащим в лице и числе.

• Глагольное сказуемое управляет дополнением и обстоятельством, выраженными существительным.

• Определения с определяемым словом и обстоятельства-наречия со сказуемым соединяются примыканием.

• Сложные предложения бывают союзными и бессоюзными. Также они делятся на сложносочинённые и сложноподчинённые.

Лексика

В эрзянском языке лексика в основном финно-угорского происхождения. Имеются заимствования в техническом, математическом, медицинском и т. д. лексиконе. К незаимствованной лексике относятся:

• названия органов и частей тела, а также выделений организма (например, кедь — рука, максо — печень, верь — кровь);

• названия природных элементов, образований, явлений и действий (например, эрьке — озеро, ков — луна, лов — снег, теште — звезда, гайгемс — звучать);

• названия деревьев, растений, плодов (например, куз — ель, умарь — яблоко);

• названия существ (чеерь — мышь, сеель — ёж, сеське — комар);

• названия физиологических и психических действий, состояний и свойств (например, эрямс — жить, пелемс — бояться, паломс — зябнуть (или гореть), кевкстемс — спросить);

• названия элементарных действий и физических явлений (например, теемс — делать, виемс — отнести, унести, явома — деление);

• названия понятий отношения и качества, некоторых чисел, местоимений и т. п. (например, вейке — один, кие — кто, чуро — редкий, ало — внизу).

Первое место по количеству заимствований занимает русский язык, второе — тюркские языки. Наиболее древние — иранский и балтийский пласт индоевропейских заимствований, которые были сделаны ещё до образования эрзянского языка-основы, то есть во время существования финно-волжской, финно-пермской и даже финно-угорской языковой общности.

Лексика на 90 % общая с мокшанским языком.

Необходимость специального изучения эмотивности слова вызвана тем, что эмотивный аспект лексического и морфологического уровней мордовских языков остается пока слабо Исследованным разделом мордовского языкознания. Эмотивность слова (или словоформы) есть важнейший компонент лексического значения, поэтому исследование языковых средств ее выражения поможет глубже понять своеобразие этого явления, позволит расширить наши знания о национально-специфических чертах языкового выражения эмоций.

Цели и задачи исследования. Целью настоящей диссертации является систематизация и синхронное описание языковых средств выражения эмотивности в эрзянском языке. В соответствии с поставленной целью предполагается решение следующих задач:

- выявление лексических средств эрзянского языка, благодаря которым выражаются эмоции;

- анализ и интерпретация названных средств с характеристикой их системных эмотивных признаков и свойств;

- анализ суффиксов, частиц и междометий, участвующих в передаче эмотивных значений.

Теоретической и методологической основой диссертации послужили труды отечественных лингвистов, в той или иной степени отражающих в своих исследованиях проблему эмотивности: Ю. Д. Апресяна, Л. Г. Бабенко, Т. А. Графовой, Л. А. Пиотровской, М. П. Румлянского, В. И Шаховского, Р. Н. Бузаковой, М. Д. Имайкиной, К. Е. Майтинской, М. В. Мосина, Д. В. Цыганкина, А. П. Феоктистова, Р. С. Ширманкиной и др.

Источники и материалы исследования. В качестве материалов исследования были использованы: а) художественные произведения эрзянских писателей, б) фольклорные тексты, в) словари - «Эрзянь-рузонь валке» под ред.

Б. А. Серебренникова, Р. Н. Бузаковой, М. В. Мосина; «Фразеологиянь валке» Р. С. Ширманкиной; г) научные статьи, затрагивающие проблему эмотивности.

Основные методы исследования. В процессе работы над диссертацией использованы следующие методы и приемы: классификация лексического материала эрзянского языка с точки зрения выражения эмотивности, основной метод - описательный.

Научная новизна исследования заключается в том, что она представляет первый опыт синхронного описания лексических и морфологических средств выражения эмотивности в эрзянском языке:

1) впервые в мордовском языкознании определена и описана эмотивная лексика как отдельный класс слов в системе эрзянского языка;

2) с учетом семантических критериев проведены систематизация и классификация типов эмотивных слов;

3) впервые системному описанию подвергнуты нейтральные слова, способные приобретать в контексте значение эмотивности.

Практическая значимость исследования. Результаты исследования послужат материалом для дальнейшей разработки проблем эмотивности слова. Некоторые положения диссертации могут быть использованы при составлении учебников и учебных пособий по лексикологии мордовских языков, при чтении вузовских курсов, при лингвистическом анализе текста, осуществляемом при составлении словарей мордовских языков.

Апробация работы и публикации. Основные положения диссертации нашли отражение в сообщениях, сделанных на Огаревских чтениях Мордовского государственного университета (Саранск, 1996 - 1999), IV конференции молодых ученых (Саранск, 1999), II Всероссийской конференции финно-угроведов (Саранск, 2000). Главные положения диссертации отражены в четырех публикациях:

Эмоциональная система человека - одна из самых сложных систем, получивших отражение в языке. В мордовском языкознании она в лингвистическом отношении до сих пор не была предметом специального научного исследования. Между тем ее изучение имеет теоретическое и практическое значение в области анализа функционирования мордовских языков.

Проблема эмоций сложна и многогранна. Она основательно изучена в психологическом (Фресс 1975; Анохин 1984), физиологическом (Изард 1980), философском (Шингаров 1971; Будагов 1974; Торопцев 1985) аспектах. На уровне философии эмоция - это форма отражения действительности, следовательно, эмоциональный фактор есть компонент картины мира, складывающейся в сознании субъекта - носителя языка. Для психологии - это психические процессы и состояния, в которых отражаются переживания человеком своего состояния, отношения к тому, что он познает или делает. Эмоции рассматривались и с лингвистической точки зрения (Кочинева 1972; Стернин 1985; Апресян 1995; Язык и эмоции 1995; Язык и общество 1995 и др.). В данном исследовании они освещены в лингвистическом аспекте.

Эмоция (от франц. emotion, лат. emovere - возбуждать, волновать) -физиологическое состояние организма, имеющее ярко выраженную субъективную окраску и охватывающее все виды чувствований и переживаний человека (Анохин 1984: 172). Эмоция есть особая форма отношения человека к действительности, обусловленная её соответствием/несоответствием потребностям человека. Следовательно, эмоциональность не случайна в языке, а вытекает из самой его природы, пронизывая всю речевую деятельность человека и закрепляясь в семантике слова.

Поскольку эмоциональное состояние является предметом отражения в языке, то само отображение эмоционального состояния локализуется в смысловой структуре слов-образов тех объектов, с которыми они соотносятся. Это отображение кодируется специфическими семантическими компонентами, которые и формируют эмотивность слова. Это говорит о том, что эмоции находят отражение в языке, и, прежде всего, в его лексике. Они, получая языковое оформление, образуют в нем реально существующий пласт эмотивной лексики.

Современная лингвистика одной из функций слова называет эмотивную функцию, которая выражает чувства говорящего и/или слушающего. Эмотивность есть семантическое отображение эмоций, или, применительно к речи, она выступает как выражение эмоций средствами языка разных уровней. Эмотивная семантика слова представляет собой «опосредованное языком отношение эмоционально-социологизированных представлений человека к окружающему миру» (Бабенко 1990: 5). Следовательно, эмотивность есть относительно самостоятельный способ выражения эмоционально-оценочного отношения говорящего к элементам коммуникативной ситуации.

Эмоциональность как психический феномен транспонируется в языковой феномен - эмотивность, объединяет все виды эмотивной семантики, уровни ее выраженности и типы соответствующей лексики. Существует три вида эмотивной семантики слова: собственно эмотивность, эмотивность как одна из реализаций семантики слова и эмотивность ситуативная. Соответственно, существует три уровня выраженности эмотивной семантики - эмотивное значение, эмотивная коннотация и эмотивный потенциал - через аффективы и коннотативы словарные, а также через аффективы и коннотативы ситуативные (Шаховский 1994).

Эмотивная лексика является доминирующим средством отображения эмоций в языке. Эмотивный компонент семантики отражает один из аспектов человеческого фактора в языке, а именно вербализованные эмоциональные реакции, состояния и отношения говорящих к объектам окружающей действительности. Эмоциональное отношение имеет определенную содержательную базу, благодаря которой и возможны различные варианты эмотивных значений (Фомина 1995).

Эмотиология (учение об эмотивности языковых единиц) включает в себя большое количество аспектов: аспект языковых средств и способов выражения эмоциональных состояний-отношений, которые имеют различные формы и содержания; функционально-семантический аспект; аспект тех семантических признаков слова, которые говорят об эмотивности языковой единицы; аспект соотношения эмоций с категориями оценки, экспрессии, модальности и др. Для целей категоризации эмоций в лексико-семантической системе языка наибольший интерес представляет философская концепция эмоций как формы отражения действительности (Кафтанова 1974; Платонов 1986) и психологическая концепция эмоций как особого психического пласта, надстраивающегося над познавательным образом (Вилюнас 1984; Леонтьев 1984). В современной лингвистической науке принято использовать совмещенную концепцию, которая является основой для лингвистического анализа, в ней обеими названными концепциями признается факт участия эмоций в процессе познания.

Объектом исследования лингвистического аспекта эмотивности является «выбор и функционирование языковых и собственно стилистических средств и способов выражения эмоционального состояния/отношения говорящих в разных условиях коммуникации» (Шаховский 1988: 34). Собственно лингвистический аспект исследования форм выражения эмоций предполагает анализ всех уровней языковой системы - словообразовательного, морфологического, синтаксического, лексического. Любой из этих аспектов требует всестороннего и глубокого исследования. Мы рассматриваем эмотивные процессы, находящие выражение на лексическом и морфологическом уровнях.

Эмоции отображаются в семантике слова в виде специфических сем эмотивности, имеющих свою структуру. Эта сема является микрокомпонентом семантики соответствующего типа лексики - эмотивной. Благодаря этому микрокомпоненту в слове кодируется определенное эмоциональное отношение говорящих к объекту обозначения данным словом (Графова 1987). Такая коммуникативная потребность предполагает существование лексических средств ее удовлетворения - эмотивных знаков языка. К ним относятся слова, содержащие в себе значение эмотивности и, соответственно, выражающие эмоциональные состояния человека, и слова, приобретающие это значение в контексте. Они практически однозначно воспринимаются всеми носителями языка, благодаря своему кодированному лексическому значению (Вольф 1996).

Эмотивная семантика - как результат отражения эмоций в языке - очень неоднородна. Одним из её видов является эмотивное значение лексической единицы, в этом случае эмотивность в слове самостоятельно значима и обязательна. Но каким бы самостоятельным эмотивное значение ни казалось, оно всегда соотносится с определенными представлениями, которые в свою очередь уже сформированы и социальны, поэтому они не могут быть независимыми от понятий, в том числе и от слова с эмотивным значением (Бабенко 1989).

Эмотивная функция языка осуществляется «через специальный код, который имеет систему языковых и речевых средств, формирующих эмотивное функциональное поле языка» (Апресян 1995). Сюда относятся лексические, морфологические, синтаксические средства языка. Эмотивность раскрывается в речи сложным комплексом средств, среди которых важную роль играют эмоциональные слова, междометия, суффиксы, частицы, обращения, некоторые синтаксические конструкции и интонация, кроме того, сравнения, тропы, образные эпитеты. Прямое назначение их - передавать конкретные образы, но поскольку они - обращены к фантазии, которая неотделима от чувства, то суть их состоит в том, что на предмет или явление переносится признак другого предмета, в котором он выражен в наибольшей степени. Таким образом, признак данного предмета или явления в воображении усиливается, поэтому эти образные выражения усиливают и эмоциональность речи.

При рассмотрении вопроса эмотивности в языке и способов её выражения необходимо такое понятие как коннотация. Традиционно под коннотацией понимается «та часть лексического значения слова, с помощью которой выражается психическое состояние говорящего, его отношение к предмету, объекту и к адресату речи, то есть все то, что составляет цель эмотивной функции слова» (Телия 1986: 34). Слова, отягощенные коннотациями, мы будем называть коннотативными словами, или лексикой, обладающей коннотативным значением. Слова с коннотативной окраской несут не только предметно-понятийное содержание, но и закрепляют отношение носителя языка к объекту речи, что и создает для слова в языке определенную семантику. Коннотация есть «эмотивная добавка к логико-предметному компоненту значения слова, является частью его смыслового содержания» (Графова 1987: 21). КонноТативная характеристика идет от эмоциональной сферы говорящего. Коннотация - особый микрокомпонент, дополнительный смысл, сопутствующий значению языковой единицы, она показывает направленность созначений слова. Коннотация слова - категория производная, она находится за пределами логико-предметного компонента значения слова, но обозначает вместе с ним и соотносится с его определенными микрокомпонентами (Говердовский 1989: 49). Коннотативная характеристика, в отличие от эмотивного значения, не является в семантике слова единственным смысловым компонентом. Она вносит в живую речь лёгкость и разнообразие, а в сознание говорящего - оживление, которое особенно привлекательно в нейтральном контексте.

Отечественная лингвистика накопила достаточно богатый опыт изучения средств языка, выражающих эмоции, поэтому имеющаяся в современной науке информация об эмотивной семантике языка и его соответствующего лексикона включает в себя довольно обширные знания. Прежде всего объектом пристального внимания оказалась эмоциональная лексика, связанная с выражением эмоции говорящего. В лексике, участвующей в обозначении эмоций, обнаруживаются слова, принадлежащие к различным частям речи (существительные, глаголы, прилагательные), различающиеся грамматической семантикой, что влечет за собой различие их текстового поведения. В русском языкознании к проблеме выражения эмоций языковыми средствами обращались разные исследователи. Одни из них исследуют соотношение эмоционального компонента с предметно-логической частью лексического значения слова (Берлизон 1972, Харченко 1976, Арнольд 1984, Стернин 1985, Графова 1987, Арутюнова 1988); другие - соотношение эмоциональности и таких категорий как экспрессивность, оценочность, модальность (Галкина-Федорук 1958, Лукьянова 1976; 1991, Ермоленко 1987, Маркелова 1994); третьи раскрывают основные закономерности семантики и функционирования эмотивной лексики (Гридин 1976, Вайгла 1977, Городникова 1977, Буряков 1979, Арнольд 1981, Николаева 1985 и др.) или речевые возможности выражения эмоций на синтаксическом уровне (Бабенко 1990, Водяха 1993, Пиотровская 1993, Вольф 1996).

Для лингвистических исследований характерно стремление выделить из всего многообразия лексических единиц четко ограниченный круг эмоциональной лексики и некоторым образом противопоставить эту лексику так называемой нейтральной. Неоднозначность в понимании места и роли эмоционального компонента в значении слова, необходимость удовлетворительного определения понятия эмоциональная лексика предопределяет многообразие классификаций эмоциональной лексики (Арнольд 1959, Гридин 1976, Виноградов 1986). Принимая во внимание гипотезу о потенциальной эмотивности любого слова, предложенную рядом лингвистов (Квасюк 1983; Шаховский 1984), нужно все же учитывать, что слова не в одинаковой степени способны наполняться эмоционально-экспрессивным содержанием (Шмелев 1973, Мягкова 1981, Говердовский 1985).

Среди лингвистов бытует мнение, что наиболее универсальным средством выражения эмоционального значения является интонация (Пешковский 1959, Павлова 1981, Нушикян 1987, Галочкина 1985). «С помощью интонации любое высказывание может получить характер эмоционально-модального предложения со всеми интонационно передаваемыми значениями вопроса, восклицания, отказа, намека, недоумения, удивления, восхищения и т.д.» (Сакиева 1991: 98). Интонация как средство оформления предложения сообщает ту или иную степень эмоциональной насыщенности высказыванию. Она «более существенна для окончательной интерпретации интенций говорящего, чем вербальный компонент, поскольку будучи универсальным средством эмоционализации языка, может превратить любой функциональный тип предложения -вопросительное, восклицательное, повествовательное - в контекстуальное эмоциональное высказывание» (Николаева 1982: 69). Но, являясь важнейшим средством выражения личностного отношения к предмету речи, интонация не принадлежит к элементам системы языка. Поэтому для обозначения эмоционального плана высказывания в его письменной фиксации одного лишь интонационного фактора недостаточно. Для этого необходимо взаимодействие интонации с другими языковыми средствами, типа знаков препинания, эмоциональных слов и словосочетаний.

В финно-угорских языках проблема эмотивности языковых единиц освещена слабо. Имеются отдельные исследования, где в той или иной степени рассматриваются лексические средства выражения эмоций, эмоциональных состояний человека: Чхаидзе 1957, Гордеев 1972, Ракин 1988. Первые две работы посвящены рассмотрению междометий марийского языка, в третьей работе поднимаются вопросы, касающиеся стилистически окрашенной лексики коми языка. Далее следует назвать исследования, в которых уделяется внимание исследованию морфологических средств языка: Ботеева 1949, Подорова 1954, Зайцева 1967, Перфильева 1981, Ромбандеева 1987, Сорокина 1990. В названных работах рассматриваются либо уменьшительно-ласкательные суффиксы, способные выражать субъективно-оценочные отношения, либо частицы, выражающие эмоциональные состояния человека. В грамматиках и учебных пособиях по финно-угорским языкам авторы также останавливаются на рассмотрении вопросов об эмоционально-экспрессивных средствах, с помощью которых возможна передача эмоций и чувств человека: Современный марийский язык: Морфология 1961, Грамматика современного удмуртского языка. Фонетика и морфология 1962, Саамский язык. Фонетика. Морфология. Синтаксис 1971, Майтинская 1982, Современный коми язык. Лексикология 1985.

В мордовском языкознании, как и во всей финно-угристике, проблема эмотивности языковых единиц освещена недостаточно глубоко. Однако имеются отдельные работы, где поднимаются вопросы, связанные с проблемами рассмотрения некоторых способов выражения эмотивности в эрзянском языке в области лексикологии, морфологии, синтаксиса: Бубрих 1929, Шестакова 1953, Имайкина 1968, Бузакова 1977, Ширманкина 1973, 1988, Цыганкин 1981; 1998, Мосин 1985, Цыпкайкина 1991, Ерина 1997, Рузанкин 1997. Среди них выделяются исследования, проводимые по морфологии, в частности, Д. В. Бубрих, А. Е. Шестакова, Д. В. Цыганкин рассматривают суффиксы эрзянского языка, в значение которых входит передача субъективно-оценочного отношения. М. В. Мосин, М. Д. Имайкина, В. П. Цыпкайкина в своих исследованиях затрагивают вопросы, связанные с лексическими средствами языка, в области которых эмоции находят самое непосредственное выражение. Авторы останавливают своё внимание на поставленной проблеме, в частности, на вопросе об эмоционально-экспрессивных средствах, которые используются для обозначения чувств, настроений, эмоциональных состояний. Р. Н. Бузакова при рассмотрении экспрессивных синонимов утверждает, что они создаются для передачи оттенков одобрения, т. е. в них присутствует эмотивное начало. Р. С. Ширманкина, рассматривая фразеологизмы эрзянского языка, говорит и о тех из них, которые несут в себе эмотивные оттенки значения. Н. И. Рузанкин рассматривает некоторые способы выражения эмоций на синтаксическом уровне, останавливаясь на эмоционально-оценочных высказываниях. Также авторы грамматик и учебных пособий приводят некоторые сведения и данные о проявлении эмотивности на различных языковых уровнях: Серебренников 1967, Майтинская 1974, Грамматика мордовских языков 1980, Майтинская 1982, Лексикология современных мордовских языков 1983. В перечисленных трудах ставятся вопросы о способах выражения эмоций, эмоциональных состояний языковыми средствами на лексическом, морфологическом, синтаксическом уровнях. Однако в рамках вузовского учебника не всегда возможно достаточно глубоко и всесторонне охватить все стороны поднятой проблемы и осветить все нюансы, тонкости поставленного вопроса. Поэтому можно утверждать, что системного изучения лексических, морфологических, синтаксических средств выражения эмоционального состояния человека в эрзянском языке не проводилось. В исследованиях по эмотивности употребляются термины «эмоциональность», «экспрессивность», «оценочность», которые, безусловно, взаимосвязаны, но не взаимозаменяемы. Не рассматривая в рамках данной работы проблему соотношения эмоциональности, экспрессивности и оценочности, отметим, что нами разделяется точка зрения Осипова и Алексеевой, в соответствии с которой данные языковые категории рассматриваются как взаимно перекрещивающиеся, но не тождественные (Осипов 1970, Алексеева 1977). Итак, термины эмоциональность и экспрессивность разграничивают (впервые Галкина-Федорук 1958), при этом экспрессивность связывают с выразительностью, изобразительностью, образностью; эмоциональность - с эмоциональными моментами, увеличивающими воздействующую силу сказанного. Эмоциональность как семантическая функция есть величина, которая заложена в языковой системе и находит свое выражение в значении слова, ее элементы в языке служат для выражения чувств человека. Эмоциональность является важнейшей составной частью экспрессивного. Экспрессивность есть результат употребления лексических единиц в речи, она несет функциональный характер. При этом экспрессивность понимается как «осознанный, контролируемый выбор определенных языковых средств, с целью достижения выразительности» (Алексеева 1977). Экспрессивность не может быть значением, так как является результатом функционирования языкового средства, то есть отбора и употребления. Экспрессивные средства служат для усиления выразительности и изобразительности как при выражении эмоций, так и при выражении чувств и настроений. Эмоциональные средства языка всегда экспрессивны, но экспрессивные средства языка могут и не быть эмоциональными. Экспрессия «есть выражение в речи эмоционального отношения к содержанию сообщения. Но не всякое выражение эмоционального отношения экспрессивно» (Лукьянова 1976: 17). Эмоциональность содержит оценочное отношение говорящего к предмету, лицу, явлению или ситуации. Она базируется на оценочности, но не сводится к ней. Хотя наличие оценочности в значении слова не говорит об эмоциональности данной лексической единицы, но всякое эмоциональное значение слова как бы содержит в себе оценку.

В речи мы часто пользуемся одним и тем же словом для обозначения разных эмоциональных состояний. Одна и та же эмоция также может быть передана разными словами, отсюда появляется разнообразие языковых средств при передаче эмоционального и оценочного отношения, эмоционального воздействия на адресата речи в соответствующей коммуникативной ситуации.

Эмотивная лексика сознательно отбирается говорящими в зависимости от ситуации общения, поскольку эмотивные слова сообщают о душевном волнении говорящего, передают некую эмоциональную информацию и вызывают ответную эмоциональную реакцию. Таким образом, эмотивная лексика играет большую роль в раскрытии эмоционального плана высказывания, однако не является единственным способом обозначения эмоций.

Реальность сложна, она невозможна без эмоций, поэтому языковые средства их выражения, междометия, являются результатом взаимодействия языка и реальности. Поэтому в эмотивных междометиях сосуществуют в единстве функции значения и звучания.

Эмотивное значение междометия представляет собой обобщенное отражение определенной эмоции. Хотя любой представитель языка варьирует типизированную эмоцию, подгоняя ее под то или иное слово-междометие в зависимости от своего индивидуального опыта. Междометия обладают способностью передавать различные эмоции, часто противоположные. Они относятся к лексическим средствам языка, выражающим или передающим эмоции, эмотивность которых закреплена в лексикографии.

Междометия не описывают эмоции, в отличие от других эмотивных слов, а сообщают об эмоциональном состоянии субъекта, это говорит о том, что они выражены не непосредственно, а опосредованно - в виде описания чувств-отношений или чувств-состояний. Поэтому сам характер междометия делает его наиболее эффективным средством выражения эмоций, причем, чем сильнее переживаемая эмоция, тем больше вероятность использования в речи эмотивных междометий или знаменательных слов в роли междометий.

Рассмотренные нами эмотивные междометия полиэмоциональны и в речи передают гамму различных эмоциональных состояний, значений, отношений. Например, некоторые из них (вай, вый, ох) могут выражать от 10 до 15 эмоций: душевное волнение, досаду, удивление, нежность, огорчение, раздражение, разочарование, сочувствие, восхищение и т.д., могут выступать как с положительным, так и отрицательным оттенками значения. Другие отражают 23 эмоции, например, ого, которое выражает чаще всего удивление, восхищение, и несет в основном положительное значение. В связи с этим для адекватного выявления эмотивного значения междометий особую семантико-реализующую роль приобретает контекст и речевая ситуация.

Эмоции являются одной из форм отражения действительности. Согласно теории психологической базы эмоций, всякая речевая деятельность по своей по своей природе эмоциональна. Семантическая система каждого эрзянского слова имеет поле, состоящее из всевозможных ассоциаций, благодаря которым данное слово связано с другими словами и понятиями. Это поле формирует совокупность сем языковой единицы, соотносящихся с эмоциями говорящих.

Установлено, что эмотивные семы могут вступать в разнообразные отношения с денотативными семами: в речевых контекстах, например, слова с денотативными семами могут приобретать иную референтную соотнесенность, что приводит к смысловому приращению слова за счет появления в ней эмотивных сем.

Эмоционально-оценочное отношение человека ко всем предметам окружающей действительности находит выражение на различных уровнях эрзянского языка: лексическом, морфологическом, синтаксическом. 1. Лексический уровень реализует свои возможности через: а) собственно эмотивные слова, и б) слова, приобретающие эмотивные оттенки значения в контексте. 2. Морфологический уровень обладает особыми грамматическими средствами - это уменьшительно-ласкательные суффиксы. 3. Синтаксический уровень реализует свои возможности через особые типы предложений, передающие эмоциональные состояния человека.

В лексикй эрзянского языка имеют место: а) слова, узуально выражающие эмоциональное отношение говорящего к явлениям окружающего мира, содержащие в себе эмотивные семы; б) слова, объективно не содержащие в себе эмотивных сем.

Первая группа составляет особый пласт лексики современного эрзянского языка. Их содержанием является выражение определенных психических состояний человека, обусловливающих его эмоциональное отношение к предмету, объекту, адресату речи и ситуации общения. Во вторую группу входят нейтральные слова из лексического состава эрзянского языка, транспонируемые в область эмотивной лексики. Они приобретают эмотивное значение в контексте, также выражая эмоции человека. В лексической системе языка отдельно стоят междометия как вид аффективов, передающие человеческие чувства и настроения.

Эмотивная лексика (группа слов, передающая чувства, настроения, эмоциональные состояния) организована системно. Среди лексических единиц с собственно эмотивным содержанием выделяются: а) устойчивые эмотивные слова с положительной окраской: мазыйка "красавица", тиринем "родной, родимый", еечкееикс "любимый, дорогой; любимец"; б) устойчивые эмотивные слова с отрицательным значением (выражают определенную отрицательную оценку, например: неодобрительную - тюрьган "драчун", каштан "гордый, надменный, высокомерный", неодобрительно-презрительную - галах "бездельник, лентяй", чавола "глупец", ироническую - нолгарь "сопляк"); в) ассоциативные слова: идемевсъ "страшилище, чудовище; чёрт; ирод, изверг, мучитель", ведун "колдун; ведьма"; г) слова-аффективы (к этой группе относятся слова-оскорбления, бранные слова и нецензурная лексика): корьмакай "кормилец", сельгев "молокосос", дурак "дурак", виськстэме "бессовестный". В состав транспонируемой эмотивной лексики входят: а) слова с прямым денотативным содержанием, несущие в контексте эмотивную информацию, например: инже "гость", чиряз "господин" и т. п.; б) эмотивные зооморфизмы: верьгиз "волк", нармунь "птица", гуй "змея", туво "свинья", локсей "лебедь"; г) эмотивные фитонизмы: килей "берёза", пиципалакс "крапива", пизёлкс "рябина"; в) эмотивные фразеологизмы: кувака келъ "болтун", ожо курго "разиня".

Эмотивная функция у слова может быть единственной или добавочной. Слова, где эмотивная функция доминирует над номинативной, являются собственно эмотивными словами. К таковым относятся, например, тюнголькс "презрительный, неряха, бесстыдник", ормаза "бешенный, сумасшедший", нулгодъкс "слизняк, противный", мазыйка "красавица". В их содержании присутствует оценочная сема, которая является коннотативной окраской. В этом случае коннотация дополняет номинацию, становясь смысловым центром слова, единственная функция которого - выражение эмоций. В зависимости от этого эмотивная лексика делятся на аффективы, в которых представлено эмотивное значение (они семантически эмотивны) и коннотативы, в которых эмотивная семантика имеет коннотативное значение. Эти две группы лексики всегда актуально эмотивны. Среди эмотивов имеются слова, которые занимают промежуточное положение между этими двумя группами - они всегда эмотивны - это слова-оскорбления и нецензурные слова. Слова, относящиеся к нейтральной лексике, как правило, неэмотивны, однако в речи они могут приобретать эмотивное значение. Их можно назвать словами, обладающими эмотивным потенциалом. В процессе функционирования они реализуют этот потенциал и пополняют состав эмотивной лексики. В группу коннотативов включаются зооморфизмы, фитонизмы, эмоционально-оценочные прилагательные, эмоционально-усилительные наречия, разговорные эмоционально-окрашенные слова. Слова с суффиксами эмотивно-субъективной оценки также относятся к этой группе. У конотативной лексики эмотивная семантика является не единственным компонентом лексической семантики слова, она базируется на логико-предметном или денотативном содержании. Транспонируемые в эмотивную лексику слова отражают эмоционально окрашенную оценку. В них эмотивность выражается опосредованно через логико-предметную семантику. Они способны нести как положительное, так и отрицательное значения, выражая в языке отрицательные эмоции и употребляясь при передаче положительных эмоциональных состояний.

В аффективы включаются бранные, нецензурные, слова-оскорбления, которые выражают в наиболее чистом виде эмоции говорящих, их отношение к адресату. Междометия и междометные слова являются разновидностью аффективов, они не имеют номинативного значения.

У нейтрального слова семантика может включать в себя эмотивную сему, по которой такое слово входит в группу коннотативов и может быть причислено к эмотивной лексике. Слово, семантика которого словарно неэмотивна, может быть употреблено для выражения эмоций, но для этого в его семантику должна быть включена оценочная сема. Следовательно, транспонируемые слова включает в себя оценку, эмоция в без оценочного отношения не бывает. В эмотивном слове обычно присутствует оценка-отношение с эмотивно окрашенным значением. Аффективы характеризуют высшую степень эмоциональности говорящего, а коннотаты - большую, по сравнению с аффективами, осознанность выражаемых эмоций. Но как те, так и другие являются выразителями эмоций человека.

Для выражения одной и той же эмоции люди часто пользуются различными языковыми средствами в аналогичных речевых ситуациях. Одни и те же средства могут быть использованы для передачи различных эмоций. Всю эмотивную лексику можно разделить на три группы (по признаку принадлежности к эмоциональному фактору): положительные, отрицательные эмоции, и амбивалентные - то есть и положительные, и отрицательные эмотивно окрашенные оценки.

Значительная часть слов с эмоционально-оценочным содержанием создается на уровне аффиксального словообразования. Образованные таким способом слова маркированы эмотивной коннотацией иронии, шутливости, одобрения, неодобрения. В словах с суффиксами эмотивно-субъективной оценки эмотивная коннотация локализована в семантике суффикса.

Для выражения своих или чужих эмоций человек широко пользуется специальными языковыми и речевыми средствами, представленными на всех уровнях языка, в том числе и на морфологическом. Значительную часть слов в классе эмотивной лексики составляют лексические формы с формально выраженным эмоционально-оценочным компонентом значения слова, то есть слова, имеющие суффиксальное выражение эмотивности.

Уменьшительно-ласкательные суффиксы -ка, -не, -нэ, -ке как грамматическая форма употребляются как один из способов выражения эмотивности в эрзянском языке. Вступая в значении эмотивных суффиксов, они выражают эмоционально-оценочное отношение человека ко всем предметам окружающей нас действительности. Перечисленные суффиксы передают как положительные, так и отрицательные эмотивные оттенки значения, раскрывая эмоциональные состояния любви, доброжелательности, уважения, доброты, сочувствия, раздражения, негодования.

Суффиксы -не, -нэ, -ка, -ке являются синкретическими морфемами, играют в составе одного и того же слова и словообразовательную, и словоизменительную роль. В своей словоизменительной функции эти суффиксы могут передавать значение уменьшительности, также этим значением возможна передача субъективного отношения/оценки, а через него соответственно и эмотивного состояния: церыне "мальчишка", эйкакшке "ребеночек". В эрзянском языке отмечаются также производные слова с двойными суффиксами: ои-не-кай "подруженька", тейтеръ-ки-не "девчушечка".

Эмотивные суффиксы характеризуются бифункциональностью. Все суффиксы эмотивной оценки за счет эмотивной семы имеют специфическую эмотивную валентность. Усовершенствовав свою словообразовательную семантику уменьшительно-ласкательных суффиксов (-ка, -ке, -не/-нэ) или словообразовательных (-ган, -кан, -кай, -арь), они расширили свою функцию и приобрели "вторую специальность" - выступают в качестве средств эмотивной номинации, что подтверждается появлением все новых эмотивных слов с этими суффиксами, выражающих или называющих чувства и эмоции человека.

На морфологическом уровне одним из средств выражения эмотивности являются частицы. К наиболее ярким представителям этой группы относятся: субъективно-модальные (мик "даже", вана "вот", уш "уж, уже", каня "разве, неужели", ансяк "только", жо "же") и формообразующие (сехте, -гак, -как, -як, -ак). Их явная и скрытая семантика позволяет отметить полифункциональность значений эмотивных частиц, служащих для выражения эмоций человека. Они отвечают в речи за удачу общения, за создание более яркого и красочного образа, за точность описания события, благодаря им речь становится эмотивно насыщенней и ярче. Основная функциональная особенность частиц с эмотивным значением состоит в том, что они способны выражать эмоционально-оценочное отношение говорящего к содержанию высказывания или же к высказыванию собеседника. Эмотивные частицы не обладают самостоятельным лексическим содержанием, семантика их зависит в основном от контекста и речевой ситуации. Частицы лишь оттеняют или усиливают эмоциональный характер значения слова или предложения. Поэтому следует говорить о разнообразии эмотивных значений, передаваемых частицами, и о многообразии коннотативных оттенков в их содержании, хотя не следует забывать об одном преобладающем значении каждой частицы.

Междометия относятся к лексическим средствам языка, выражающим или передающим эмоции, эмотивность которых закреплена в лексикографии. Их эмотивное значение представляет собой обобщенное отражение определенной эмоции. Они обладают способностью передавать различные эмоции, часто противоположные: вай, вый, ай, эх, ох, эрь, эка.

Междометия не описывают эмоции, в отличие от других эмотивных слов, а сообщают об эмоциональном состоянии субъекта, это говорит о том, что они выражены не непосредственно, а опосредованно - в виде описания чувств-отношений или чувств-состояний. Поэтому сам характер междометия делает его наиболее эффективным средством выражения эмоций, причем, чем сильнее переживаемая эмоция, тем больше вероятность использования в речи эмотивных междометий или знаменательных слов в роли междометий. Эмотивные междометия делятся: на выражающие чувства и на передающие волеизъявления. К первой группе относятся в основном первообразные междометия. Во вторую группу входят слова междометного характера. Они образованы от значимых слов, но утратили свое номинативное значение: пандя "достаточно", саты "хватит", авакай "матушки".

Эмотивные междометия полиэмоциональны и в речи передают гамму различных эмоциональных состояний, значений, отношений. Например, некоторые из них (вай, вый, ох) могут выражать от 10 до 15 эмоций: душевное волнение, досаду, удивление, нежность, огорчение, раздражение, разочарование, сочувствие, восхищение и т.д., могут выступать как с положительным, так и отрицательным оттенками значения; другие отражают 23 эмоции (ого): удивление, восхищение и несут в основном положительное значение. В связи с этим для адекватного выявления эмотивного значения междометий особую семантико-реализующую роль приобретает контекст. (Способы выражения эмотивности в эрзянском языке. Жегалина Г.В.)

Явление обособления в основном свойственно для художественной и научно-публицистической литературы. Слабая освещенность вопроса о месте и функции обособленных членов предложения вызвала много различных толкований в лингвистике.

Разработка вопроса о синтаксических конструкциях, получивших впоследствии наименование «обособленных членов», имеет свою историю. Неодинаковое объяснение природы обособлений связано у разных авторов с их общелингвистическими воззрениями.

Начиная с Н.И. Греча, каждый из лингвистов ставил вопрос об обособленных членах предложения и их месте в синтаксисе русского литературного языка.

В истории синтаксической науки долгое время существовал взгляд на обособленные члены как на сокращенные придаточные предложения. Так понимали сущность обособления Н.И. Греч (39:362), А.Х. Востоков (32:220), И.И. Давыдов (40:343), Ф.И. Буслаев (21:282) и др.

Ф.И. Буслаев употребляет термин «сокращенные придаточные предложения». Обособленные обороты Ф.И. Буслаев считал не предложениями, а отдельными членами предложения, причем любыми кроме сказуемых (21:282).

А.А. Потебня отвергает учение о сокращенных придаточных предложениях, причем отвергает и сам термин, считая его неудобным (112:122). Вместо теории «сокращенных придаточных предложений» он выдвигает понятие оппозиции, или приложения. К оппозиции он относит только обособленные определения и обособленные приложения. Истолкования всех разновидностей обособленных членов у него нет.

В труде «Из записок по русской грамматике» А.А.Потебня приходит к выводу, что определение (босая девица), и приложение (девица, босая, вышла), и атрибут в сказуемом (вышла босая) различаются следующим образом: «Определение и приложение означают признаки, уже данные в определяемом прежде, чем возникает действие; атрибут в сказуемом есть признак, возникающий вместе с действием или посредством его» (112:122).

Таким образом, А.А. Потебня не только опроверг теорию сокращенных придаточных предложений, но и указал на главное отличие выделенного члена предложения от обычного - его усложненность семантическую, в частности отметил обстоятельственные оттенки значений у определений. Причём он считает, что передается это различие не столько порядком слов, сколько тоном.

Далее теорию обособленных членов предложения развивает A.M. Пешковский. Он и вводит в научный обиход этот термин.

В работе «Русский синтаксис в научном освещении» вопросу о обособленных членах предложения посвящена целая глава - «Обособленные второстепенные члены». A.M. Пешковский определяет обособленный член предложения как такой, который употребляется «в отношении мелодии и ритма - параллельно - в отношении связей своих с окружающими членами отдельного придаточного предложения» (108:416). Он подробно анализирует разные виды обособленных членов, намечает общие и частные условия обособления, уделив большое внимание интонации.

При описании самих членов предложения А.М.Пешковкий распределяет их по морфологической принадлежности: обособленное прилагательное, присубстантивная сравнительная форма, деепричастие и т.д.

Несмотря на детальное описание обособленных членов предложения, А. И. Пешковский не раскрывал их смысловые и синтаксические функции. Опираясь на интонацию и ритм в определении обособленных членов, он, в отличие от А.А. Потебни, упустил по существу главное - особую сообщительную функцию этих членов предложения, их смысловую осложненность.

М.Н. Петерсон в своей работе «Очерк синтаксиса русского языка» писал: «Обособленные второстепенные члены - это те же второстепенные члены, но с другими особенностями - порядком слов, паузами, интонацией. Особого способа выражения отношения между словами обособленные члены не представляют, и нет нужды выделять их в особую группу» (106:22).

Д.Н. Овсянико-Куликовский в толковании обособленных членов предложения следует за А.А. Потебней, пытаясь уточнить некоторые его положения. Кроме приложения (т.е. обособленного согласованного определения и обособленного приложения), он выделяет «предицирующие обстоятельства», т.е. деепричастные обороты, расценивает и те и другие как второстепенные члены предложения, не объединяет их в одну группу, но отмечает в них общие черты: «относительную независимость и предикативность, хотя и слабую, след предикативности, который заметен в этих формах» (100:229).

Многие современные лингвисты используют термин «полупредикативность» для характеристики обособленных членов предложения, но вкладывают в этот термин неодинаковое значение.

А.Е. Бескровный не связывает «полупредикативность» с обособлением. Изложение своих взглядов он иллюстрирует чаще необособленными определениями, чем обособленными. «Полупредикативность» он выдает за тот путь, который прошли полные прилагательные в «длительном эволюционировании» от атрибутивных слов к предикативным (13:150).

Теория обособленных членов предложения разработана в трудах многих лингвистов (Адмони 1958, Акимова 1990, Березин 1937, Богданов 1977, Виноградов 1964, 1986, Вятнина 1987, Гвоздев 1973, Дерибас 1962, Дмитриева 1981, Затопляев 1956, Золотова 1982, Камынина 1983, Колшанский 1962, Лосева 1986, Максимов 1962, Ованова 1959, Пискунов 1963, Прияткина 1990, Прокопович 1956, Руднев 1968, Свиблова 1962, Урысон 1990, Франчук 1952, Фурашов 1985, Четверикова 1997 и др.).

Вопрос об обособленных второстепенных членах предложения представляет значительный интерес в любом языке. На своеобразный характер этих синтаксических конструкций обращали свое внимание и финно-угроведы.

В научной литературе по финно-угорским языкам имеются работы по отдельным вопросам обособления. В большинстве своем эти работы вошли в грамматики финно-угорских языков или представляют собой отдельные статьи, посвященные разработке теории обособленных членов предложения в отдельной финно-угорской семье.

По мнению исследователя коми-зырянского языка А.С. Сидорова (125:122), в коми языке причастные и деепричастные группы (отглагольные обороты) являются аналогами придаточных частей сложноподчиненного предложения, лишь с той разницей, что в придаточном предложении связывающим средством служат союзные слова. Отглагольные обороты соединяются с помощью суффиксов, самих отглагольных слов, а также при помощи порядка слов. Например:

Друк сылы бусбсь шкап пытшкын сулалигас лби несыны «Вдруг, стоя в пыльном шкафу, ему захотелось чихнуть».

Йоз киасигости сиська би муртса эз кус «Когда люди поздоровались, свеча чуть не погасла» (125:122).

В своей работе «Деепричастия и деепричастные конструкции в удмур-ском языке» П.Н.Перевощиков выделяет деепричастные обороты двух типов: 1) деепричастные обороты, которые выражают действие того же субъекта, о котором говорится и в основной части предложения; 2) деепричастные обороты, выражающие действие не того субъекта, о котором сообщается в основной части предложения, а другого (105:12).

В марийском языке Н.Т. Пенгитов отмечает случаи обособления причастных оборотов. По его мнению, причастные обороты могут употребляться не только вместо сложноподчиненных предложений с придаточными определительными, но и в значении придаточных обстоятельственных времени, причины, цели и т.д. (102:151).

Н.И. Исанбаев анализирует синтаксические функции деепричастий марийского языка. Автор указывает, что предложения с деепричастными конструкциями, в особенности с обособленными, нередко выступают как синонимы сложноподчиненных предложений, но «поставить между ними знак равенства нельзя» (67:106).

К.Е.Майтинская также отмечает, что в венгерском языке деепричастные обороты, содержащие свое особое подлежащее, весьма близки к придаточным предложениям. Например:

Orszaggyiiles sem leven, a rendi gyiile's csak kozvetitest vallalhatott a nep es az uralkodo kozott. «Поскольку не было даже государственного собрания (букв.: не будучи даже государственного собрания), сословное собрание не могло выступать только посредником между государем и народом» (96:139).

Рассматривая порядок слов в определительных словосочетаниях в венгерском языке, В.С.Иванов особо останавливается на приложении, как на особом типе определения. Им также освещены некоторые вопросы обособления причастия (59:12).

В связи с изучением форм инфинитива в финском языке Г.М.Керт особо выделяет инфинитивы, которые являются основой образования деепричастной группы, приводит случаи перехода деепричастного оборота в придаточное предложение. «Причем деепричастный оборот всегда может разворачиваться в придаточное предложение и переводиться на русский язык придаточным предложением времени». Например:

Arveltiin sen olevan niilta aioilta, jolloin ensimmaiset asukkaat etelast'a tul-len tanne vakinaisesti asettuivat (S.Aha. Pano, 51) «Предполагали, что это было с тех времен, когда первые жители, придя сюда с юга, прочно осели» (72:16).

Наиболее полное описание синтаксических функций инфинитивов дает в своей работе З.М. Дубровина «Инфинитивы в финском языке». Рассматривая синтаксические функции инессивной формы инфинитива, она делает вывод, что «при инфинитивном обороте одно действие следует непосредственно за другим, а при причастном обороте промежуток времени может быть любым. Например:

Tiikerin nahdessaan han pysahtyi, hammastyi ja suuttui «Увидав тигра, он остановился, испугался и рассердился». Taman kuullessa saarnaveljet kauhis-tuivat. ja paattivat olla jatkamatta matkaa «Услышав это, проводники пришли в ужас. и решили не продолжать путь» (45:77).

М.Э. Куусинен на основе анализа широкого круга значений и функций причастий делает вывод, что причастная конструкция - одна из «древнейших» специфических особенностей грамматического строя языка и живая категория в современном финском языке (81:17).

Рассматривая сложные именные определительные словосочетания и их порядок слов в финском языке, Г.Н. Макаров считает, что определяющее слово располагается перед своим определяемым, за исключением существительных в косвенных падежах, с инфинитивом в роли определяющего компонента и случаев, связанных со стилем или жанром произведения. Однако, как указывает автор, в финском языке допускается «перестановка местами определения с определяемым словом, что не влечет изменения в содержании сочетающихся слов» (92:17).

А. Валмет, характеризуя приложение в эстонском языке, анализирует семантическую связь между приложением и определяемым словом. Автор приходит к выводу, что приложение со своим определяемым словом согласуется в одних случаях в числе, в других - в падеже. Например:

Sober Jaanile «другу Яну»; Uliopilastele, noorpaarile anti korter «Студентам, молодой паре, дали квартиру» (23:17).

В мордовских языках как и в других финно-угорских языках обособленные члены предложения получили широкое распространение.

Начало изучения обособленных конструкций в мордовских языках связано с именем М.Н. Коляденкова. «Обособления являются новым качеством мордовских языков. Как новое начало, обособленные второстепенные члены предложения являются пока принадлежностью книжного языка, преимущественно языка художественной литературы», - пишет М.Н. Коляденков (77:234).

М.Н. Коляденковым впервые дано определение обособленных членов: «Второстепенные члены предложения, которые выделяются интонацией и паузами для усиления их смысловой роли, называются обособленными». Установлены принципы классификации обособленных членов предложения, способы их синтаксического выражения. Им выделены следующие типы обособленных членов предложения в мордовских языках: 1) обособленные определения; 2) обособленные приложения; 3) обособленные обстоятельства; 4) обособленные дополнения. Например:

Коштось, свежа, чевте, рунготкак шождалгавтсы, ливчакадат (Сятко, 2000 / 6:38) «Воздух, свежий, мягкий, от него и тело станет легким, приободришься»;

Микольнень а кувать савсь чавомс столенть. Совась Гостя атя, Мико-лень тетязо (Абрамов 1964:20) «Николаю не долго пришлось бить по столу. Зашел старик Константин, отец Николая»;

Чопоньбелев, мадемадо икеле, одирьвась сонсь энялдозевсь кудазо-равантень (Доронин 1993:132) «Вечером, перед сном, невестка сама попросила хозяйку»;

Алёшканень Миколь делясь, рычагтнеде башка, мезеяк эзь невтне (Эркай 1968:163) «Алёшке дядя Николай, кроме рычагов, ничего не показывал».

Некоторые вопросы обособления освещены И.С. Бузаковым в работе «Роль причастной группы в образовании придаточных предложений». Он отмечает случаи нарушения установившегося в мордовских языках порядка слов и в связи с этим возможность постановки определения, выраженного причастным оборотом, постпозицию с помощью связывающих элементов. Им более подробно проанализирован механизм преобразования определений, выраженных причастным оборотом, в придаточные части сложноподчиненного предложения (16:144).

При рассмотрении обособленных членов предложения М.З.Илькинова отмечает: «Обособленные члены предложения являются развивающейся грамматической категорией. Расширение сферы их употребления связано с развитием синтаксиса мордовских литературных языков» (64:2).

В своей работе «Синтаксические функции причастия законченного действия с суффиксом -зь в эрзя мордовском языке» В.А. Ледяйкина рассмотрела синтаксические функции причастия с суффиксом -зь. Она отметила, что определения, выраженные причастиями, бывают обособленными (85:84).

Автор работы «О принципах выделения категории определения в эрзянском языке» А.С. Егорова описала обособленные определения, способы их морфологического выражения, пути преобразования обособленных членов в придаточные предложения (47:81).

Некоторые сведения об обособлении второстепенных членов можно найти в учебниках для мордовских школ (Киреев, Матюшкин, 1972; Заводо-ва, Келин, 1972; Бузаков, Ганичева, 1973; Цыганкин, Приставкин, 1985; Тихонова, Рузанкин, 1994). В указанных учебниках имеются краткие сведения об обособлении.

Из публикаций последних лет заслуживает внимание статья Т.И. Ломакиной «Выражение одного из видов дополнительной предикативности в мокшанском языке», в которой рассматривается выражение дополнительной предикативности обособленными членами. «В предложениях с обособленными оборотами имплицитная предикативность явно не выражена, но определяется логическим наполнением детерминанта, его семантикой, связью с предикативной основой. Проявляется она при преобразовании детерминанта в предикативную единицу» (87:128).

Значительный вклад в развитие мордовского синтаксиса внесла работа Л.П.Водясовой «Сложное синтаксическое целое в современном эрзянском языке» (25:96), где автор рассматривает обособленные обороты в составе сложного синтаксического целого.

Итак, анализ лингвистической литературы показал, что до сих пор остается недостаточно выясненным целый ряд вопросов, затрагивающих проблему обособления членов простых и сложных предложений.

Изучение семантики и стилистики обособленных членов предложения в эрзянском языке имеет важное теоретическое и практическое значение. Это объясняется возможностью или невозможностью воспроизведения обособленных оборотов определенных типов в разных жанрах и стилях мордовской литературы.

Обособление - синтаксическая категория уровня предложения. Осложняя предикативное ядро предложения добавочным сообщением, обособленные члены существуют лишь в составе предложения; это как бы второй ярус (осложненной) структуры предложения.

Главное условие обособления - коммуникативная значимость и направленность сообщения, желание говорящего (пишущего) увеличить информативную, смысловую емкость предложения. Обособление применяется в языке с целью подчеркивания отличительных признаков предметов или лиц, а также действий, показать особую синтаксическую и смысловую функцию того или иного члена предложения.

При конструировании обособленных оборотов прибегают к различным средствам языка. Среди них функционально заметно нагруженными оказываются: 1) пауза; 2) интонация; 3) инверсия и др.

Основные характеристики обособления: 1) «необычный» порядок слов, т.е. позиция обособленной части предложения по отношению к определяемому слову; 2) смысловая нагрузка обособленного члена (совмещение в нем нескольких значений); 3) степень распространенности (объем) обособленного члена; 4) соседство других обособленных членов предложения; 5) слабая синтаксическая связь обособленного члена с управляющим словом, допускающим обособление.

В современном эрзянском языке выделяются следующие типы обособленных оборотов: а) обособленные определения. Обособление групп определений в предложениях происходит потому, что на атрибутивное значение конструкций наслаивается добавочная предикативность. Основной причиной обособления определений является постпозитивное положение по отношению к определяемому слову.

Обособленные определения по своим признакам приближаются к сказуемому предложения. Если основное (глагольное) сказуемое обозначает действие предмета, то обособленное определение усиливает и признак предмета, и признак действия этого же предмета.

Обособленные определения морфологически могут быть выражен ы именем прилагательным, одиночным причастием или причастным оборотом, именем существительным с послелогом или без послелога, местоимением с зависимым словом, количественным или порядковым числительным; б) обособленные приложения. Приложения в обособленном употреблении представляют собой своеобразные дополняющие компоненты, уточняющие содержание предложения. Приобретая в соответствующем контексте относительную самостоятельность, обособленные приложения наряду с основным предикативным ядром предложения нечто дополнительно утверждают, сообщают, заключая в себе утверждение или отрицание чего-либо о лице или о предмете.

Обособленные приложения отличаются по способу морфологического выражения (только именами существительными или субстантивированными словами); в) обособленные обстоятельства. Обособленные обстоятельства одновременно поясняют сказуемое предложения и уточняют значение предшествующего обстоятельства.

Чаще всего встречаются обособленные обстоятельства, выраженные именами существительными, наречиями, деепричастиями и деепричастными оборотами. Обособленные обстоятельства, относясь к сказуемому, дополняют или конкретизируют его значение и обозначают место, время или способ совершения действия; г) обособленные дополнения. Дополнение - как второстепенный член предложения - в эрзянском языке в обособленном виде употребляется сравнительно редко. Выделенные интонационно и пунктуационно, падежные формы имен существительных с послелогами башка «кроме», таркас «вместо», рядсек «наряду» имеют значения включения, исключения и замещения.

Специфика обособленных конструкций со значением включения, исключения и замещения тесно связана с семантикой входящих в них послелогов.

Обособление тесно связано с замыслом автора. С тем, что для достижения определенных целей высказывания обособленным оборотам в предложении придается больший, чем обычно, смысловой вес и большая коммуникативная значимость.

В эрзянском языке широко распространено параллельное употребление близких по функции синтаксических конструкций, которые, обозначая однородные грамматические отношения, различаются по своей структуре.

Синонимические соответствия возможны между обособленными определениями и обособленными обстоятельствами, выраженными одиночными деепричастиями или деепричастными оборотами, и придаточными частями сложноподчиненного предложения.

Преимущество обособленных определений перед синонимичными придаточными частями сложноподчиненного предложения состоит в том, что, нагруженные различными значениями и оттенками значения, обособленные определения по структуре своей являются более простыми и компактными конструкциями, чем придаточные части сложноподчиненного предложения.

Придаточная часть сложноподчиненного предложения представляет собой простое относительно законченное предложение, в то время как обособленное определение, выраженное причастным оборотом, является второстепенным членом предложения - определением.

Возможность преобразования обособленного определения, выраженного причастным оборотом, в придаточную часть сложноподчиненного предложения всегда существует, а определительное придаточное предложение отличается такими особенностями строения и значения, которые могут препятствовать замене, несмотря на формальную возможность образования синонимической конструкции, или вообще исключать выбор.

Для возникновения синонимических связей между обособленным обстоятельством, выраженным деепричастным оборотам и придаточной частью сложноподчиненного предложения времени необходимо «согласование времен» главного и второстепенного действий. Тождество глагольных форм в обеих частях предложения способствует усилению признака.

Деепричастные обороты в отношении их синонимических замен можно разделить на следующие группы: 1. Деепричастные обороты, соотносимые со спрягаемой формой глагола. 2. Деепричастные обороты, соотносимые со значением сложноподчиненного предложения с придаточным обстоятельственным.

Ввиду морфологических особенностей деепричастия как глагольно-наречной формы трудно провести резкую грань между двумя основными синтаксическими функциями, которые может выполнять деепричастный оборот, т.е. между сказуемым и обстоятельством.

Возможность преобразования обособленного обстоятельства, выраженного деепричастным оборотом, в придаточное предложение и наоборот, не всегда возможно. В ряде случаев строение и значение этих конструкций могут препятствовать или даже вообще исключать выбор.

Умелое использование обособлений, применение самых разнообразных конструкций и лексико-синтаксических синонимов делают речь того или иного автора яркой и неповторимо своеобразной.

Обособленные конструкции функционируют во всех стилях речи: в научном, в официально-деловом, в газетно-публицистическом, в художественном, в разговорно-бытовом и т.д.

В научном и официально-деловом стилях эрзянского языка обособленные обороты не имеют широкого распространения.

В газетно-публицистическом стиле распространены обособленные члены предложения, которые служат конструктивно-коммуникативным средством и способом: а) передачи уточнения и добавочного сообщения с разной степенью интенсивности. Это, прежде всего определения и приложения; б) организации письменной речи, позволяющей избегать громоздкости в передаче обширной информации, разделив элементы сообщения разной степени значимости. Здесь используются обособленные обстоятельства, выраженные деепричастным оборотом; в) увеличения коммуникативного напряжения высказывания. В этом качестве используются все типы обособлений.

Стилистика художественной литературы отличается от всех других функциональных стилей прежде всего тем, что здесь представлена вся гамма стилевых средств языка. В художественных произведениях весьма широко используются разные виды обособленных конструкций. Они встречаются в прозе и в поэзии.

Обособленные определения в тексте чаще всего употребляются там, где дается: 1) характеристика действующего лица; 2) характеристика внешнего облика, масти и других признаков животных; 3) характеристика пейзажа; 4) определение и различение отдельного предмета, его характеристика.

Обособленные приложения в художественных произведениях имеют: 1. Пояснительную функцию (поясняют о ком-чем идет речь). Это происходит путем: а) расширения семантики; б) употребления эпитетов - ласкательных или бранных; в) указания на собственное имя, род деятельности, национальность, семью, действующих лиц художественного произведения, описываемое событие; г) пояснения определяемого слова с оттенком мотивации конкретного лица;

2. Уточняющую функцию (уточняя другой член предложения, раскрывает или конкретизирует понятие, выраженное тем или иным членом предложения). Приложения с этим значением употребляются в следующих случаях: а) если уточняемый член предложения выражен личным, отрицательным, определительным и указательным местоимением, не имеющим реального конкретного значения; б) если уточняемый член предложения повторяется в обособленном приложении, эмоционально подчеркивающем и вместе с тем уточняющем представлении об обособляемом.

3. Обособленное приложение усиливает смысловое и эмоциональное содержание другого члена предложения.

В художественных произведениях эрзянского языка обособленные обстоятельства обозначают: 1) место; 2) время; 3) образ действия.

В эрзянском языке обособленные обстоятельства, выраженные наречиями, существительными, деепричастиями и др. в разных жанрах художественного стиля не выражают такую эмоциональную окрашенность, как обособленные определения и приложения.

В художественных произведениях встречаются обособленные дополнения, которые при помощи послелогов обозначают оттенок дополнительного сообщения или отрицания объекта речи, сохраняют при этом лишь небольшую стилистико-эмоциональную окрашенность в предложении. (Типы обособлений в эрзянском языке. Ивлюшкина Н.И.)

Во введении обосновывается актуальность исследования, излагаются цель и задачи, научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы, указываются методы и источники исследования.

В первой главе «История изучения сложноподчиненных предложений» освещается состояние изученности СПП в финно-угорском и в мордовском языкознании. Дается всесторонний анализ работ, посвященных дифференциации СПП и их истории.

В финно-угроведении наиболее полную и детальную разработку получили вопросы синтаксиса тех языков, которые имеют продолжительную письменную традицию (венгерского и финского). Вопросы истории сложносочиненных (далее - ССП) и СПП наиболее полное освещение нашли в работах Э. Гомбоца, Л. Барци, Л. Бенко, Й. Беррара, А. Клемма, А. Рауна, В. Шлахтера и др. Проблемы, связанные с классификацией СПП, получили разработку в трудах отечественных финно-угроведов: П. Н. Перевощикова, Н. И. Исанбаева, Ф. И. Гордеева, А. И. Сайнаховой, Б. А. Серебренникова, К. Е. Майтинской, В. Г. Калашниковой, Н. Д. Мановой, И. С. Галкина, Л. А. Абукаевой и др.

Вопросы синтаксиса в эрзянском языке разрабатывались в первых грамматиках «Эрзянь келень грамматика: 6 кл. Ч. 2. Синтаксис» -«Грамматика эрзянского языка: 6 кл. Ч. 2. Синтаксис» (1935) А. П. Рябова, «Эрзянь келень грамматика. Начальной школанень. Омбоце пелькс» - «Грамматика эрзянского языка. Для начальной школы. Вторая часть» (1945) М. Я. Талабаева, в мордовских языках - в «Грамматике мордовских (эрзянского и мокшанского) языков» (1954) М. Н. Коляденкова. Придаточные компоненты СПП авторами грамматик разделены на группы по их логико-синтаксическим функциям.

Значительный вклад в изучение СПП мордовских языков внес И. С. Бузаков. В кандидатской диссертации «Союзные слова и подчинительные союзы в мордовских (эрзянском и мокшанском) языках» (1966) он дает подробное описание средств связи компонентов СПП (союзных слов и подчинительных союзов) и показывает роль соотносительных слов в данных конструкциях. В работе И. С. Бузакова при рассмотрении исследуемых предложений сосуществуют два принципа: структурно-семантический и логико-семантический. В следующей его работе «Сложное предложение в мордовских языках» (1973) наряду со ССП, СПП и бессоюзными сложными предложениями (далее - БСП) рассматриваются усложненные синтаксические конструкции.

Синонимия и стилистические особенности СПП в эрзянском языке рассматриваются в научных трудах Р. Н. Бузаковой (1991,2002).

Частные вопросы синтаксиса разрабатываются в научных работах Л. П. Водясовой (1999,2000).

При классификации СПП исследователи придерживаются трех позиций: 1) первостепенным считается структура, морфологическое

наполнение модели (в основном в работах зарубежных исследователей); 2) придаточные предикативные части уподобляются членам простого предложения (в исследованиях отечественных лингвистов); 3) СПП рассматриваются с позиций структурно-семантической классификации, один из главных критериев которой - отнесенность придаточной части ко всей главной части в целом, либо к слову (словоформе) главной предикативной единицы.

В данной работе предложен новый подход к рассмотрению типов исследуемых конструкций - семантико-структурная классификация. Данный аспект предполагает описание системы СПП от значения к средствам его выражения. Тип грамматического значения - исходная классификационная точка при описании исследуемых предложений. Стандартизация грамматического значения осуществляется посредством синтаксической связи, а также формальных средств выражения грамматического значения и способов соединения предикативных частей.

Во второй главе «Структура сложноподчиненных предложений в эрзянском языке» рассматриваются структурная организация и средства связи компонентов СПП.

В семантическом отношении СПП представляют собой интонационно-смысловые единства, так как каждое из них выражает какую-либо определенную, законченную мысль, отображает определенное явление действительности. По грамматической структуре они состоят из двух (или более) компонентов, двух (или более) предикативных центров, связанных между собой. Если нарушить эту связь, употребить каждую из частей отдельно, то распадется состав каждого компонента предложения. Все это свидетельствует о том, что составные компоненты исследуемых конструкций находятся в тесном диалектическом единстве и взаимосвязи, не являются отдельными предложениями, так как не обладают ни смысловой, ни структурно-грамматической, ни полной интонационной самостоятельностью.

В эрзянском языке основными синтаксическими средствами связи компонентов СПП являются специальные связывающие элементы, формальные показатели взаимосвязанности частей. Это подчинительные союзы и союзные слова, а в качестве сопутствующих основным - соотносительные слова, порядок расположения частей, интонация, контактные слова (в присловных предложениях).

Союзные слова (относительные местоимения и местоименные наречия) имеют лексическое значение и по функции в составе зависимого компонента подобны знаменательному слову. Значение союзного слова абстрактно и выявляется через содержание главного компонента. Таким образом осуществляется смысловая связь частей СП, и выражаются определенные синтаксические отношения.

В эрзянском языке в качестве союзных слов употребляются следующие местоимения: кие, ки 'кто', мезе 'что', кона 'который', кодамо 'какой', косо 'где', косто 'откуда', ков 'куда' (по направлению), козо 'куда', 'в какое место', кува, куваня 'где', 'вдоль чего', кода 'как', 'когда', кодак 'как только', зяро 'сколько', зярдо 'когда', зярс 'до каких пор': Ков вармась пувазеви, тов сыньгак (эрзятне) пряст велявтсызь (Доронин 2001: 93). 'Куда ветер подует, туда они (эрзяне) головы повернут'. Косо анокставсть сюротне, moco гайгить моротне (УПТМН 1967: 252). 'Где убран урожай, там звенят песни'.

Так как в мордовских языках и простые вопросительные предложения, и придаточные компоненты сложного начинаются с вопросительных слов, то можно с полным основанием утверждать, что простые вопросительные предложения и легли в основу образования придаточных компонентов СПП.

В процессе исторического развития простые вопросительные предложения объединились с другими предложениями в синтаксические единства, постепенно утратили вопросительный отгенок значения и функции и стали определять или отдельные члены этих других предложений, или же эти отдельные предложения в целом. В свою очередь вопросительные местоимения полностью утратили вопросительный оттенок значения и превратились в средство подчинительной связи придаточного компонента с главным, сохранив при этом значение члена придаточного компонента. Появление этой новой лексической группы было обусловлено необходимостью разграничить в формальном отношении ССП и СПП, главные и придаточные компоненты СП.

Будучи одинаковыми по происхождению и звучанию с вопросительными местоимениями, относительные отличаются от последних тем, что не имеют значение вопроса и служат союзным средством обозначения отношения придаточного компонента, в котором они находятся, к определенному слову главного компонента. Необходимо также отметить, что у относительных местоимений (союзных слов) несколько иная грамматическая природа, с функциональной стороны гораздо шире. Местоимения - союзные слова, взятые сами по себе, ничего частного (лексического) не выражают, кроме общего (грамматического). Их вещественное значение, как членов придаточного компонента, зависит от контактного слова главного компонента, заместителем которого они выступают в придаточном компоненте, выполняя одновременно функции связи частей СП.

Подчинительные союзы - это формальные слова, указывающие на синтаксические отношения между частями СПП. Служебный характер союзов проявляется в том, что они не могут быть выделены при помощи логического ударения, а односложные союзы сливаются в произношении с идущим за ним словом, как и другие проклитики.

Специфическим свойством союзов, участвующих в организации связи компонентов СПП, является полифункциональность, т. е. способность обслуживать несколько видов подчинительных отношений: Князесь чарькодсь, мекс сорны столъникенть вайгелезэ (Абрамов 1989: 82). 'Князь понял, почему дрожит голос стольника' - союз оформляет изъяснительные отношения. Кабаконть вакссо учицятне сёвность целовальниктнень, мекс сеть кувать а панжсызь кеншенть (Абрамов 1989: 64). 'Ждущие у кабака ругали целовальников, почему те долго не открывают дверь' - причинные отношения.

В эрзянском языке для связи придаточной части с главной выступают заимствованные из русского языка такие союзы, как што 'что', штобу 'чтобы', хоть 'хотя', бути 'если', кабу 'кабы', буто 'будто', 'если'. Исконными являются союзы: кодак 'как только', прок, теке 'как', кадык 'пусть', мекс 'почему', секс 'потому', кода 'как'. В функции союзов могут выступать частицы натой 'даже', ансяк 'только', 'лишь', мик 'даже'.

Одни из подчинительных союзов точно и однозначно указывают на те отношения, которые выражаются в СПП. Такие союзы называются семантическими (с четко выраженной семантикой): Весемесь, алкукскак, ютаволь вадрясто, бути теде бу аволь маря Кипайкин ялгась, минек райкомонь секретаресь (Митякин 1992: 44). 'Все, конечно, прошло бы хорошо, если бы об этом не узнал товарищ Кипайкин, наш секретарь райкома' - союз бути 'если' указывает на условные отношения. Эрьва валот тонь сырнестэ валозь, / Секс сон эри эрьвантъ седейсз палозь / (Моро 1959: 62). 'Каждое твое слово отлито из золота, / Поэтому оно живет в каждом сердце горя /' - союз секс 'поэтому' указывает на следственные отношения. К семантическим также относятся условный союз коли 'коли', причинные секс што, секс мекс 'потому что', 'так как', временной ансяк 'только', меры и степени натой 'даже'.

Другие подчинительные союзы не указывают однозначно на определенный вид отношений. Они могут употребляться в различных по значению СПП. Такие союзы называются функциональными или синтаксическими (с неопределенной семантикой): Штобу а явомс весемеде, 'ашо еаракакс' а неявомс, учительтне авольть сёвио, тейтернесь ды цёрынесъ кантнесть кирьгасост галстукт (Брыжинский 1982: 16). 'Чтобы не отличаться от всех, не выглядеть 'белой вороной', учителя не ругали, девочка и мальчик носили на шее галстуки'. Проска кортнесь тейтеренстэнь, штобу тонась туевель Михалонь эйстэ (Эркай 1969: 82). 'Прасковья говорила дочери, чтобы та ушла от Михаила'. В первом примере союз штобу 'чтобы' присоединяет придаточный компонент с целевым значением, во втором — изъяснительным. Синтаксическими являются и другие союзы: што 'что', хоть 'хотя', кабу 'кабы', буто 'будто', прок, теке 'как' и другие.

Одной из наиболее характерных особенностей средств связи компонентов СПП в эрзянском языке является то, что они в отличие от других языков, как, например, русского, редко допускают употребление одного и того же слова в функции союзного слова и подчинительного союза.

Грамматическим средствам связи, находящимся в составе зависимого компонента, в главной части могут соответствовать соотносительные слова. Они связывают части СПП указательным значением, выполняя функции выделения, акцентирования содержания придаточного компонента и возможность внесения в смысл придаточного различных дополнительных оттенков. В качестве соотносительных слов в современном эрзянском языке выступают т-овые: тона 'тот', тоната 'тот самый', тосо 'там', тоско 'там же', тосто 'оттуда', тов 'туда', тозо, тозонь 'туда', тува 'там', 'по тому месту', тесэ 'здесь', теск, теске 'здесь же', тестэ 'отсюда', тев, тей 'сюда', тезэ, тезэй, тезэнь 'сюда' и т. д. и с-овые: сс 'тот, та, то', секе 'тот же, этот же', сесэ 'там', сеск, сеске, 'там же, сразу', сестэ 'тогда, оттуда', сезэ, сезэй, сезэнь 'туда' и т. д., а также нстямо 'такой', истя, нстяня 'так' указательные местоименные слова: Ломаненть превензэ неявить сестэяк, зярдо сон чатьмочи (Журавлев 1999: 40). 'Ум человека виден и тогда, когда он молчит'. Сон (Антон Иванович) кадовсь роботамо теск, косо эри сонзэ вечкевиксэзэ Басенка (Брыжинский 1963: 138). 'Он (Антон Иванович) остался работать здесь же, где живет его любимая Васенка'. Вармась истя налксезевсь, tumo валъмало од килейнетне тандадсть ды човинька кеднесэст кармасть стукамо вальмас (Эркай 1969: 84). 'Ветер так разыгрался, что молодые березки под окном испугались и тоненькими ветвями (букв. ручками) стали стучаться в окно'.

Соотносительные слова участвуют в соединении предикативных единиц, обеспечивая структурное единство СПП. По мнению Л. Н. Манаенковой, соотносительные слова в составе главной части являются «предвестниками и посредниками придаточной части в главной» (Манаенкова 1970: 175).

Находясь в главной части, соотносительные слова формально завершают ее, занимают место необходимого по смыслу члена, но в то же время, не являясь полнознаменательными словами, не выражают смысла, а лишь сигнализируют о том, что этот смысл выражен в идущей далее придаточной части. При этом уже наличие указательного слова в главной части лишает его смысловой независимости, заставляет ждать продолжения - соответствующей придаточной части: - Христос Идщя! - пижакады монахось ды туи те эрямостонть тов, косто мекев а сакшныть (Доронин 2001: 71). '- Христос-Спаситель! - крикнет монах и уйдет из этой жизни туда, откуда обратно не приходят'.

Показателем синтаксических отношений между компонентами СПП служит также и порядок расположения частей. Он может быть фиксированным и нефиксированным. При фиксированном придаточная часть занимает строго определенную позицию по отношению к главной, при нефиксированном - придаточная может занимать разные позиции: препозицию, постпозицию, интерпозицию. Более устойчивым порядком компонентов характеризуются СПП, в которых компоненты связаны союзами, и зависимый компонент относится ко всему содержанию главной части. В некоторых СПП как, например, с придаточными следствия, изменение порядка частей невозможно, так как оно приводит к изменению смысла высказывания.

Подчинительная интонация также является средством создания единства и цельности СПП. Она служит для объединения частей СПП, поскольку отдельные компоненты в нем не обладают интонационной

законченностью. Интонация конца свойственна лишь заключительной части СПП.

В третьей главе «Типы сложноподчиненных предложений» дана семантико-структурная классификация СПП.

При семантико-структурном подходе главным классификационным признаком является тип грамматического значения (типовое значение СПП). На данном основании в эрзянском литературном языке выделили 12 типов СПП: 1) атрибутивные (определительные); 2) изъяснительные; 3) времени; 4) места; 5) причины; 6) образа действия; 7) меры и степени; 8) сравнительные; 9) условные; 10) уступительные; 11) следствия; 12) цели. В отдельную группу выделяются многокомпонентные сложноподчиненные предложения (далее - МКСПП), в которых при одном главном компоненте наличествует два и более придаточных, соединенных последовательным подчинением или соподчинением.

Типовое значение атрибутивных СПП - придаточная часть содержит определительную характеристику контактного слова (существительного или местоимения) в главной части. По характеру контактного слона различаются присубстантивные (атрибутивно-выделительные и атрибутивно-качественные) и приместоименные атрибутивные СПП. В предложениях данного типа роль средств связи выполняют союзные слова: кие 'кто', мезе 'что', кона 'который', косо 'где', косто 'откуда', ков 'куда', кува, куваня 'где', козо 'куда', зярдо 'когда', зярс 'пока', кода 'как', 'когда', кодамо 'какой' и союзы: штобу 'чтобы', буто 'будто', што 'что': Toco, васоло, васоло, ули Буян усия — остров, кона весе сырнень кевстэ вачказь (Доронин 2001: 323). 'Там, далеко, далеко, есть остров Буян, который сложен из золотых камней'. Эрсить гикат, зярдо од ломантнень вечкеманъ садонтенъ кельме вармат каявкшныть (Калинкин 2000: 30). 'Бывают времена, когда в сад любви молодых людей проникают холодные ветра'.

В присубстантивно-атрибутивных СПП перед контактным существительным имеется позиция для лексического конкретизатора (далее -J1K) (се 'тот, та, то', те 'этот', тона 'тот', не, неть 'эти', секе 'тот же, этот же', истямо 'такой'), которая может быть замещенной и незамещенной: Рая вишкинестэ саезь уш вечксь ловномо истят книгат, косо сёрмадозель од цёранъ ды тейтерень ютксо пек пара ояксчиде (Брыжинский 1982: 21). 'Рая с малых лет любила читать такие книги, где было написано о крепкой дружбе между молодыми парнями и девушками'.

Всем придаточным компонентам атрибутивных СПП с точки зрения их синтаксической характеристики свойственно постпозитивное употребление по отношению к определяемому слову главного компонента.

В изъяснительных СПП придаточная предикативная единица восполняет смысловую и структурную недостаточность контактного слова главной части, замещая свободную позицию в его структурной схеме, и присоединяется к ней при помощи изъяснительных союзов: нпо 'что', штобу 'чтобы', буто 'будто', кадык 'пусть', кабу 'кабы', кода 'как' и союзных слов: ки, кие 'кто', мезе 'что', кодамо 'какой', косо 'где', косто 'откуда',

ков 'куда', кува, куваня 'где', козо 'куда', зярдо 'когда', зярс 'пока', зяро 'сколько', кода 'как': Сыпь (Лиза ды Володя) аансть вейкест-вейкест лангс ды эзть фатяяк, кода ваксстост тусть врачось ды Миколь атя (Сидоров 1996:45). 'Они (Лиза и Володя) смотрели друг на друга и не заметили, как от них ушли врач и дед Николай'. Вера ловнокшнось книгасто, што вечкемантъ мельга цератне лиясто моря потмаксов кирнявтыть (Брыжинский 1968: 36). 'Вера читала в книге, что мужчины за любовью иногда бросаются на морское дно'. Яков бажась, штобу сэредицянть свал улезэ паро ёжозо (Эркай 1969: 55). 'Яков стремился, чтобы у больного всегда было хорошее состояние'.

В качестве лексических единиц, требующих обязательного дальнейшего развертывания смысла до его необходимой достаточности, выступают слова, обозначающие речевую, мыслительную, эмоциональную, познавательную, волевую деятельность, эмоциональное или интеллектуальное состояние. Наиболее употребительные из них глаголы: ёвтамс 'сказать, сообщить', кевкстемс 'спросить', содамс 'знать, узнать', чарькодемс 'догадаться, понять', ледстямс 'вспомнить', арсемс 'думать', марямс 'услышать, чувствовать', фатямс 'догадаться, заметить', неемс 'видеть, увидеть' и другие. В объектном распространении нуждаются и некоторые фразеологические обороты: максомс вал 'дать слово', кирдемс вал 'держать слово', кирдемс мельсэ 'держать в мыслях, помнить', самс лревс, ледемс мельс 'вспомнить' и другие.

В составе СПП с придаточными изъяснительными выделили следующие семантические разновидности: объектно-изъяснительные (самый распростаненный тип), субъектно-изъяснительные и предикатно-изъяснительные. Все они обладают структурным признаком нерасчлененности.

Порядок расположения компонентов относительно свободный. Однако преобладающими в эрзянском языке являются конструкции с постпозитивным расположением придаточного компонента: Кельме кардазсонть, ташто олгтиень пангсо агитезь, кискась чарькодсь, мекс сестэ Мишамурнесь эйсэнзэ (Капинкин 2000: 195). 'В холодном сарае, лежа на старой соломе, собака поняла, почему тогда Миша ругал ее'.

Типовое значение СПП времени - временная соотнесенность сообщаемого главной и придаточной частями. Данные предложения в основном имеют структуру расчлененного типа. Они отчетливо двучленные. Значение одновременности - разновременности формируют два семантических подтипа СПП.

Одновременность может быть полной: Зярдо Обран ваны эйде лангс, сельмензэ цитнить лембестэ ды чевтестэ (Абрамов 1988: 10). 'Когда Обран смотрит на ребенка, его глаза светятся теплом и нежностью' или частичной: Зярс Яхим молъсь эсь сеянзо марто те кияванть, машинась колмоксть мекев-васов ютась ваксканзо (Коломасов 1996: 110). 'Пока Яхим шел со своей козой по этой дороге, машина три раза туда и обратно проехала мимо него'. Разновременность в свою очередь включает в себя в качестве

составных элементов протекание действия главного компонента до (значение предшествования): Зярдо эрицятне чийсть пожаронтень, Эмель атя, конюхось, лиишетнень кенерсь нолдамост (Доронин 1993: 6). 'Когда жители прибежали на пожар, старик Эмель, конюх, успел выпустить коней' или после действия (значение следования) придаточного компонента: Кода морось прядовсь, Михал кармась здоровакшномо тейтертнень марто ды весенень явшесь пештть (Эркай 1969: 9). 'Когда песня закончилась, Михаил стал здороваться с девушками и всем раздал орехи'.

Главный и придаточный компоненты присоединяются при помощи союзных слов: зярдо 'когда', зярс 'пока', кода 'как', ков 'куда', кува 'где' и союза ансяк 'только'.

Порядок следования предикативных частей в СПП данного типа нефиксированный.

В СПП с придаточными места сообщаемое в главной части локализовано в пространстве (место, направление), которое указано в придаточной. По структуре они могут быть расчлененными и нерасчлененными. Средством связи компонентов данных СПП выступают пространственные союзные слова: косо 'где', косто 'откуда', ков 'куда' (по направлению), кува, куваня 'где' (по какому месту), козо 'куда' (в какое место): Кинть чиресэ, косо свал эйсэнзэ (Гишаень) училь Айсылу, кияк арасель (Абрамов 1989:43). 'У дороги, где всегда его (Тишая) ждала Айсылу, никого не было'. Кенярдозь ваны Миколь алое, кува сравтовсь певтеме сэнь ведесь (Брыжинский 1968: 20). 'С радостью смотрит Николай вниз, где разлилась бесконечная синяя вода'.

В качестве коррелятов в главном компоненте могут соответствовать соотносительные слова тосо 'там', тесэ 'здесь', тосто оттуда', тестз 'отсюда', тов 'туда' (по направлению вообще), тозо 'туда' (в определенное место), тува, сия, сияня 'там' (по определенному месту), выполняющие функции обстоятельств места: Тона (плотинась) рангозевсъ ранязь овтокс, аноколь тов сыргамо, ков ведесь таргасы (Доронин 2001: 246). 'Та (плотина) взревела раненым медведем, была готова тронуться туда, куда вода понесет'. Венчтне лавсекс нурсесть веденть лангсо, уйсть мельга-мельцек тува, косо берек ютктне яла теиньгадыльть ды теиньгадылыпь (Доронин 1996: 40). 'Лодки колыбелями качались на воде, плыли друг за другом там, где русло все сужалось и сужалось'.

Порядок следования предикативных частей в СПП данного типа является нефиксированным.

Типовое значение СПП образа действия - содержание придаточной части восполняет качественный признак события (ситуации), обозначенного в главной части, со стороны способа его осуществления. Средством связи в придаточной части служат союзы што 'что', штобу 'чтобы', буто 'будто', прок 'словно', а также союзное слово кода 'как'. Роль контактного слова выполняет наречие истя 'так'. В соответствии с этим способ соединения предикативных частей может быть местоименно-соотносительным: Весе эрямонзо перть Ландышева Танянь кияк эзизе покордакшио истя, кода те Черпиковось заметкасонть (Мартынов 1977: 105). 'За всю жизнь Ландышеву Таню никто не оскорблял так, как этот Черников в заметке' или местоименно-союзным: ... сыпь (нукертнэ) нейгак теить истя, штобу эрьва кемень ломантнень лангсо улевель покшост (Брыжинский 1983: 53). '...они (воины) и теперь делают так, чтобы над каждым десятком людей был главный'.

Для данных СПП характерно постпозитивное расположение придаточной части: Лиза ней ветясь пряпзо истя, буто сыпь еастовсть васенцеде (Брыжинский 1994: 190). 'Лиза теперь вела себя так, будто они встретились впервые'.

В СПП с придаточными меры и степени придаточные компоненты выражают наибольшую или наименьшую степень какого-либо действия, качества, признака. Типовое значение СПП меры - характеристика количественного соотношения, представленная или как отношение равенства, или как отношение к пределу количества: Алашась зняро чоп а уски, зяро тон кандат сявдикс лангсо вейке чис (Коломасов 1996: 14). 'Лошадь столько за день не перевезет, сколько ты перенесешь на горбу за целый день'; степени - характеристика количественного соотношения, представленная как проявление силы или степени действия (признака), названного в главной части: Великой постонть прядовома малав авась истя берякадыль, натой селъмензэ латке прыльть (Брыжинский 1982: 8). 'По прошествии Великого поста женщина так худела, даже глаза в глубь уходили'.

В образовании СПП меры участвуют местоименно-соотносительные пары: зняро - зяро 'столько — сколько', зяро жо - кода 'столько же - как'; СПП степени - местоименно-союзные пары: истя - што 'так - что', истя -штобу 'так - чтобы', истямо — што 'такой — что'. Способ соединения предикативных частей (местоименно-соотносительный и местоименно-союзный) в целом определяет структурный тип СПП меры и степени - в большинстве своем это предложения нерасчлененного типа.

Постпозиция придаточной части - характерная черта данных СПП: Сон (Женя) истя лембестз вансь Машань сельмс, што тейтерентень кармась улеме шождыне (Брыжинский 1963: 110). 'Он (Женя) так тепло смотрел в глаза Маши, что девушке стало легко'.

Типовое значение СПП с придаточными сравнительными - событие, названное в главном компоненте, соотносится с событием, названным в придаточном, с целью выяснения сходства или различия между ними. Сравнение может быть реальным и ирреальным. В СПП реального сравнения сходство или различие соотносимых ситуаций представлено как реально существующее: Тевтне вейкесь омбоцеденть cede покшт, прок морясо волнат састь мельга-мельцек (Мартынов 1977: 72). 'Дела одно больше другого, как волны в море идут друг за другом'; а в СПП ирреального сравнения - как мнимо-реальное: названная в придаточной части ситуация реально не существует, а лишь мыслится говорящим как предполагаемая, воображаемая: Совамонть сон совась, ялатеке тетянть ды инженть неемстэ сеске теюэ теевсь апаро, прок стака чине эшкизе (Мартынов 1977: 51). 'Зайти-то он (Тиша) зашел, но все равно при виде отца и гостя ему стало неприятно, словно тяжелым запахом ударило'. Главный и придаточный компоненты в предложениях данного типа связываются при помощи сравнительных союзов: буто 'словно', 'будто', кода 'как', 'словно', 'будто', прок, теке 'словно', 'будто', 'как', што 'что'. Производными от них являются составные союзы кода прок, прок буто, прок мерят, теке мерят 'как будто', истя ... кода 'так ... как', истя жо ... кода и 'так же ... как и' и т. д.: Таня неть валтнэде кодабути мик кирмицявсь, буто кияк коняс лоштизе, рудаз ведьсэ валызе (Мартынов 1977: 201). 'Таня от этих слов как-то съежилась, будто кто-то по лбу ударил, грязной водой облил'. Виресь соракадсь, увнозевсь кувсезь ладсо, мерят чувтюнь сядо рицягасо вачкодизь (Доронин 1993: 58). 'Лес зашумел, отозвался протяжным гулом, словно сотней дубин ударили по деревьям'. Пертьпельксэсь артовсь якстере тюссо, прок чись пургсесь мастор лангс верьсэ (Брыжинский 1983: 87). 'Природа окрасилась красным цветом, словно солнце брызгало на землю кровью'. По структуре СПП с придаточными сравнительными являются расчлененными.

Придаточные компоненты, выражающие сравнительные отношения, располагаются в препозиции и постпозиции по отношению к главному компоненту. Однако преобладающими в эрзянском языке являются конструкции с постпозитивным расположением придаточного компонента.

В условных СПП событие (ситуация), названное в придаточной части, является предпосылкой, способствующей осуществлению того, о чем сообщается в главной части. Предложения этого типа отчетливо расчлененные. Условные предложения имеют четко выраженную модальную специфику: они всегда содержат значение гипотетичности (предположения): Бути кинть вельтясы эйгажа, секень вант, юткстонок кияк маишнанек-мезнек ки чиренть латке полоняви (Калинкин 2000: 137). 'Если дорогу покроет гололед, того гляди, кто-нибудь из нас вместе с машиной в придорожную яму угодит'. В зависимости от степени гипотетичности различаются два модальных подтипа: СПП потенциально-условные (средства связи - союзное слово зярдо 'когда', союзы бути 'если', коли, кабу 'кабы'): Бути нолашты (пеелесь), мерть, овтось синтринзеть (Брыжинский 1983: 11). 'Если выскользнет (нож), скажи, медведь покалечит' и СПП нереально-условные (коли бу 'коли бы', кабу ...бу 'кабы ...бы', бути бу 'если бы'): Неть валтнэ пштиксэкс бу еялговольть Костянъ седейс, бути бу сынъ улевельть ёвтазь весёла вайгельсэ (Щеглов 1963: 164). 'Эти слова занозой бы вонзились в сердце Кости, если бы они были сказаны веселым голосом'.

Порядок следования предикативных частей нефиксированный.

Типовое значение СПП уступительных - в придаточной части сообщается о следствии (результате), которое противоречит тому, что следовало ожидать из сообщаемого в главной части. С главными компонентами уступительные придаточные связываются союзами хоть, куш 'хотя', бути 'если', кадык 'пусть': Куш Зина важоди колхозонь эмеж пиресэ, пельдензэ трёшникак а саят (Доронин 1993: 304). 'Хоть Зина работает в колхозном огороде, от нее ни копейки не возьмешь'. Сонсь Сура леесь эзь неяво, куш Вечканов аштеськак лаймень губорькс прясо... (Доронин 1993: 308). 'Сама река Сура не была видна, хоть и стоял Вечканов на холме поймы'. Танянь овсе арасель мелезэ понгомс Федянь тетянзо-аванзо селъме икелев, седеяк пек - мартост вейсэ туемс кудов, хоть сакшностъкак сынь г/ёраст ильтямо эсест «Москвичсэ» (Мартынов 1977: 4). 'У Тани вообще не было желания попасться на глаза родителей Феди, еще больше - вместе с ними поехать домой, хоть и приезжали они провожать сына на своем «Москвиче»'. Структурный признак расчлененности последовательно представлен во всех СПП с придаточными уступительными.

Придаточные уступительные по отношению к главному компоненту могут находиться в препозиции, интерпозиции и постпозиции.

В СПП с придаточными причины в придаточной части названа ситуация, обусловливающая то, о чем говорится в главной части. Рассматриваемые структуры семантически двучленные. Средства связи -союзное слово ков 'куда', простой союз мекс, мейс 'почему', составные союзы секс што 'потому что', секс мекс 'потому что, ибо, так как': Мейле Петя сонськак янксезевсь, мекс истямо кежей валсо абунгавтызе аванть (Щеглов 1974: 53). 'Потом Петя и сам переживал, почему такими злыми словами расстроил женщину'. Сонгак (Вера) неть казямо валтнэнь каршо казямот кармась анокстамо секс, што Валя сонзэ тантей арсеманзо колынзе (Брыжинский 1968: 32). 'И она (Вера) против этих грубых слов грубые стала готовить потому, что Валя ее сладкие мысли перебила'. Структурный признак расчлененности / нерасчлененности зависит от того, в каком виде представлен формальный квалификатор подчинительной связи: если союз находится в структуре придаточной части, то предложение относится к расчлененному типу: Ракшась мольсь ней састыне, секс што панцт ведъметне ульнесть нолдазь (Брыжинский 1983: 49). 'Животное шло теперь медленно, потому что поводья были отпущены'. Если же средство связи расчленено (один компонент находится в главной части, второй - в придаточной), то предложение относится к нерасчлененному типу: Воеводась а вечксы Полянскоень секс, мекс тона кенерсь сонзэ, Никцтань, самодонзо икеле нельгеме эрзятнень ды мокшотнень пелъде ламо мода (Абрамов 1989: 39). 'Воевода не любит Полянского потому, что (букв, почему) тот успел перед его, Никиты, приходом отнять у эрзян и мокшан много земли'.

Придаточные компоненты данных конструкций, связанные расчлененными союзами, располагаются как в постпозиции, так и в интерпозиции по отношению к главному компоненту. В силу позиционной специализации нерасчлененного союза секс што 'потому что' предложения с этим союзом характеризуются фиксированным соположением частей: придаточная часть либо находится в интерпозиции, либо следует за главной.

Типовое значение СПП с придаточными следствия - ситуация, названная в придаточной части, вытекает из того, о чем говорится в главной части. Эти предложения имеют двучленную семантическую структуру, по структурному признаку данные СПП - расчлененного типа: Паволоиъ ды Кукинэнъ ломантне cede ламотне мольсть ялга, секс Харитонов эсензэтнень марто кадынзе васов удалое (Абрамов 1989: 177). 'Большинство людей Павола и Кукина шли пешком, поэтому Харитонов со своими (людьми) оставил их далеко позади'. Истямо шкасто ятаментъ а эряви аштевтемс ее таркасо, секскак церась Баягинень ветнесь кардованть (Сидоров 1996: 64). 'В такое время лошадь нельзя держать на одном месте, поэтому мужчина водил Колокольчика по конюшне'. Средство связи - подчинительный союз секс, секскак 'потому, поэтому'.

Порядок следования предикативных частей в СПП с придаточными следствия фиксированный - придаточная часть всегда находится в постпозиции: Цёратне весе шумбрат, допрок эрьвантянь савкшнось еастневемс ят марто, секс Чемай тердинзеяк сынст (Брыжинский 1983: 25). 'Мужчины все здоровые, почта кавдому доводилось встречаться с врагом, поэтому Чемай и позвал их'.

В СПП с придаточными цели придаточный компонент называет ситуацию, являющуюся назначением, стимулом того, о чем говорится в главном компоненте. Данные конструкции семантически двучленные - сообщают о двух пропозициях. Придаточные компоненты присоединяются к главным союзами штобу 'чтобы' и кадык 'пусть': Штобу cede курок пачкодемс кудов, Таня кадызе виренть чирева таргавозь янонть ды велявтсь те кадозь кинтень (Мартынов 1977: 6). 'Чтобы быстрее дойти домой, Таня оставила идущую по краю леса тропинку и вернулась к этой заброшенной дороге'. Эрьвась меяензэ (Матякаень) иди-ваны, кадык сон меленъ путозъ яки ракшанзо мельга (Баргова 2004: 41). 'Каждый угождает (Матякаю), пусть он с удовольствием ухаживает за животными'. В главном компоненте союзам могут соответствовать простые и составные соотносительные слова секс 'потому', сень кис 'для того', тень кис 'для этого': Сень кис, нать, лиснитькак мирдененъ, штобу масторонть лангсо вейсэ эрязь свал лембе улевель кавонетъ туртов (Брыжинский 1981: 12). 'Для того, видимо, и выходят замуж, чтобы, живя вместе на земле, всегда тепло было обоим'. Николай Иванович истя рана сыргась секс, штобу обеде кенеремс улемс нармунень фермасо... (Щеглов 1963: 141). 'Николай Иванович так рано отправился потому, чтобы к обеду успеть быть на птичьей ферме'.

Порядок следования предикативных частей в СПП с придаточными цели нефиксированный.

В эрзянском языке часто встречаются сложные по своей форме предложения, состоящие из главной предикативной части и нескольких придаточных. В отличие от двучленных СПП такие конструкции принято называть многокомпонентными. Их мы выделили в отдельную группу.

Как и любое СП, МКСПП обладает семантической цельностью, системой синтаксических отношений и связей, многомерностью структуры и многослойностью семантики. В МКСПП используются те же типы придаточных, что и в элементарном СПП. Отличие усложненного СПП от элементарного СПП не только в большом объеме, но и в большой семантической емкости.

Характерной особенностью организации МКСПП является наличие способов связи: последовательного подчинения, соподчинения (однородного и неоднородного) и их комбинаций.

При последовательном подчинении придаточные образуют цепь: первый относится к главному компоненту, второй - к первому придаточному и т. д. Соответственно придаточные называются придаточными первой степени, второй степени и т. д. Каждый из придаточных при вышеуказанном подчинении выступает в роли главной части по отношению к следующему придаточному: Панжадо кенкшканть маряви, 'кода цятордыть поепь коське тарадтнэ, 'конатнень Авдейкии ансяк каинзе толбандянтеиь (Брыжинский 1963: 83). 'В приоткрытую дверь слышно, как трещат сухие ветки осины, которые Авдейкин только бросил в костер'. Толя чарькодсь, 'што кортамосъ мольсь ярмакто, 2коптнень получасынзе колхозось, 3зярдо те мушкопть урядасызь ды усксызь государствав (Брыжинский 1955: 10). 'Толя понял, что речь шла о деньгах, которые получит колхоз, когда эту коноплю уберут и сдадут (букв, отвезут) государству'. При соподчинении все придаточные относятся непосредственно к главному компоненту: к отдельному слову или всей главной части в целом.

Соподчинение является однородным, если придаточные - однотипные по семантике и относятся к одному и тому же слову главного компонента или ко всему содержанию главного компонента в целом: Морась сон (од церась) cede, 'кодамо вадрялъ те иень кизэсь, 2кодат виевельть лаймень ды вирь кужонь тикшетне (Доронин 2001: 91). 'Пел он (молодой парень) о том, каким хорошим было в этом году лето, какими густыми были пойменные и лесные луга'. Маряви полок лангсонть, 'кода вешки Стёпань судазо, 2кода сэтъместэ ды састыне лекси Фима (Абрамов 1971: 67). 'Слышится на полатях, как свистит Степин нос, как тихо и спокойно дышит Фима'.

Соподчинение неоднородное, если придаточные разнотипные по значению, а также однотипные, но относящиеся к разным словам главного компонента: 1Зярдо чись валгсь виренть экшс, сон (Петя) лушмовантъ, 2кона мольсь селе юткованть, сыргась утомонтень (Алтышкин 1995). 'Когда солнце опустилось за лес, он (Петя) по лощине, которая шла по селу, направился к амбару'. 1 Зярдо ракамотне энгамсть, Судосев кармасъ евтнеме, 2кода сынь аиокстасть видемантень (Доронин 1993: 6). 'Когда смех стих, Судосев начал рассказывать, как они подготовились к севу'.

Комбинации вышеназванных типов связи образуют МКСПП смешанного типа: [Зярдо ям вакапосъ чамсь, Пятя, Рамстеень низэ, чакшкесэ путсь цератнень икелев каштомсто ансяк таргазь пидень сывель, 2конапь эйстэ качадсь судоваряпь куцпшця истямо тантей чине, 3што Чемай янксезеесь, 4мекс эзь оза столь экшс азоронть тердемадоизо мейле (Брыжинский 1983: 24). 'Когда тарелка с супом опустела, Пятя, жена Рамстея, в чашке поставила перед мужчинами только что вытащенное из печи вареное мясо, от которого шел щекотавший ноздри такой вкусный запах, что Чемай пожалел, почему не сел за стол после приглашения хозяина'.

Ни соподчинение, ни последовательное подчинение не могут быть реализованы только двумя компонентами - тем минимумом, при котором образуется элементарное СП. Для реализации этих связей необходимы минимум три компонента, а комбинации указанных связей возможны лишь при большем, чем три компонента, числе.

МКСПП чаще встречаются в стилях письменной речи и в языке художественной литературы. В разговорном стиле данные предложения встречаются очень редко, особенно МКСПП смешанного типа.

В заключении подводятся итоги исследования, излагаются основные выводы и обобщения, сделанные на основе изученного материала.

На фоне исследований по синтаксису сложного предложения сложноподчиненные предложения в эрзянском языке относятся к конструкциям, которые специально не изучались. Более того, они рассматривались исследователями языка с позиции логико-грамматической классификации, согласно основным положениям которой придаточная предикативная часть уподоблялась членам предложения. При наличии соотносительного слова в главной части придаточная часть рассматривалась в зависимости от синтаксической функции местоименно-соотносительного слова, при его отсутствии характеристики придаточной части основывались на вопросе, задаваемом от главной к придаточной части. Вследствие этого за пределами внимания исследователей оказывались семантико-структурные отношения между частями сложного предложения. Существует объективная необходимость теоретического обобщения вопроса о дифференциации сложноподчиненных предложений в эрзянском языке, их генезиса, выделения типов сложноподчиненных предложений с учетом семантико-структурной классификации, так как эти конструкции выступают как внутренне организованное единство со своими характеристиками.

Объектом исследования настоящей диссертации являются сложноподчиненные предложения в эрзянском языке.

Цель и задачи исследования. Диссертационное исследование ставит своей целью изучить структурные и семантические особенности сложноподчиненных предложений в современном эрзянском языке.

Реализация этой цели предполагает постановку и решение ряда задач: систематизирование работ по изучению СПП в финно-угорском и мордовском языкознании; рассмотрение принципов дифференциации СПП в эрзянском языке; выделение и изучение основных типов обозначенных структур, особенностей их значений и формальной организации;

- выявление семантико-синтаксических отношений между компонентами СПП, а также структурных особенностей данных конструкций в эрзянском языке; исследование многокомпонентных сложноподчиненных конструкций (далее - МКСПП).

Научная новизна поставленной в диссертации проблемы и ее решение заключается в том, что впервые в мордовском языкознании проведено системное изучение сложноподчиненных предложений, определены их разновидности, рассмотрены особенности семантики и структуры.

Методы исследования. Основным методом решения задач диссертационного исследования является структурно-семантический, состоящий в изучении сложноподчиненных предложений в единстве их содержания и формы. Применяются общенаучные методы: наблюдение, интерпретация, моделирование, сопоставление. Тот или иной метод избирается в зависимости от конкретных задач исследования и характера языкового материала.

Теоретической и методологической основой диссертационного исследования явились работы отечественных и зарубежных лингвистов: В. В. Виноградова, А. М. Пешковского, А. А. Шахматова, Г. А. Золотовой, К. Е. Майтинской, Б. А. Серебренникова, И. Балашша, М. Н. Коляденкова, И. С. Бузакова, Л. А. Абукаевой и других.

Источником исследования послужили художественные произведения эрзянских авторов, фольклорные тексты, материалы периодической печати. В необходимых случаях привлекались примеры из разговорной речи.

Практическая значимость работы. Результаты исследования будут способствовать дальнейшим изысканиям в области описательного синтаксиса мордовских языков, а также сравнительного синтаксиса финно-угорских языков. Многие выводы, основные положения и фактический материал могут применяться при изучении теоретических и практических курсов по синтаксису на национальных отделениях вузов, а также в практике школьного преподавания при обучении учащихся основам синтаксиса.

В данном диссертационном исследовании, рассматривая природу СПП, мы дали новый критерий дифференциации рассматриваемых конструкций - семантико-структурную классификацию СПП.

Семантико-структурный аспект предполагает описание системы СПП от значения к средствам его выражения. Грамматическим значением СП являются синтаксические отношения между содержанием его предикативных частей, например, «временной последовательности», «причинной обусловленности» и т. д. Стандартизация грамматического значения осуществляется посредством синтаксической связи, формальных средств его выражения, способов соединения предикативных частей и ряда других характеристик.

Итак, СПП - это грамматически оформленная коммуникативная единица синтаксиса, состоящая из двух предикативных компонентов, один из которых синтаксически подчинен другому, и обладающая смысловой целостностью, относительной информативной достаточностью, интонационной завершенностью.

Рассмотрев структуру СПП, отметим: тип грамматического значения, тип синтаксической связи и способ соединения предикативных частей - три универсальных классификационных признака СПП. В качестве дифференциальных признаков СПП также являются: расчлененность/нерасчлененность структуры; пропозиционная двучленность/ одночленность; позиция для ЛК в главной части; интонация; порядок следования предикативных частей.

Обзор примеров, приведенных из художественных произведений эрзянских писателей, позволяют утверждать, что СПП в современном эрзянском языке как единое структурно-смысловое целое, располагает довольно развитой системой средств связи составных компонентов. В СПП различается союзное и относительное (посредством союзных слов) соединение предикативных частей.

В эрзянском литературном языке в качестве средств связи функционируют союзы: што 'что', штобу 'чтобы', хоть 'хотя', бути 'если', кабу 'кабы', буто 'будто', 'если' (заимствованные из русского языка) и кодак 'как только', прок, теке 'как', кадык 'пусть', мекс 'почему', секс 'потому', кода 'как' (собственно мордовские), а так же союзные слова (местоимения и местоименные наречия в союзной функции): кие, ки 'кто', мезе 'что', кона 'который', кодамо 'какой', косо 'где', косто 'откуда', ков 'куда' (по направлению), козо 'куда', 'в какое место', кува, куваня 'где', 'вдоль чего', кода 'как', 'когда', кодак 'как только', зяро 'сколько', зярдо 'когда', зярс 'до каких пор'.

Подчинительные союзы являются той частью лексики, которая, обладая формально-грамматическим, но не реальным значением, функционально выражают отношения синтаксико-стилистические, т.е. отношения, реализующиеся вне простого предложения. Они, связывая компоненты СПП, но, не являясь членами предложения, выполняют лишь служебные функции средств связи.

Союзные слова (относительные местоимения и местоименные наречия), в отличие от союзов, являются знаменательными словами и выполняют функцию одного из членов предложения. Они располагаются в придаточной части СПП и несут в себе определенную семантическую нагрузку.

Грамматическим средствам связи, находящимся в составе зависимого компонента, в главной части могут соответствовать соотносительные слова. Они связывают части СПП своим указательным значением, выполняя функции выделения, акцентирования содержания придаточного компонента и возможность внесения в смысл придаточного различных дополнительных оттенков. В качестве соотносительных слов в современном эрзянском языке выступают т-овые: тона 'тот', тоната 'тот самый', тосо 'там', тоско 'там же', тосто 'оттуда', тов 'туда', тозо, тозонь 'туда', тува 'там', 'по тому месту', тесэ 'здесь', теск, теске 'здесь же', тестэ 'отсюда', тев, тей 'сюда', тезэ, тезэй, тезэнь 'сюда' и т. д. и с-овые: се 'тот, та, то', секе 'тот же, этот же', сесэ 'там', сеск, сеске, 'там же, сразу', сестэ 'тогда, оттуда', сезэ, сезэй, сезэнь 'туда' и т д., а также истямо 'такой', истя, истяня 'так' указательные местоименные слова.

Показателем синтаксических отношений между компонентами CПП является порядок расположения частей. Он может быть фиксированным и нефиксированным. При фиксированном придаточная часть занимает строго определенную позицию по отношению к главной, при нефиксированном - придаточная может занимать разные позиции: препозицию, постпозицию, интерпозицию. Предложенный иллюстративный материал является доказательством того, что более устойчивым порядком компонентов характеризуются СПП, в которых компоненты связаны союзами, и зависимый компонент относится ко всему содержанию главной части. В некоторых СПП как, например, с придаточными следствия, изменение порядка частей невозможно, так как оно приводит к изменению смысла высказывания.

Согласно принципам семантико-структурной классификации, типовое значение - главный классификационный признак СПП. На данном основании в эрзянском языке мы выделили 12 типов СПП: атрибутивные, изъяснительные, времени, места, причины, образа действия, меры и степени, сравнительные, условные, уступительные, следствия, цели.

Типовое значение атрибутивных СПП - придаточная часть содержит определительную характеристику контактного слова (существительного или местоимения) в главной части. По характеру контактного слова различаются присубстантивные (атрибутивно-выделительные и атрибутивно-качественные) и приместоименные атрибутивные СПП. В предложениях данного типа роль средств связи выполняют союзные слова: кие 'кто', мезе 'что', кона 'который', косо 'где', косто 'откуда', ков 'куда', кува, куваня 'где', козо 'куда', зярдо 'когда', зярс 'пока', кода 'как', 'когда', кодамо 'какой' и союзы: штобу 'чтобы', буто 'будто', што 'что'. В присубстантивноатрибутивных CIJJL1 перед контактным существительным имеется позиция для ЛЕС (се 'тот, та, то', те 'этот', тона 'тот', не, неть 'эти', секе 'тот же, этот же'), которая может быть замещенной и незамещенной. Всем придаточным компонентам атрибутивных СПП с точки зрения их синтаксической характеристики свойственно постпозитивное употребление по отношению к определяемому слову главного компонента. Рассматриваемый нами иллюстративный материал показал, что в эрзянском языке присубстантивные преобладают над приместоименными атрибутивными конструкциями.

В изъяснительных СПП придаточная предикативная единица восполняет смысловую и структурную недостаточность контактного слова главной части и присоединяется к ней при помощи изъяснительных союзов: што 'что', штобу 'чтобы', буто 'будто', кадык 'пусть', кабу 'кабы', кода 'как' и союзных слов: ки, кие 'кто', мезе 'что', кодамо 'какой', косо 'где', косто 'откуда', ков 'куда', кува, куваня 'где', козо 'куда', зярдо 'когда', зярс 'пока', зяро 'сколько', кода 'как'. В составе СПП с придаточными изъяснительными выделили следующие семантические разновидности: объектно-изъяснительные (самый распростаненный тип), субъектно-изъяснительные и предикатно-изъяснительные. Все они обладают структурным признаком нерасчлененности. Порядок расположения компонентов относительно свободный. Однако преобладающими в эрзянском языке являются конструкции с постпозитивным расположением придаточного компонента.

Атрибутивные и изъяснительные СПП в целом употребительны в эрзянском языке и используются во всех стилях речи, ц

Типовое значение СПП времени - временная соотнесенность сообщаемого главной и придаточной частями. Данные предложения в основном имеют структуру расчлененного типа. Они двучленные. Значение одновременности - разновременности формируют два семантических подтипа СПП. Одновременность может быть полной или частичной. Разновременность в свою очередь включает в себя в качестве составных элементов протекание действия главного компонента до (значение предшествования) или после действия (значение следования) придаточного компонента. Главный и придаточный компоненты присоединяются при помощи союзных слов: зярдо 'когда', зярс 'пока', кода 'как', ков 'куда', кува 'где' и союза ансяк 'только'. Порядок следования предикативных частей в СПП данного типа нефиксированный.

В СПП с придаточными места сообщаемое в главной части локализовано в пространстве (место, направление), которое указано в придаточной. Пропозиционно эти предложения всегда двучленны, по структуре могут быть расчлененными и нерасчлененными. Средством связи компонентов данных СПП выступают пространственные союзные слова: косо 'где', косто 'откуда', ков 'куда' (по направлению), кува, куваня 'где' (по какому месту), козо 'куда' (в какое место). В качестве коррелятов могут соответствовать соотносительные слова тосо 'там', тесэ 'здесь', тосто 'оттуда', тестэ 'отсюда', тов 'туда' (по направлению вообще), тозо 'туда' (в определённое место), тува, сия, сияня 'там' (по определенному месту), выполняющие функции обстоятельств места. Порядок следования предикативных частей в СПП данного типа является нефиксированным.

Типовое значение СПП образа действия - содержание придаточной части восполняет качественный признак события (ситуации), обозначенного в главной части, со стороны способа его осуществления. Средством связи в придаточной служат союзы што 'что', штобу 'чтобы', буто 'будто', прок 'словно', а также союзное слово кода 'как'. Роль контактного слова выполняет наречие истя 'так'. В соответствии с этим способ соединения предикативных частей может быть местоименно-соотносительным: истя — кода 'так - как' или местоименно-союзным. Для данных СПП характерно постпозитивное расположение придаточной части.

В СПП с придаточными меры и степени придаточные компоненты выражают наибольшую или наименьшую степень какого-либо действия, качества, признака. Типовое значение СПП меры - характеристика количественного соотношения, представленная или как отношение равенства, или как отношение к пределу количества; степени — характеристика количественного соотношения, представленная как проявление силы или степени действия или признака, названного в главной части. В образовании СПП меры участвуют местоименно-соотносительные пары: зняро - зяро 'столько - сколько', зяро жо — кода 'столько же - как'; СПП степени - местоименно-союзные пары: истя - што 'так - что', истя — штобу 'так -чтобы', истямо - што 'такой - что'. Способ соединения предикативных частей (местоименно-соотносительный и местоименно-союзный) в целом определяет структурный тип СПП меры и степени - в большинстве своем это предложения нерасчлененного типа. Постпозиция придаточной части - характерная черта данных СПП.

Типовое значение СПП с придаточными сравнительными - событие,,, названное в главном компоненте, соотносится с событием, названным в придаточном, с целью выяснить сходство или различие между ними. Сравнение может быть реальным и ирреальным. В СПП реального сравнения сходство или различие соотносимых ситуаций представлено как реально существующее, а в СПП ирреального сравнения - как мнимо реальное: названная в придаточной части ситуация реально не существует, а лишь мыслится говорящим как предпологаемая, воображаемая. Главный и придаточный компоненты в предложениях данного типа связываются при помощи сравнительных союзов. По структуре СПП с придаточными сравнительными являются расчлененными.

В условных СПП событие (ситуация), названное в придаточной части, является предпосылкой, способствующей осуществлению того, о чем сообщается в главной части. Предложения этого типа отчетливо расчлененные и пропозиционно двучленные. Условные предложения имеют четко выраженную модальную специфику: они всегда содержат значение гипотетичности (предположения). В зависимости от степени гипотетичности различаются два модальных подтипа: СПП потенциально-условные (средства связи: союзное слово зярдо 'когда', союзы бути 'если', коли, кабу 'кабы') и СПП нереально-условные (коли бу 'коли бы', кабу бу 'кабы бы', бути бу 'если бы'). Порядок следования предикативных частей нефиксированный.

Типовое значение СПП уступительных - в придаточной части сообщается о следствии (результате), которое противоречит тому, что следовало ожидать из сообщаемого в главной части. С главными компонентами уступительные придаточные связываются союзами хоть, куш 'хотя', бути 'если', кадык 'пусть'. Структурный признак расчлененности последовательно представлен во всех СПП с придаточными уступительными. Придаточные уступительные по отношению к главному компоненту могут находиться в препозиции, интерпозиции и постпозиции.

В СПП с придаточными причины в придаточной части названа ситуация, обусловливающая то, о чем говорится в главной части. Рассматриваемые структуры семантически двучленные. Средства связи - союзное слово ков 'куда', простой союз мекс, мейс 'почему', составные союзы секс што 'потому что', секс мекс 'потому что, ибо, так как'. Структурный признак расчлененности / нерасчлененности зависит от того, в каком виде представлен формальный квалификатор подчинительной связи: если союз находится в структуре придаточной части, то предложение относится к расчлененному типу. Если же средство связи расчленено: один компонент находится в главной части, второй - в придаточной, то предложение относится к нерасчлененному типу.

Типовое значение СТЕП с придаточными следствия - ситуация, названная в придаточной части, вытекает из того, о чем говорится в главной части. Эти предложения имеют двучленную семантическую структуру, по структурному признаку данные СПП — расчлененного типа. Средство связи - подчинительный союз секс, секскак 'потому, поэтому'. Порядок следования предикативных частей в СПП с придаточными следствия фиксированный: придаточная часть всегда находится в постпозиции.

В СПП с придаточными цели придаточнй компонент называет ситуацию, являющуюся назначением, стимулом того, о чем говорится в главном компоненте. Данные конструкции семантически двучленные - сообщают о двух пропозициях. Придаточные компоненты присоединяются к главным заимствованным из русского языка союзом штобу 'чтобы' и исконно мордовским союзом кадык 'пусть'. В главном компоненте союзам могут соответствовать простые и составные соотносительные слова секс 'потому', сень кис 'для того', тень кис 'для этого'. Порядок следования предикативных частей в СПП с придаточными цели нефиксированный.

Рассмотренный нами иллюстративный материал является доказательством того, что в художественных произведениях на эрзянском литературном языке часто встречаются сложные по своей форме предложения, состоящие из главной предикативной части и нескольких придаточных. В отличие от описанных выше двучленных СПП, такие конструкции принято называть многокомпонентными. Их мы выделили в отдельную группу.

Как и любое СП, МКСПП обладает семантической цельностью, системой синтаксических отношений и связей, многомерностью структуры и многослойностью семантики. В МКСПП используются те же типы придаточных, что и в элементарном СПП. Отличие усложненного СПП от элементарного СПП не только в большом объеме, но и в большой семантической емкости.

Характерной особенностью организации МКСПП является наличие способов связи: последовательного подчинения, соподчинения (однородного и неоднородного) и их комбинаций.

При последовательном подчинении придаточные образуют цепь: первый относится к главному компоненту, второй - к первому придаточному и т. д. Каждый из придаточных при вышеуказанном подчинении выступает в роли главной части по отношению к следующему придаточному.

При соподчинении все придаточные относятся непосредственно к главному компоненту: к отдельному слову или всей главной части в целом.

Соподчинение является однородным, если придаточные — однотипные по семантике и относятся к одному и тому же слову главного компонента или ко всему содержанию главного компонента в целом; неоднородным, если придаточные разнотипные по значению, а также однотипные, но относящиеся к разным словам главного компонента.

Комбинации вышеназванных типов связи образуют МКСПП смешанного типа.

Ни соподчинение, ни последовательное подчинение не могут быть реализованы только двумя компонентами — тем минимумом, при котором образуется элементарное СП. Для реализации этих связей необходимы минимум три компонента, а комбинации указанных связей возможны лишь при большем, чем три компонента, числе.

Необходимо подчеркнуть, что МКСПП чаще встречаются в стилях письменной речи и в языке художественной литературы. В разговорном стиле данные предложения встречаются очень редко, особенно МКСПП смешанного типа. (Структура и семантика сложноподчиненных предложений в эрзянском языке. Цыплякова О.Ю.)

Во введении определяется объект исследования, обосновываются его актуальность, научная новизна, раскрываются цели и задачи, теоретическая и практическая значимость, указываются методы и источники исследования

В первой главе «Теоретические основы исследования темпоральности и локальности в эрзянском и английском языках» анализируются вопросы языкового представления пространства и времени и проблемы их сопоставления в эрзянском и английском языках Спектр проблем, связанных с этими категориями, очень широк. Их универсальность для человеческого сознания и бытия обусловливает интерес к ним в разных науках. Что касается исследований в области языкознания, основными вопросами категоризации пространства и времени являются установление их статуса в языке, а также анализ семантической структуры полей пространственных и временных понятий с целью выделения типологических языковых концептов

В фокус внимания исследователей попадают вопросы формирования представлений о пространстве и времени, выявление семантических особенностей, определения терминов «пространство» и «время», вопросы о происхождении категорий в сознании, а также о способах их языковой экспликации

Сопоставительный анализ языковых фактов разноструктурных языков позволяет обнаружить новые элементы, остающиеся за пределами внимания при их отдельном рассмотрении. В соответствии с данным постулатом в работе используется метод сопоставительного анализа способов выражения категорий пространства и времени в эрзянском и английском языках, принадлежащих к разным группам. Выбор языка сопоставления не случаен в последнее время все более актуальной становится проблема преподавания иностранного языка в национальных школах и вузах, одним из принципов которого является учет родного языка учащихся. Использование сопоставительных материалов позволяет лучше понять структуру сравниваемых явлений, выделить трудности фонетического, грамматического и лексического характера, прогнозировать интерференцию, облегчить процесс вхождения в изучаемый язык, снять лексические трудпост и при его усвоении.

Во второй главе «Способы выражения категорий пространства в языке» рассматриваются различные языковые средства, служащие для выражения пространственных отношений в предложении, а именно падежные словоформы, послелоги, наречия эрзянского языка и их аналоги в английском языке. Для их описания используется метод ступенчатой идентификации, разработанный А. А. Закарян, при помощи которого представляется возможным выделить в семантической структуре описываемых частей речи две группы компонентов на основании их различной роли в определении координации объектов. Согласно этой методике определение слова сводится к слову-идентификатору и словарному конкретизатору, где идентификатор понимается как главный элемент развернутого определения, который указывает на самые общие признаки определяемого слова, но не исчерпывает содержания последнего.

Для выражения пространственных отношений в эрзянском языке используются падежные формы инессива, элатива, латива и пролатива Аблатив, занимая промежуточное положение между субъектно-объектными местными падежами, кроме своих основных значений может выражать и пространственные отношения Подобное отличает и датив Данные падежи возможно подразделить на падежи, выражающие статическую объекта (CJI) и динамическую (ДЛ) локализацию объекта.

Падежи со значением места указывают на место пребывания, совершения действия или на место, где выявляются состояние или признаки предмета и отвечают на вопрос косо? - «где?» К этому ряду относится инессив. Отношение места, передаваемое данной формой, может быть как конкретным, так и абстрактным Форма инессива дает указание на место, в границах, пределах, на поверхности которого кто-либо или что-либо находится, пребывает, что-либо совершается, происходит.

В английском языке данная характеристика взаимного расположения объектов передается предлогами статической локализации, которые указывают на место нахождения объекта, а также на место протекания действия при условии, что в процессе всего действия пространственная координация остается неизменной, точнее, не изменяется взаиморасположение описываемого объекта и ориентира.

В зависимости от значения дифференциального компонента, определяющего характеристику взаимного расположения объектов, языковые средства (падежи и предлоги), реализующие значение статической локализации, объединяются в подгруппы, указывающие на положение, совпадающие с локализацией ориентира. Прясонзо шапкась пушазь чинемень кедьсэ (Абрамов 1988 57) - Шапка на его голове с собольей опушкой. Положение внутри ориентира: Улъяиовскойсэ се шкастонть эрясь комиссаронть авазо Анна Фоминична, тейтернетнень бабаст (Любаев 1994 57) - В Ульяновске в то время жила мать комиссара, Анна Фоминична, бабушка девочек.

В английском языке подобное положение передается предлогами about, at, with Idle men standing about street corner (Jerome 1993 45) - Странные мужчины стояли на углу улицы they packed the pies at the bottom (Jerome, 1993 30) - Они складывали пироги на дно сумки I left keys with ту wallet (Jerome 1993 25) - Я оставил ключи в кошельке.

Пространственные послелоги, сочетаясь с именами в глагольных сочетаниях, создают послеложные конструкции, которые выражают разнообразные оттенки пространственных значений одни - отношения в пределах данного предмета, другие - вне его границ, третьи - внутри и вне границ предмета.

Предлоги и послелоги пространственной координации при актуализации в их значениях компонента СЛ служат обозначением места расположения объектов или протекания действия. При актуализации компонента ДЛ те же послелоги и предлоги или указывают на конечный пункт движения (велькссэ, above -"над", ало, алое, down - "вниз, под", in - "в", вакссо, near - "около, рядом" и т. д.), или обозначают место как трассу, путь движения объекта (малава, about -"около", троке, across - "через", перька, around - "вокруг", и т д.).

По соотнесенности корневых элементов пространственные послелоги эрзянского языка можно разделить на две группы серийные и несерийные. К серийным относятся те, которые происходят от одного слова и образуют трех- или четырехчленные ряды, соотносительные с местными падежами имен элативом, иллативом, пролативом (нахождение в чем-либо, приближение к чему-либо, вхождение во что-либо, направление от чего-либо, кого-либо, передвижение по чему-либо).

Несерийные послелоги восходят или к неоформленной основе одного слова, или к одной-двум формам какого-либо имени. Среди них можно выделить как собственно мордовские послелоги, так и заимствованные или образованные от слов, воспринятых из других языков.

Подобно падежным формам имен существительных, выражающих пространственные отношения, представляется возможным выделить следующие два ряда значений послелогов места и пространственного направления

Послелоги со значением места указывают на местонахождение предмета. Все они отвечают на вопрос косо? - "где?" и в большинстве своем являются застывшей формой инсссива. Управляемые ими слова выступают в номинативе, генитиве основного, указательного и притяжательного склонений. Многие послелоги этой группы синонимичны, хотя каждый имеет свои оттенки и нюансы ало - "под", боксо, вакссо, маласо - "возле, около, вблизи", чиресо - "возле, у", велькссэ - "над", куншкасо, потсо - "в, в середине, внутри", лапгсо - "на", песэ - "у, в конце", каршо - "перед, против, напротив", крайсэ - "у, на краю", Пеле - "на", ютксо - "между, среди", удало, экшсэ, томбале - "за, по ту сторону", эй-сэ - "в".

В своей работе мы составили структурные модели, состоящие из падежной формы имени существительного и послелога, выражающие совместно то или иное грамматическое значение пространства или времени.

Подобно падежным формам и предлогам, обозначающим статическую локализацию, послелоги представляется возможным объединить в подгруппы, определяющие положение, совпадающее с локализацией ориентира N gen, nom + Р лангс, лапгсо "на". В английском языке подобное значение передается при помощи предлогов on - "на", over - "на", upon - "на, сверху"; положение внутри ориентира N nom, gen + Р поте, потсо - "в". В английском языке соответствия дают предлоги inside - "внутри", within - "в пределах";

положение около ориентира: N nom + Р ало - "под", экшсэ - "за", икель-де - "перед", лангс, лангсо - "у, на", N gen + Р вакссо - "у, возле", маласо -"вблизи". Данному положению в английском языке соответствуют предложения с предлогами about - "около, вокруг", around- "около, вокруг", at - "близ, у", beside - "рядом", by - "около, при", near - "рядом, близ", on - "на", over -"над, на", round - "вокруг", toward - "по направлению к, вперед",

положение перед ориентиром N gen + Р икеле, икельга - "перед", каршо -"перед, напротив", N gen + Р икелев - "вперед", икеле - "перед". В английском языке данное положение передается предлогом before - "перед"; положение позади ориентира N gen + Р томбапе, удалдо - "за", N пот + Р экшсэ - "за". В английском подобное положение передается предлогами after - "за" , behind - "за, позади", beyond - "за", past - "мимо, позади", without - "за, вне"; положение напротив ориентира: N nom, gen + Р каршо - "напротив, против", N gen + Р ендо - "со стороны", N nom + Р экгисэ - "за". В английском это положение передается предлогами across - "напротив", against - "напротив, против", opposite - "напротив, против", over - "напротив"; положение над ориентиром N gen + Р лангс, лангсо - "на, над", велькс, велькссэ - "над". В английском это значение передается предлогами above -"над", over - "над", up - "сверху, над"; положение под ориентиром: N nom, gen + Р ало - "под". В английском языке данное положение возможно передать предлогами below - "под", beneath - "под", down - "снизу под", under - "под", underneath - "под"; положение между ориентирами N nom + Р ютксо - "среди", юткова -"между". В английском языке положение между ориентирами передается предлогами among - "среди", between - "между"; положение вокруг ориентира N gen + Р перька - "вокруг". В английском языке данное положение возможно передать предлогами about, around, round -"вокруг"; положение вдоль ориентира N nom + Р чирева - "по берегу", куеалт -"вдоль", N gen + Р чирева - "вдоль". В английском языке это значение передается при помощи предлога along; положение поперек ориентира N gen + Р троке - "через". В английском языке употребляется предлог across - "через".

В эрзянском языке существуют послелоги, которые отражают положение в центре ориентира N gen, nom + Р куншкас - "в центр", куншкасо - "в центре". В английском языке предлогов, выражающих данное значение, нет. Подобное положение передается при помощи других лексико-грамматических средств.

Помимо этого в английском языке существует предлог, реализующий положение вне пределов ориентира off - "вне, за пределами".

Таким образом, наиболее нейтральные послелоги в эрзянском и предлоги в английском языках указывают просто на местоположение объектов. В эрзянском к таким послелогам мы относим ало "под", лангс "на", экшсэ "за", поте "в". В английском языке, по мнению Г Кларка, к данной группе относятся предлоги at "у, в", on "на", in "в" (Clark 1971 40). Иначе они характеризуются как неориентированные предлоги, в отличие от всех остальных предлогов, содержащих ориентированные, относительные компоненты - икельде, before "перед", вакссо, near "у, возле", маласо, around "вблизи", томбапе, after "за", кар-шо, opposite "напротив", юткова, between "между", кувалт, along "вдоль", перь-ка, round "вокруг", и, которые характеризуются как ориентированные или относительные предлоги. Локализация объектов, обозначаемая относительными предлогами, осуществляется с указанием на точку отсчета, на другой объект, служащий ориентиром, относительно которого определяются пространственные координаты исследуемых объектов, с включением в ориентацию субъекта речи, некоего наблюдателя, с точки зрения которого и воспроизводится описываемая ситуация.

Отличительная особенность предлогов и, вероятно, послелогов, содержащих относительные компоненты, заключается в том, что своей взаимообратимостью они дают возможность описывать одну и ту же реальную ситуацию с разных точек зрения даже при условии объективной ориентации (указание на объект). Нами выделены 30 структурных моделей, состоящих из имени существительного и послелога, выражающих статическую локализацию.

Все наречия, служащие для выражения пространственных отношений в исследуемых нами языках, так же как падежи, послелоги и предлоги, имеют значения места и пространственного направления.

Наречия со значением места указывают местонахождение предмета, которое может быть как внешним {ало, down "внизу", бокасо, боксо "сбоку", вакссо, near "рядом", икеле, ahead, before, in front "впереди", лангсо, above, up "наверху", маласо, near "вблизи", удало, behind "сзади", вере, above, up "наверху"), так и внутренним (куншкасо "в середине", потсо, inside "внутри"). Используя классификацию, предложенную Н.А. Щанкиной (Щанкина 1980. 105), в зависимости от выражаемых оттенков значения, мы подразделяем наречия места на ряд групп:

1) наречия, передающие нахождение предмета внизу (ало, down, below-"внизу", масторо, on the ground - "внизу, на полу, на земле"),

2) наречия, выражающие местонахождение предмета наверху (вере, above, up - "наверху", лангсо, over - "сверху"),

3) наречия, обозначающие местонахождение предмета вблизи, рядом (-"рядом, около", маласо, near by - "вблизи, около, поблизости", боксо, бокасо - "под боком, рядом, в стороне", кувалт - "вдоль чего-либо"),

4) наречия, указывающие местонахождение предмета впереди (икеле, ahead, before - "впереди");

5) наречия, свидетельствующие о местонахождении предмета позади, вне пределов ориентира (удало, behind - "позади, сзади", outside - "вне, снаружи"),

6) наречия, имеющие значение местонахождения предмета внутри (потсо, inside - "внутри", куншкасо - "в центре, в середине"),

7) наречия, выражающие неопределенное местонахождение предмета (косо-бути, somewhere - "где-нибудь", кой-косо, anywhere - "кое-где", косояк - "где-то", косо-косо, elsewhere - "где-либо, где-нибудь", косо, where - "где", тия-тува - "там-сям"),

8) наречия, свидетельствующие об отвлеченно-обобщенном или неустановленном местонахождении предмета (moco, there - "там", тесэ, теске, here - "здесь", те пеле - "на этой стороне", перть-пеле, перть-пельга, round, around, about - "кругом, вокруг", томбале - "на той стороне", васоло, товоло, far - "далеко ", товоло - "там ", косояк, nowhere - "нигде")

В эрзянском и английском языках динамическая локализация выражается при помощи падежей, послелогов и предлогов, указывающих на изменение пространственной координации объектов в момент их перемещения.

В отличие от средств СЛ падежи эрзянского языка, выражающие ДЛ, представляется удобным рассмотреть отдельно от послелогов и предлогов, так как это достаточно большая группа средств выражения интересующей нас категории.

Падежи со значением пространственного направления (ДЛ) указывают на изменение местоположения предмета и подразделяются на три группы.

падежи, отвечающие на вопрос косто? - "откуда?". К этой группе относятся элатив и аблатив;

падежи, отвечающие на вопросы козо? ков? - "куда?". В эту группу входят иллатив, элатив и датив;

падеж, отвечаюющий на вопросы кува? куваня? - "где? по какому месту?". К этой группе относится пролатив.

Форма элатива показывает место, откуда, из которого, с поверхности которого уходит, удаляется, отправляется что-либо, кто-то уходит, встает. Выступая в своей основной функции, элатив в сочетании с глаголами движения указывает на направление движения от конкретного места, из внутренних пределов предмета, с какой-либо стороны, на исход действия.

К данной группе падежей мы относим также аблатив. Основное его значение - указание на место или предмет, от которого, с поверхности которого или из внутренних пределов которого начинается, исходит движение.

Во второй группе падежей, выражающих пространственное направление иллатив указывает на предмет, во внутренние пределы которого осуществляется движение, с которым происходит соприкосновение или сталкивание другого предмета, некоторый предел в пространстве. В форме латива обычно выступают существительные, обозначающие предметы, которые имеют пространственные измерения и способны вместить в себя другой предмет. Основное значение латива - внешненаправительное, не подразумевающее проникновения в само место назначения. Латив также обозначает конкретное место, куда направлено действие, неопределенное место (собственно лативное значение), направление действия с целевым значением, место, в пределах которого распространяется, размещается что-либо. При выражении пространственных отношений датив указывает на лицо или предмет, к которому кто-либо, что-либо направляется, стремится, а также обозначает направление в сторону предмета.

К третьей группе падежей, выражающих пространственные отношения, относится пролагив, указывающий на место или предмет, по внешней стороне которого кто-либо, что-либо двигается, переходит, переносится, на направление движения через, сквозь что-либо, место или предмет, служащий для размещения или рассеивания других предметов, место или предмет, к которому направляется действие другою предмета или лица.

Другим средством выражения динамической локализации предмета в эрзянском языке являются послелоги со значением пространственного направления. Мы подразделяем послелоги на три группы.

Послелоги первой группы указывают на направление движения к предмету, на объект, по отношению к которому осуществляется это движение. Кроме этого общего значения каждый из послелогов обладает и частными, отличающими одну послеложную конструкцию от другой. Это послелоги бокас, бокав, ваксс, малав, чирес, пелев - "к, около, возле, близ, в сторону, в направлении", ввльксс - "над", видьс - "у", "до", юткс - "в", "между", кутикас - "в", "на середину", поте - "в", пряс - "на", удалое - "за", "позади", экшс - "за", эйс - "в", "во". Представляется возможным послелоги этой группы идентифицировать с предлогами английского языка, указывающими на движение с конечным достижением или с целью достижения контакта с ориентиром. К данной группе относятся следующие модели N gen, пот + Р алое "под", N пот, gen + Р экшс "за", N gen + Р икеле "перед", N gen + Р ваксс "рядом", N gen + Р вельксстэ "над", N gen + Р малас "близ", N gen + Р видьс "до". В английском языке к этой группе можно отнести предлоги against "к",for "для", mío "в, вовнутрь", on "на", to "к, по направлению к", toward (-s) "к";

движение, направление к поверхности ориентира N gen, nom + Р лангс "на". В английском языке движение, направленное на поверхность ориентира передается предлогами on "на", onto "на", over "на, к ", upon "на";

движение, направленное внутрь ориентира N gen + Р потсо "внутри". В английском языке это значение передается предлогами in "в", inside "в, вовнутрь", into "в, вовнутрь";

движение, направленное к месту около ориентира N gen + Р малас "близ, рядом", N gen + Р енов "в сторону", N gen + Р пелев "в сторону". В английском языке данное движение передается предлогами by "к", to "к", towards "к, по направлению к".

Послелоги второй группы прямо противоположны послелогам с илла-тивным суффиксом и выражают идею удаления от какой-то части предмета или определенного места в пространстве. К этой группе относятся алдо - "из-под", бокасто - "от, возле", вакссто - "от", маласто - "от, от ближнего места", чирестэ, ендо - "от, с, со, из", пельде - "от", эйстэ - "от, с, со,из", лангсто - "с, со", прясто - "с, со", у дал до - "из-за", экшстэ - "из-за" , томбапъде - "из, с той стороны".

К данной группе мы относим следующие модели N gen + Р куншкасто "из середины", N nom + Р алдо "из-под", N gen + Р чирес "к", N gen + Р экшстэ "из-за", N gen + Р эйстэ "от", N gen + Р ендо "со стороны", N gen + Р икельде "от". В английском языке данной группе послелогов соответствуют предлоги, обозначающие движение, направленное за пределы ориентира out "от", outside, "за пределы, наружу".

Послелоги третьей группы употребляются в тех случаях, когда нужно уточнить место, пространство или предмет, по которым распространяется то или иное действие, преимущественно связанное с движением. В нее входят послелоги алга - "под", бокава - "возле", вакска - "мимо, вдоль", малава - "около", икельга, икеле, икелев - "перед, впереди", крайга - "вдоль, по", чирева - "по", кувалт, кувалма - "по, вдоль", ланга - "по", эзга - "по", куншкава - "по, посередине", потмова, потсо - "в, внутри", юткова - "между, среди", пельга - "по, у", троке - "поперек, через", удалга, удало - "за", экшка - "за", каршо - "напротив", келес - "по всей территории", лангс - "на".

Как и предлоги английского языка, эрзянские послелоги данной группы образуют следующие подгруппы, указывающие на движение, направленное к поверхности ориентира N nom, gen + Р лангс "на". В английском языке данное направление выражается предлогами, которые по значению совпадают с послелогами первой группы, движение, направленное к месту перед ориентиром N gen + Р икелев "перед" , N gen + Р икеле "перед". Предлог before "перед" английского языка передает подобное движение, движение, направленное к месту позади ориентира, или движение вслед за ориентиром N gen + Р лангс "вокруг" , N nom + Р мельга "за" , N gen + Р удало "за". В английском языке этот характер движения передают предлоги after "за", around "около, вокруг", behind "позади", beyond "позади", round "около, вокруг", before "перед";

движение, направленное к месту напротив ориентира N gen + Р икелев "перед", в английском языке - against "напротив", opposite "напротив",

движение, направленное к месту над ориентиром N gen + Р пряс "на", N iness + Р ланга "на". В английском языке подобное направление передается предлогами above "на, над", over "над", up "на, над",

движение, направленное к месту под ориентиром N gen + Р алое "под", N nom + Р лангсто "с, под", в английском - under "под", underneath "под",

движение, направленное к месту между ориентирами N gen, nom + Р куншкав, куншкас "на середину", N gen, nom + Р ютксо, юткс "среди", N gen + Р юткова "среди". В английском языке подобное направление передается предлогами among "среди", between "между",

движение вокруг ориентира N gen + Р перька "вокруг", about, around, round "вокруг",

движение вдоль ориентира N gen + Р кувалт "вдоль", N gen + Р кувалма "вдоль", N gen + Р чирева "вдоль", N gen + Р ланга "по", N gen + Р юткова "по середине". В английском языке предлоги along "вдоль", by "к", down "к", over "над", up "на, вверх " передают подобное значение,

движение через ориентир, в поперечном срезе N gen + Р троке "через", в английском - across "через", движение мимо ориентира N gen, nom + Р вакска "мимо", в английском -by, past "мимо",

движение, пересекающее ориентир N gen + Р троке "через", в английском языке - through "через",

движение, осуществляемое в разных направлениях: N gen + Р келес "по". В английском языке движение по разным направлениям передается предлогами about "по, вокруг", throughout "по, в разных направлениях".

Отмечаются также случаи смешанной локализации. Особенно ярко это проявляется в устной речи.

Среди средств выражения динамической локализации объектов в пространстве нами выделено 57 структурных моделей.

Очень часто комбинаторика интегрального и дифференциального компонентов является внутренней, так как осуществляется в рамках семантики данных единиц. Этим можно объяснить факт параллелизма в употреблении предлогов и послелогов, что служит проявлением определенных отношений, выражающих место нахождения объекта, конечную и начальную точку движения, объединенные общим выражением одного смысла.

Следствием способности предлогов и послелогов реализовать значения различных локализаций является их возможная многозначность в речи. В зависимости от того, что определяется - конечная точка или же траектория движения, высказывания могут иметь различную интерпретацию.

Наречия со значением пространственного направления по своей семантике весьма разнообразны. В различных наречных конструкциях выражаются тончайшие нюансы движения предмета по всем линиям координат Можно выделить следующие оттенки:

1) движение вниз, снизу, понизу, по нижней части поверхности (алое, down "вниз", ачдо, from below "снизу", ama "понизу", масторов "вниз, на землю");

2) движение вверх, сверху, поверху (верев, up, upwards "вверх, наверх", верде, above, over "сверху", верьга, high "поверху, верхом, высоко", лангс "вверх лангсто "сверху", ланга "поверху"),

3) движение предмета близ, рядом (вакссо, ваксс, near, about, round "рядом", малава, by "близко, около", вакссто "сбоку", маласто "с близкого места", вакска, past, by "мимо", малав "ближе", васолга "далеко"),

4) движение вперед, спереди (икелев, on, forward, ahead, omvard "вперед", икельде, ahead, т front, before "спереди", икельга "впереди, по передней части", far "далеко, дальше", каршо "навстречу");

5) движение назад, сзади, по задней части предмета, вне пределов ориентира (удалое, back, backwards "назад", удалдо, behind "сзади, позади чего-либо", away, apart "прочь, вне, за");

6) движение вовнутрь, в центр, изнутри, с середины по внутренней, по центральной части (куншкав, кутикас "в середину", куншкасто "из середины, из центра", куншкава "по середине", потмов, inside "вовнутрь", потсто, outside "изнутри", потмова "по внутренней части");

7) обобщенно-отвлеченное направление куда-либо, откуда-либо, по какому-либо месту (тов, there "туда", тозо, there "туда", тезэ, тей, here "сюда", тосто, from there "оттуда", тестэ, from here "отсюда", тестэнъ-тостонъ "с разных мест", товолдо "оттуда", товолов "туда", коволдо "откуда", right "направо", left "налево", тоско "там же");

8) неопределенное направление куда-либо, откуда-либо, по какому-либо месту, т е. направление движения предмета без указания линий координат, или отрицание направления (ков "куда", ков-бути, "куда-то", козо-бути "куда-нибудь", кой-ков "кое-куда", козо-козо "куда-нибудь", ков-ков, elsewhere "куда-то", косто-бути "откуда-нибудь", кой-косто "откуда-то", костояк "откуда-нибудь ", косто-косто "откуда-нибудь", кува-бути "где-то", "по какому-то месту", ковгак "куда-то", косто-бути "откуда-то "). В английском языке данной группе наречий соответствуют somewhere, anywhere, nowhere, которые имеют значение неопределенного направления и употребляются в разных типах предложений в утвердительном, вопросительном и в лаконичных ответах соответственно.

Наречия места, выражающие пространственные отношения, являются сложной и весьма богатой различными семантическими оттенками и нюансами грамматической категорией, которая, как и часть речи в целом, отличается по своим морфологическим, синтаксическим и семантическим признакам от других частей речи.

В третьей главе диссертации «Способы выражения временной координации в эрзянском и английском языках» рассматриваются языковые средства, способствующие выражению категории времени. К этим средствам мы относим падежные словоформы, послелоги, предлоги и наречия временной координации.

Языковыми средствами временной координации мы называем слова, значение которых ориентировано на установление временных соотношений между событиями.

Аналогично средствам выражения пространственной координации предлоги английского языка, послелоги и падежные словоформы временной координации эрзянского языка также способны реализовать как статическую, так и динамическую координацию событий, процессов, действий во времени и соответственно подразделяются на средства выражения статической и динамической локализации.

Средства выражения CJI соотносят действие (процесс) с определенным моментом на временной шкале самс кудов кавто чассто, came home at 2 o'clock - " прийти домой в два часа", или же со временем совершения другого действия Войскатненъ веляетома шкасто, at the return of the Army - "во время возвращения войск".

Временные средства, реализующие ДЛ, характеризуют действие как занимающее определенную протяженность во времени, соотносят действие не с моментом, а с периодом времени. Колмо пень ютазь, three years from that day-"три года спустя", Мои карман учомо 10 часос, I shall wait till 10 o'clock - "Я буду ждать до 10 часов", Телень шкасто, during the winter - "зимой".

Временная оценка, как она определяется в логических теориях времени, всегда является установлением взаимного положения во времени двух событий. Указать временное положение какого-либо события — значит сказать, совершается оно до некоторого другого события, после него или же одновременно с ним. Поэтому данная триада временных отношений — предшествование, совпадение, следование - и составляет основную сетку определений временной координации событий.

Нами было отмечено, что темпоральность находит непосредственное выражение в тех случаях, когда в эрзянском языке послелог, а в английском предлог сочетается с единицами времени, как календарными, так и некалендарными (2 част, 2 o'clock "два часа", недлячи , Sunday "воскресенье", март, March "март", час, hour "час", чи, day "день", недля, week "неделя", ие, year "год", (опеке, morning "утро", пелеве, midnight "полночь" и т. д.), для выражения временной отнесенности.

Значение темпоралыюсти выражается опосредованно, когда эрзянские послелоги и английские предлоги сочетаются с единицами, обозначающими действие, процесс, явление и т.д. В этом случае основное действие высказывания соотносится во временном плане с названным действием, процессом, а точнее с моментом времени, когда это действие совершается, или же с периодом времени, необходимым для его протекания, завершения. В то же время само определяемое действие характеризуется периферийностью по отношению к сопровождающему его моменту времени. Первостепенное значение приобретает именно временной план (момент или период) совершения данного действия, процесса. Большинство эрзянских послелогов и английских предлогов способно выражать значение темпоральности как непосредственным образом, так и опосредованно. Таковы, например, послелоги мейле, английский предлог after "после", те шкадонть мейле "после этого времени", шкастонзо "вовремя", along "во время", at "в", икеле, before "раньше, до", мейле, behind "после", шкань ютазь, in "в, через", on "в, во", over "спустя, через некоторое время", мейле, past "после", since "с, со", перть, throughout "в течение" и т. д.

Для выражения временных отношений в эрзянском языке используются падежные словоформы элатива, иллатива, инессива, пролатива, аблатива, номинатива и датива. Аналогично падежам, выражающим пространственные отношения, мы разделили падежи на выражающие статическую и динамическую локализацию во времени.

В английском языке временные отношения в предложении передаются прежде всего временными формами глагола. Предлоги же являются второстепенным средством выражения данной категории, и, совместно с формами глагола-сказуемого, определяют временную картину предложения.

К падежам, выражающим статическую локализацию, мы относим инессив, пролатив, аблатив, датив. Средства выражения СЛ соотносят действие (процесс) с определенным моментом на временной шкале. Существительные в форме инессива способны выражать возрастной этап чего-либо, кого-либо, определенный период какого-то промежутка времени.

Со значением времени пролатив в эрзянском языке функционирует лишь тогда, когда в семантике имени наличествует признак времени и указывает при этом на определенный момент совершения действия (сешкатонть марявсь увт - "в то время послышался гул"). В английском языке данную функцию выполняют предлоги оп "на", т "в", at "в", as "как только", white "в то время, как", которые совместно с существительными временной семантики и довольно часто с глаголами в формах Continuous (Progressive) уточняют время совершения действия или события.

Сочетаясь с отглагольными именами, аблатив указывает на начало протекания действия или следование одного события за другим. В этом значении аблативные формы имени чаще всего выступают в конструкциях с временными послелогами (чинзэ валгомадо икеле "до захода солнца", чинзэ лисемадо мейле "после восхода солнца"). В английском языке эта роль отведена предлогам after "после", before "до".

Имена существительные в форме датива, как и остальные конструкции с субъектно-объектными падежами, для передачи временных отношений служат весьма редко. В диалектах эрзянского языка имя существительное в форме датива может указывать на предел времени. Чаще всего на временные отношения указывают те имена существительные в форме датива, в семантике которых уже имеется значение времени.

В английском языке предел во времени очень часто передается предлогом by и формой сказуемого в Perfect Tenses.

Темпоральные отношения динамической локализации в эрзянском языке выражаются элативом, иллативом и гораздо реже формами номинатива. Этатив с временным значением взаимозаменяемы с формами аблатива в том же значении. Это явление не случайно. Оно обусловлено морфологической и семантической близостью данных падежных форм. Элатив времени в эрзянском языке весьма распространен, при этом им обозначается время не только в ограниченных пределах, но и не ограниченное каким-либо промежутком. Сочетаясь с глаголами, форма элатива выражает, начало протекания действия, (в английском языке очень часто в этом значении употребляется предлог since "с каких-то пор"), продолжительность действия во времени (в английском языке передается глагольными формами Continuous и предлогами for "в течение", during "в течение, во время", through "через, во время", along "вдоль, в течение". Данный падеж указывает также на повторяемость, регулярность, постоянство действия. При этом время окончания действия оформляется иллативом. Для английского языка характерен предлог in "в, во время". Элатив может указывать на определенный момент времени, возраст, части суток, дни недели, календарные дагы и т.д. В этом значении его формы называют время совершения действия более конкретно. В английском языке эту функцию выполняют предлоги at "в", on "в, на".

Для передачи временных отношений в эрзянском языке иллативная форма употребляется значительно реже, чем для выражения пространственных отношений. Временное значение обозначают лишь те иллативные формы имен, у которых оно имеется в семантике. Формой иллатива обычно выражается конкретное время совершения действия и его продолжительность. Следует иметь в виду, что на продолжительность, длительность действия чаще всего указывает числительное, стоящее перед иллативной формой существительного, обозначающего время, которое может указывать предел действия во времени (важо-демс обеде "работать до обеда"). Эта форма часто сочетается с аблативом и пролативом, подчеркивая при этом повторяемость действия во времени (касомс чисто чис "расти день ото дня"), начало и окончание действия. В английском языке на продолжительность действия во времени указывают предлоги for "в течение, в продолжение", in "в", during "во время".

Среди многообразных функций номинатива обстоятельственная функция времени наименее распространенная. Номинатив в данном значении показывает длительность, продолжительность действия во времени и отвечает на вопрос "как долго?", сочетаясь при этом с числительными или другими словами количественной семантики (арасель пиле иеть "не был четыре года", ютасть вете иеть "прошло пять лет"). В английском языке данной падежной форме соответствуют те же предлоги, которые указывают на продолжительность действия во времени.

Послелоги, выражающие временные отношения в эрзянском языке, составляют небольшую группу. Они сочетаются либо с существительными, в семантике которых наличествует значение времени, либо с оттагольными именами, обозначающими время или действие, указывая при этом на время совершения действия, приблизительное время его окончания, последовательность действий во времени, а также некоторый предел во времени.

В английском языке соотнесенность во времени обозначается посредством предлогов 2 групп предлогов, реализующих только временную координацию, и предлогов, совмещающих пространственную и временную координацию.

Поскольку временные предлоги ориентированы только на выражение двух временных параметров (момента и периода времени), параллелизма в их употреблении не наблюдается. Не характерно для временных предлогов и проявление многозначности в речи. Анализ текстов показал, что временное значение в предлогах может быть выражено как непосредственно, так и опосредованно.

Все послелоги со значением времени отвечают на вопрос зярдо? "когда?", и, сочетаясь с именами существительными, указывают на:

1) продолжительное время совершения действия. К данной группе послелогов мы относим послелоги пиигстэ, перть "в течение, во время, в период, при, на, в". Послеложные конструкции образуются в сочетании имени существительного в форме генитива основного, указательного и притяжательного склонения и послелога. Названные послелоги в сочетании с именами существительными со значением состояния и именами действия указывают на время совершения действия в период обозначенного управляемым именем состояния или действия- N gen + Р перть, пингстэ "в течение, во время". В английском языке к данной группе можно отнести предлоги during "во время", for "во время, в течение",

2) время протекания действия относительно другого действия или определенного момента - ориентира во времени. К данной группе относятся послелоги пингева, шкасто "во время, в", которые образует послеложные конструкции в сочетании с именами существительными в абсолютной форме N nom + Р шкасто "во время" (в английском - предлоги at "в, во время", while "пока, в то время как"),

3) последовательность действий во времени. Сюда относятся послелоги икеле " до, перед, за", икельде "за, перед", каршо "накануне", маласо "около", маласто "близ", мете "после, через", ланга "по, на". Их можно подразделить на несколько групп

а) послелоги, указывающие на действия, происходящие до определенного момента N abl + Р икеле "до, перед", before "до, перед",

б) послелоги, указывающие на действия, происходящие после определенного момента N abl + Р мейле "после", after "после",

в) послелоги, указывающие на действия, происходящие в определенный момент времени N gen + р марто "с", N nom + Р ланга "по", N gen + Р куншка-не "в середине". В английском языке на определенный момент времени чаще всего указывают глагольные формы времен группы Continuous, а также предлоги on, in, at "в",

4) некоторый предел во времени N nom + Р малав "к", N gen + Р ютазь "через" (в английском - предлоги as "как только", т "в".

Значения пространства и времени, передаваемые с помощью послелогов и предлогов, очень тесно переплетаются между собой и как бы вытекают одно из другого. При рассмотрении наличия и взаимосвязи пространственных и временных значений в послелогах и предлогах можно выделить следующие их группы:

1) послелоги и предлоги, обозначающие только пространственные отношения (ало, beneath "под, ниже", off"вне, из", outside "снаружи", каршо, opposite "напротив", еельксэ, up "над" итд),

2) послелоги и предлоги, которые в современном эрзянском и английском языках обозначают временные отношения, но временные значения развились на основе пространственных, которые ряд из них до сих пор сохранили в своей семантической структуре (те шкае, семе зяре, till "до тех пор", until "до тех пор, пока не", перть, during "в течение, во время", cede мете, since "с каких-то пор" и т.д.)

3) послелоги и предлоги, совмещающие обозначение пространственных и временных отношений. Среди них различаются:

а) послелоги и предлоги, алое, under, by "под, к", в которых пространственные и временные значения существуют на равных условиях в современном эрзянском и английском языках и которые конкретизируют направление движения под что-то и указывают приблизительное время совершения действия столь алое, under the table "под стол", праздникеиь каршо, by the holiday "под праздник, к празднику", кемнилее иеде еишкине эйкакштненень, the children under fourteen years old "детям младше четырнадцати лет".

Сюда можно отнести эрзянские послелоги икеле, икельде, икелев, каршо и английский предлог before, указывающие на местонахождение, передающие направление движения к месту, расположенному перед чем-либо, и предшествование одного события другому кудонть икеле, "перед домом", ladies before gentlemen "леди заходят перед джентельменами" / ашолгадомадо икеле, before the sunrise "перед рассветом".

Эрзянские послелоги малае, малава передают движение к чему-либо, кому-либо и приблизительное время начала или окончания действия веленть малава "около деревни"/обед малава "около обеда", и их аналоги в английском языке - предлоги at, about at (about) the village / at (about) 2 o'clock "около деревни/ "в 2 часа - также относятся к группе, способной выражать как пространственные, так и временные отношения.

Послелоги кувалма, кувалт передают движение по всей длине чего-либо, а также длительность, продолжительность действия. Подобное наблюдается и в английском языке с предлогом along чинь кувалт, all day along "в течение дня"/ кинть кувалт, along the road "вдоль дороги, по всей дороге".

Послелог лапгс передает значение направления действия на поверхность чего-либо, а также значение момента времени. В английском подобную роль играет предлог on столь лапгс, on the table "на стол"/ веизэ лапгс "на ночь", on Sunday "в воскресенье".

Послелог пелев указывает на направление к чему-либо или к кому-либо и на время окончания действия. В английском языке предлог by выражает те же значения ошонтъ пелев, by the city "по направлению к городу"/ чокшнень пелев, by evening "к вечеру".

Послелоги пачка, пачк обозначают перемещение сквозь, через что-либо и момент времени, английские предлоги across, through выполняют ту же функцию виреиь пачк, across the forest "через лес"/ чоподань пачк "в темноту", across the times "через годы (букв времена)",

б) предлоги, в которых пространственные и временные значения выражаются опосредованно (beyond "за, по ту сторону, после, позже", under "под, ниже", within "в, в пределах, не позднее, в течение" и т д),

в) послелоги и предлоги, которые в современном эрзянском и английском языках тяготеют в основном к выражению временных значений (мейле, after "после", икеле, before "до", перть, for "в течение", шкасто "в момент речи (совершения действия)", шкасто, кутикасто, куншкане "во время, в момент").

Поскольку взаимосвязь пространственных и временных значений характеризуется динамичностью, выделенные группы - не закрытые классы слов. Послелоги и, вероятно, предлоги могут с течением времени переходить из одной группы в другую при общей тенденции в развитии их семантики от пространственных значений к временным.

Не развивают временных значений предлоги английского языка с чрезмерно конкретизированным обозначением пространственных отношений onto "на", opposite "напротив", off "с, со", beside "рядом", up "на, наверх", а также предлоги, малоупотребительные даже в пространственных значениях forth "до", beneath "под", underneath "под", without "вне, за пределами". Сравнительно низкая частота употребления предлогов является языковым фактором, препятствующим развитию их семантической структуры.

В количественном отношении превалирует группа предлогов двойной (пространственной и временной) координации. Данная группа предлогов - самая представительная и по многозначности. Это следствие того, что большинство из них ориентировано на выражение не только пространственных и временных, но и абстрактных значений.

Таким образом, пространственные значения оказываются исходными не только для временных, но и для абстрактных значений предлогов. И именно в пространственных значениях заложена потенциальная возможность развития их семантической структуры вследствие различных переосмыслений конкретных пространственных отношений. Этому не противоречит и тот факт, что в некоторых предлогах пространственной координации не наблюдается развития семантической структуры.

Наречия являются одним из основных способов языкового выражения временного континуума художественного текста.

Авторы грамматики современных эрзянского и английского языков выделяют среди временных наречий семантические классы наречий времени, длительности и частотности действия, которые в свою очередь распадаются на ряд подклассов.

В своей работе мы пользуемся классификациями, предложенными Н. А. Щанкиной и Н. Г. Сивохиной, которые не являются тождественными, но, по нашему мнению, имеют нечто общее. Первый семантический класс составляют наречия, обозначающие длительность действия или процесса, представленного в предложении. К данному классу представляется возможным отнести наречия, называющие предел действия во времени течис "до сегодняшнего дня", зярс, зиярс "до каких пор, как долго, до какого времени", кувать, куватьс "долго", курок "скоро", куроксто "быстро, скоро", свал "постоянно, всегда" В английском языке сюда относятся наречия long "долгоforever "навсегда", temporarily "временно", permanently "постоянно". Наречия данной группы содержат в своей дефиниции временной индикатор и выражают длительность действия, обозначенного глаголами. В некоторых случаях временные параметры, выраженные наречиями, характеризуют скорее непосредственное следствие действия, представленного в предложении, нежели само действие.

К следующему семантическому классу относятся временные наречия, определяющие время действия в предложении. Наречия этого класса могут быть подразделены на две группы. К первой относится небольшое число наречий, указывающих конкретное время действия в тексте, а именно.

а) значение времени года кизна "летом", тельня, "зимой", сексня "осенью", тупда "весной"

б) значение частей суток валске "утром", чить "днем", веть, вемберть, "ночью", чокшне "вечером", чопоньбелев "к вечеру", пелевешкане "в полночь", сундерьгадозь "в сумерках". В английском языке подобное временное значение выражается при помощи имен существительных временной семантики,

в) значение времени по отношению к какому-либо определенному периоду (суткам, году) как исходной точке отсчета ванды, tomorrow "завтра", течи, today "сегодня", исяк, yesterday "вчера", мелят "в прошлом году". Временные наречия данной группы содержат сему времени, дают временную характеристику действия, выраженного глаголами. Таким образом, эти наречия не только указывают время действия, но и определяют соотношение действий во времени и отношение этих действий к "моменту речи", выражая, иными словами, проспективно-ретроспективные отношения в тексте.

Что касается временных наречий, относящихся ко второй группе и также выражающих время действия, конкретное их значение определяется в контексте. Данные наречия со значением относительных отрезков времени можно подразделить на следующие подгруппы.

а) наречия, указывающие на кратковременность или близость совершения действия тедеде "в этом году", ней, нейгак "сейчас, теперь", нейке "сейчас же", сеске "тут же, сразу, немедленно", курок, куроксто "быстро, немедленно", весть "однажды", нацяс "быстро". В английском языке сюда относятся наречия now "сейчас", immediately "намедленно, сразу же".

б) наречия, выражающие давность или продолжительность действия, а также определяющие временную соотнесенность действий в предложении и, таким образом, способствующие выражению категорий проспекции и ретроспекции в тексте умок, манытъ, long "давно', улкоть "недавно", чияк "давеча", желе "раньше, прежде", before, течи-ванды "на днях", талайс "надолго", мейле, after "после", сестэ "давно", "в то время", зярдыя "давно".

в) наречия, указывающие на начальный, исходный момент действия вас-ня, васняяк "сначала", ансяк "только что", икелев "заранее", течистэ "с сегодняшнего дня, отныне", икелеяк "в первую очередь". В английском языке к данному классу наречий можно отнести first (at first) "сначала", just "только что", as soon as "как только", again "снова".

г) наречия со значением неопределенности времени совершения действия- зярдо-бути, one time, fot rrierly "когда-то", кой-косто, whenever, sometimes "кое-когда, "иногда", течи-ванды, some day "на днях", зярдояк, whenever "когда-нибудь", зярдо, when "когда", весть, once "однажды", аламос "недолго", cede тов "в дальнейшем", soon "вскоре, скоро", ever "когда-либо", зярсыя "долго (букв долгонько)".

Третий семантический класс включает наречия, обозначающие частотность действия: свал "всегда", яла, чинек-венек "постоянно", "регулярно", се-едьстэ "часто", чииь-чииь "ежедневно", лиясто "иногда", шканъ-шканъ "временами", "иногда", чуродо весть "очень редко", чуросто "редко", таго "опять", "снова", вень-вень "ночами", чинек-венек "днем и ночью", чинь-чоп "целыми днями", вестъкак "ни разу", зярыяксть "много раз". В английском языке данный класс наречий довольно большой и представлен словами always "всегда", often "часто", frequently "часто", sometimes "иногда", again "снова, опять", seldom "редко", occasionally "редко, от случая к случаю", usually "обычно", never "никогда", still "все еще", already "уже", yet "еще нет", since "с тех пор", daily "ежедневно", weekly "еженедельно", monthly "ежемесячно".

К четвертому семантическому классу относятся наречия, характеризующие образ, способ совершения действия с учетом временных параметров. Обычно эти наречия содержат потенциальную сему времени. В эрзянском языке такими наречиями являются cede курок, cede куроксто "быстро, быстрее", cede эрекстэ, эрязасто "быстрее", састо, састыне "медленно", веркасто "быстро", в английском - hastily "быстро", speedily "скоро, быстро", slowly "медленно".

Подводя итог обзора морфолого-грамматических средств выражения категорий пространства и времени в эрзянском и английском языках, рассматриваемых в сопоставительно-типологическом плане, заметим, что мы ставили задачу не только сопоставления отдельных фактов, но и выявления на их основе универсальных и алломорфных черт отражения категорий пространства и времени в этих разнотипных языках. Для выражения пространственных и временных отношений в исследуемых языках используются различные классы слов. Согласно проведенному анализу, эрзянским падежным словоформам и послелогам соответствуют английские предлоги. Что касается наречий с пространственным и временным значением, следует отметить, что их семантические классы в эрзянском и английском языках полностью совпадают. Проанализировав различные способы выражения категорий пространства и времени, мы пришли к выводу о том, что, несмотря на принадлежность к разным языковым семьям, сравниваемые языки располагают схожими средствами выражения категорий пространства и времени.

Данная диссертация является типологическим исследованием категории пространства и времени и осуществляется на материале эрзянского языка.

Предметом, исследования служат языковые средства выражения категорий пространства и времени, которые рассматриваются в сравнительно-типологическом аспекте с учетом положений функциональной грамматики и морфологии, лексико-синтаксической семантики и отчасти лингвистики текста. Типовые свойства выражения категорий пространства и времени определяются типовыми особенностями строя исследуемого языка, дающими богатый материал для выявления средств выражения темпоральности и локальности.

Актуальность и новизна исследования. Выбор темы диссертации обусловлен теоретическим и практическим значением изучения категорий пространства и времени и языковых средств их выражения в языке вообще и в интересующем нас эрзянском языке в частности. Изучение языковых средств выражения данных категорий, в которых особенно ярко проявляется взаимосвязь языка и мышления, по-прежнему остается актуальным, так как позволяет проанализировать структуру предложения, поскольку каждое из них имеет пространственно-временную окраску.

Как в русском, так и в зарубежном языкознании проводились исследования данных грамматических категорий в типологическом аспекте. (Булыгина Т.В., 1989; Варламова В.В., 1996; Владимирский Е.Ю., 1972; Всеволодова М.В., 1982; Гак В.Г., 2000; Герасимов В.И., 1984; Дешериева Т.И., 1975; Корбина E.H., 2002; Кравченко A.B., 1996; Кубрякова Е.С., 1967, 1997; Падучева Е.В., 2000; Подольская Л.О., 1990; Степанов Ю.С., 1985; Яковлева Е.С., 1994; Charleston В.М., 1955; Declerck R., 1994; Jammer M., 1969; Lindkvist K-J„ 1976; Marsh J., 1953; Mc Elree В., 1995; Muskens R., 1995; Neriich G., 1976 и другие). Это свидетельствует о том, что изучение категорий темпоральности и локальности на материале различных языков имеет большое значение, так как связано с анализом других языковых проблем: предложения, категории времени глагола, частей речи и др. Выяснение сущности исследуемых категорий необходимо для правильного решения проблемы исторического развития грамматического строя и лексики конкретных языков в связи с историей развития мышления в процессе активного познания человеком действительности.

Есть подобные работы и в финно-угроведении, однако они посвящены частным вопросам проблемы (Бубрих Д.В., 1953; Дубровина З.М., 1953; Ермушкин Г.И., 1984; Ефремов В. И., 1955; Иванова И., 2005; Крылова Г.С., 1988; Матросова J1.C., 2005; Мосина Н.М., 2005; Палль В.И., 1955; Сибатрова С.С., 1988; Трощева М.П., 1969; Цыганкин Д.В., 1977; Цыпкайкина В.П., 2005; Щанкина H.A., 1980 и др.). Данное исследование отличается тем, что для него характерен системный подход к проблеме выражения темпоральности и локальности на разных уровнях языка - на уровне морфологии, лексики.

Исследование проводится на материале двух разносистемных языков - эрзянского и английского. Это является свидетельством новизны диссертации, поскольку в последнее время все более актуальной становится проблема преподавания иностранного (английского) языка в национальных школах и вузах. Известно, что одним из основных принципов преподавания иностранного языка является учет родного языка учащихся. Использование сопоставительных материалов позволяет лучше понять структуру сравниваемых явлений, выделить трудности фонетического, грамматического, лексического характера, прогнозировать интерференцию, облегчить процесс вхождения в изучаемый язык, снять лексические трудности при изучении иностранного языка. В настоящее время общепризнано существование особого направления в языкознании -контрастивной лингвистики, а межъязыковое сопоставление рассматривается как самостоятельный метод лингвистического исследования.

Анализ наиболее важных сравнительно-сопоставительных концепций показывает, что лингвисты единодушно отмечают как теоретическую, так и практическую значимость сопоставительных исследований (Ярцева В.Н., 1978; Серебренников Б.А., 1950; Гак В.Г.,1977 и др.). Во многих работах подчеркивается примат теоретической ценности межъязыкового сопоставления, ибо оно имеет дело с языковыми фактами, с типологическим анализом системы каждого из сопоставляемых языков, что представляет собой несомненную ценность для общей теории языкознания. По мнению A.C. Чикобавы, сопоставительный метод ценен для изучения общих процессов и закономерностей, представляющих интерес с точки зрения общелингвистической (Чикобава 1957: 43).

Велика и практическая ценность сопоставительных исследований, результаты которых широко и успешно применяются в практике преподавания иностранных языков и переводов. Это актуально особенно сейчас, когда усиливаются языковые контакты и большое внимание придается изучению иностранных языков в школе и в вузе. Данные любых сопоставительных исследований приобретают особую ценность, поскольку помогают решать проблему билингвизма. Кроме того, результаты межъязыкового сопоставления могут послужить базой для развития теории и практики перевода. Известно, например, что многие произведения, написанные на финно-угорских и тюркских языках, в силу их слабой изученности не имеют прямых переводов на европейские языки, в свою очередь, произведения европейских писателей мало переводятся на языки малых народов.

Новизна предлагаемого диссертационного исследования состоит в том, что впервые объектом изучения избраны языковые средства выражения категорий пространства и времени в языках различной генетической принадлежности и разной типологической структурной организации. Сопоставляемые языки по своим грамматическим особенностям различны, причем степень изученности рассматриваемых языковых явлений тоже неодинакова. Хуже они изучены в эрзянском языке, что также свидетельствует о новизне и актуальности данного исследования. Анализ и генетически, и структурно-типологически различающихся языков позволил более наглядно проследить системные и функциональные особенности каждого их них. В ходе исследования установлены сходства и различия лексико-грамматических средств выражения категорий пространства и времени в сопоставляемых языках.

Цель диссертационной работы - анализ языковых средств выражения категорий пространства и времени в эрзянском и английском языках, установление типологически общих и различных черт. В соответствии с поставленной целью в работе решаются следующие задачи:

1) анализ теоретических работ по вопросам языкового представления категорий пространства и времени;

2) определение понятийных, функционально-семантических и грамматических категорий;

3) определение и описание языковых средств выражения категорий пространства и времени в эрзянском и английском языках, а именно падежей и послеложных конструкций эрзянского языка и предлогов английского, а также наречий исследуемых языков;

4) выявление универсальных и уникальных способов выражения темпоральности и локальности в языках; решение этой задачи состоит в выявлении общего и специфического в языковых средствах выражения исследуемых категорий в эрзянском и английском языках,

В качестве объекта исследования нами избрана система средств выражения категорий пространства и времени в эрзянском языке. Проводится их сравнение со средствами выражения данных категорий в английском языке.

Материал и методы исследования. Исследование проводилось по материалам письменных источников произведений классической 6 художественной эрзя-мордовской и англо-американской литературы, а также периодических изданий.

Практическая значимость исследования заключается в том, что его результаты повысят эффективность процесса обучения языковым средствам выражения пространства и времени в национальных школах и вузах, могут послужить базой для создания спецкурсов и спецсеминаров, разработки теоретически обоснованной методики преподавания английского языка в мордовской аудитории. Выявление сходства и различий в способах выражения пространственно-временных отношений сопоставляемых языков способствует преодолению языковой интерференции, а также типовых ошибок, возникающих в связи с переносом стереотипов родного языка (эрзянского) в изучаемый иностранный (английский).

Подводя итог вышесказанному, следует отметить, что падежные словоформы, послелоги, предлоги и наречия как в эрзянском, так и в английском языках, являются одними из основных средств выражения времени в предложении и в тексте. Языковыми средствами временной координации мы будем называть слова, значение которых ориентировано на установление временных соотношений между объектами.

Аналогично средствам выражения пространственной координации, предлоги английского языка, послелоги и падежи эрзянского языка способны реализовать как статическую, так и динамическую координацию событий, процессов, действий во времени.

Временные отношения, выражаемые с помощью падежных форм, в эрзянском языке имеют различные оттенки и нюансы, среди которых, можно выделить следующие: определенный момент времени, начало протекания действия, конец совершения действия, продолжительность действия во времени, приблизительное или неопределенное время свершения действия, последовательность события во времени, одновременность свершения действия, регулярность, постоянство действия, повторяемость события. Для выражения временных отношений в эрзянском языке используются падежные словоформы элатива, иллатива, инессива, пролатива, аблатива, номинатива и датива.

К падежам, выражающим статическую локализацию, мы относим падежные формы инессива, пролатива, аблатива, датива. Существительные эрзянского языка в данных падежах обозначают различные периоды времени, возрастной этап чего-либо, кого-либо, определенный период какого-то промежутка времени (инессив); определенный момент совершения действия (пролатив); указание на начало протекания действия или следование одного события за другим (аблатив); предел времени (датив). В английском языке данным падежам соответствуют предлоги at, on, in, as, while, after, from, by.

К падежам, выражающим динамическую локализацию, относятся элатив, иллатив и, гораздо реже, номинатив. Данные падежи способны выражать различные оттенки временных значений, а именно: начало протекания действия, продолжительность действия во времени, повторяемость, регулярность, постоянство действия, а также показывают возраст, части суток, дни недели и др. В английском языке подобные временные отношения передаются предлогами at, on, after, for, in, during.

Послелоги, выражающие временные отношения в эрзянском языке, составляют небольшую группу. Они сочетаются либо с существительными, в семантике которых наличествует значение времени, либо с отглагольными именами, обозначающими время или действие, указывая при этом на время совершения действия, последовательность действий во времени или приблизительное время его окончания, а также некоторый предел во времени.

Все послелоги со значением времени отвечают на вопрос зярдо? "когда?", и, сочетаясь с именами существительными, указывают на: продолжительное время совершения действия, время протекания действия относитель но другого действия или события, последовательность действий во времени, некоторый предел во времени. В английском языке соотнесенность во времени обозначается посредством нескольких предлогов, в частности, for, during, at, while, before, after, on, in, as, by.

Подобно пространственным, временные послелоги эрзянского языка образуют несколько структурно-семантических моделей, состоящих из падежной словоформы и послелога. В данной главе мы насчитываем подобных моделей. В английском языке мы находим соответствия данным моделям в предложных конструкциях временной координации.

Значения пространства и времени, передаваемые с помощью послелогов и предлогов, очень тесно переплетаются между собой и как бы вытекают одно из другого.

При рассмотрении наличия и взаимосвязи пространственных и временных значений в послелогах и предлогах можно выделить следующие группы:

1) послелоги и предлоги, обозначающие только пространственные отношения;

2) послелоги и предлоги, которые в современном эрзянском и английском языках обозначают временные отношения, но временные значения развились на основе пространственных; некоторые из этих предлогов до сих пор сохранили в своей семантической структуре реликты пространственных значений;

3) послелоги и предлоги, совмещающие обозначение пространственных и временных отношений.

Из проанализированных примеров видно, что в количественном отношении превалируют послелоги и предлоги двойной (пространственной и временной) координации.

Класс временных наречий в исследуемых языках представлен довольно обширно. Мы подразделяем данный класс слов на несколько семантических групп:

1) наречия, обозначающие длительность действия или процесса, а так же наречия, называющие предел действия во времени.

2) временные наречия, определяющие время действия в предложении.

В английском языке данным наречиям соответствуют имена существительные временной семантики в сочетании с предлогами времени. В тексте работы не были приведены примеры с данными группами слов, поскольку имена существительные временной семантики не являются предметом исследования.

К данному классу также относятся наречия, имеющие значение указания на время по отношению к какому-либо определенному периоду (суткам, году) как исходной точке отсчета.

Наречия со значением относительных отрезков времени возможно подразделить на следующие подгруппы: а) наречия, указывающие на кратковременность или близость совершения действия. б) наречия, выражающие давность или продолжительность действия, а также определяющие временную соотнесенность действий в предложении и, таким образом, способствующие выражению категорий проспекции и ретроспекции в тексте. Наречия данной группы довольно часто используются авторами художественных произведений для выражения временных отношений в тексте. в) наречия, указывающие на начальный, исходный момент протекания действия. г) наречия со значением неопределенности времени совершения действия.

3) третий семантический класс включает наречия, обозначающие частотность действия. Сюда относятся наречия, выражающие регулярность, постоянство или повторяемость действия.

4) к последнему семантическому классу относятся наречия, характеризующие образ, способ совершения действия с точки зрения временных параметров. Обычно эти наречия содержат потенциальную сему времени.

Таким образом, для выражения временных отношений в исследуемых языках используются различные классы слов. Согласно проведенному анализу, эрзянским падежным словоформам и послелогам, выражающим временные отношения, соответствуют английские предлоги. Что касается наречий, то данный класс представлен достаточно широко для выражения данной категории. Семантические классы наречий эрзянского и английского языков полностью совпадают.

Спектр проблем, связанных с категориями пространства и времени, очень широк. Их универсальность для человеческого сознания и бытия обусловливает интерес к ним представителей разных наук. Что касается исследований в области языкознания, основными вопросами категоризации пространства и времени являются установление их статуса в языке, а также анализ семантической структуры полей пространственных и временных понятий с целью выделения типологических языковых концептов.

В фокус внимания исследователей попадают вопросы формирования представлений о пространстве и времени, выявление семантических особенностей, определение терминов "пространство" и "время", вопросы о происхождении этих категорий, а также о способах их языковой экспликации.

Нам кажется целесообразным объединение локативного и темпорального значений. Однако данные категории рассматриваются как независимые друг от друга совокупности дискретных языковых значений.

В качестве объекта исследования нами избрана система средств выражения категорий пространства и времени в разносистемных языках - эрзянском и английском. Английский язык как язык сравнения выбран неслучайно. Наш выбор, как уже говорилось выше, обусловлен необходимостью более наглядно показать, как две грамматические категории функционируют в языках разных групп. Во многих работах подчеркивается примат теоретической ценности межъязыкового сопоставления, ибо оно имеет дело с языковыми фактами, с типологическим анализом системы каждого из сопоставляемых языков, что весьма ценно для общей теории языкознания, для изучения общих вопросов формирования и развития определенных грамматических категорий, общих процессов и закономерностей, представляющих интерес с точки зрения общелингвистической.

В соответствии с вышеизложенным подходом в работе в качестве основного метода исследования используется межъязыковое сопоставление, при котором сравниваются морфологические категории эрзянского языка с морфологическими и другими контекстуальными средствами передачи пространственно-временых отношений в английском языке. При этом возникает необходимость учета всех уровней языка, поскольку очень часто значения, передаваемые в одном языке морфологическими формами, не находят в другом языке парадигматического отражения и существуют лишь в зоне синтаксиса.

Для описания различных способов выражения категорий пространства и времени используется метод ступенчатой идентификации, при помощи которого представляется возможным выделить в семантической структуре описываемых частей речи две группы компонентов на основании их различной роли в определении координации объектов. Согласно этой методике определение слова сводится к слову-идентификатору и словарному конкретизатору, где идентификатор понимается как главный элемент развернутого определения, который указывает на самые общие признаки определяемого слова, не исчерпывая его содержания.

Для выражения пространственных отношений в эрзянском языке используются падежные формы инессива, элатива, латива и пролатива. Аблатив, занимая промежуточное положение между субъектно-объектными местными падежами, кроме своих основных значений может выражать и пространственные отношения. Подобное отличает и датив.

Пространственные послелоги с именами существительными в глагольных сочетаниях, создают послеложные конструкции, которые выражают разнообразные оттенки пространственных значений: одни - отношения в пределах данного предмета, другие - вне его границ, третьи - внутри и вне границ предмета. Нами выделено несколько структурных моделей, состоящих из имени существительного в определенном падеже и послелога, которые совместно указывают на то или другое пространственное значение. Послеложным конструкциям эрзянского языка соответствуют предложные конструкции английского языка. Лингвистические исследования подтверждают этот факт.

Пространственные наречия исследуемых языков представлены как наиболее часто встречающийся класс слов при выражении интересующих нас категорий. Еще одним немаловажным фактом является положение о том, что в исследуемых нами языках наречия с пространственным значением функционально могут быть не только наречиями, но и послелогами в эрзянском языке и предлогами - в английском. Подобная тенденция характерна для многих индоевропейских языков и обусловлена в основном ослаблением связи наречий с глаголами.

Все наречия, служащие для выражения пространственных отношений в исследуемых нами языках, так же как падежи, послелоги и предлоги, имеют значения места и пространственного направления.

В своей работе мы также рассматриваем средства выражения временных отношений в эрзянском и английском языках. Падежные словоформы, послелоги, предлоги и наречия являются основными средствами выражения времени в предложении и в тексте.

Языковыми средствами временной координации мы называем слова, значение которых ориентировано на установление временных отношений между объектами.

Аналогично средствам выражения пространственной координации, предлоги английского языка, послелоги и падежи эрзянского языка способны реализовать как статическую, так и динамическую координацию событий, процессов, действий во времени.

Временные отношения, выражаемые с помощью падежных форм, в эрзянском языке имеют различные оттенки и нюансы, среди которых выделяются указания на определенный момент времени, начало протекания действия, конец совершения действия, продолжительность действия во времени, приблизительное или неопределенное время совершения действия, последовательность события во времени, одновременность совершения действия, регулярность, постоянство действия, повторяемость события.

Для выражения временных отношений в эрзянском языке используются падежные словоформы элатива, иллатива, инессива, пролатива, аблатива, номинатива и датива. В английском языке данным падежам соответствуют предлоги at, on, in, as, while, after, from, by.

Послелоги, выражающие временные отношения в эрзянском языке, составляют небольшую группу. Они сочетаются либо с существительными, в семантике которых наличествует значение времени, либо с отглагольными именами, обозначающими время или действие, указывая при этом на время совершения действия, последовательность действий во времени или приблизительное время ихокончания, а также некоторый предел во времени.

Подобно пространственным, временные послелоги эрзянского языка образуют несколько структурно-семантических моделей, состоящих из падежной словоформы и послелога. Мы зафиксировали 10 подобных моделей. В английском языке существуют соответствия данным моделям в предложных конструкциях временной координации.

Значения пространства и времени, передаваемые с помощью послелогов и предлогов, очень тесно переплетаются между собой и как бы вытекают одно из другого. При рассмотрении взаимосвязи пространственных и временных значений в послелогах и предлогах можно выделить следующие группы:

1) послелоги и предлоги, обозначающие только пространственные отношения;

2) послелоги и предлоги, которые в современном эрзянском и английском языках обозначают временные отношения, но временные значения развились на основе пространственных; некоторые из этих предлогов до сих пор сохранили в своей семантической структуре реликты пространственных значений;

3) послелоги и предлоги, совмещающие обозначение пространствен

153 ных и временных отношений.

Из проанализированных в диссертации примеров видно, что в количественном отношении превалируют послелоги и предлоги двойной (пространственной и временной) координации.

Класс временных наречий в исследуемых языках представлен довольно обширно: наречия, обозначающие длительность действия или процесса; наречия, называющие предел действия во времени; определяющие время действия. В английском языке данным наречиям соответствуют имена существительные временной семантики в сочетании с предлогами времени. В тексте работы не были приведены примеры с данными группами слов, поскольку имена существительные временной семантики не являются предметом исследования.

Наречия со значением относительных отрезков времени можно разделить на следующие подгруппы: а) наречия, указывающие на кратковременность или близость совершения действия; б) наречия, выражающие давность или продолжительность действия, а также определяющие временную соотнесенность действий в предложении и, таким образом, способствующие выражению категорий проспекции и ретроспекции в тексте. Наречия данной подгруппы довольно часто используются авторами художественных произведений для выражения временных отношений в тексте; в) наречия, указывающие на начальный, исходный момент протекания действия; г) наречия со значением неопределенности времени совершения действия. д) наречия, обозначающие частотность действия, регулярность, постоянство или повторяемость. е) наречия, характеризующие образ, способ совершения действия с точки зрения временных параметров. Обычно эти наречия содержат потенциальную схему времени.

Таким образом, для выражения временных отношений в исследуемых языках используются различные классы слов. Согласно проведенному анализу, эрзянским падежным словоформам и послелогам, выражающим временные отношения, соответствуют английские предлоги. Что касается наречий, то данный класс представлен достаточно широко для выражения данной категории. Семантические классы наречий эрзянского и английского языков полностью совпадают.

Подводя итог вышесказанному, считаем необходимым отметить, что, несмотря на принадлежность к разным языковым семьям, сравниваемые нами языки располагают как схожими, так и различными средствами выражения категорий пространства и времени. (Выражение пространственных и временных отношений в эрзянском языке. Самосудова Л.В.)

Образование новых слов в говорах Чувашского Присурья происходит путем аффиксации (морфологическое словообразование), путем сложения корней (синтаксическое словообразование), путем аналитического словообразования и при помощи субстантивации.

Более распространенным типом словообразования в говорах является суффиксальный. Он используется в образовании всех частей речи, но большим разнообразием отличается в кругу существительных, глаголов и прилагательных. В говорах Чувашского Присурья нами были выделены и рассмотрены следующие словообразовательные суффиксы: -ks, -ks, -vks(-fks), -та (-то/-те), -Ima, -ка(-ко/-ке), -ga, -t(-t'), -kaj(-gaj), -п'а(-п'е), -ska(-ske), -da(-do), -v(-tj), -ar(-ar'), -mka, -gan, -la, -c'ef-c'), -s'e, -gad(-kad), -lgad(-Vgad), -skad(-s'kad), -skad, -ij, -nd(-n'd'), -st(-s't'), -vt(-ft), -Ve, -ksn, -z'ev, -n'ek, -s'ek(-ks'ek): kir'ga-ks (Атр) 'ошейник' (kir'ga 'шея'), ava-ka 'женщина' (ava-'мать', 'женщина'), раст. sl'am-ka (Атр) 'пастушья сумка' (sl'ams 'мыть'), seske-ma (Нап) 'победа' (seskems 'победить'), navol-kaj (Алт) 'улитка' (navolo 'скользкий'), kur'z'a-n'a (Атр, Вор) 'горбатый' (kur'z'a 'коромысло'),pel'ku-ska (Алт, Атр, Баевк), pel'ku-ske (Нап) 'большой палец', l'agu-da (Алт) 'лягушка' (ср. I'ago (Атр) 'лягушка'), yasu-n-'ka-t (Атр) 'ножницы' (васо- 'встречный'), cir'-kaj (Атр) 'стрекоза' (ср. эрз. лит. цирнемс 'трещать'), purgon'd'a-fks (Атр, Вор) 'почка' (purgon'd'ams (Атр, Вор) 'распуститься'), lorjo-rj 'снежный' ('снег'), kujge-l'd'-ems (Атр) 'извиваться' (kuj ~ guj 'змея'), c'okol-d-oms- (Атр) 'петь (о соловье)' (c'okol (Атр) 'соловей'), ve-kse-me-ms (Нап, Рынд,. Сыр) 'стемнеть' (ve 'ночь'), vetrasna-sto (Нап) 'спокойно' (vetrasna 'спокойный'), ber'a-ks (Нап, Сыр) 'плохо' (ber'an ''плохой''), jalga-ks 'ек (Нап, Сыр) 'два друга вместе' (jalga 'друг').

Весьма распространенным и продуктивным способом обогащения словарного состава говоров новыми словами является словосложение. Образование новых слов при помощи данного способа происходит путем простого сложения или слияния двух или более основ в одно. По характеру синтаксической связи между компонентами различаются подчинительное и сочинительное словосложения.

В результате анализа лексики говоров выявлено, что слова, образованные по типу сочинения компонентов, могут относиться ко всем частям речи: к имени существительному: at'at-babat 'старик со старухой', 'муж с женой' - at'a старик' + baba 'старуха', к прилагательному: tan't'erj-tan't'erj 'вкусный-превкусный' - tan't'erj 'вкусный', к числительному: kafto-kolmo 'два-три' - kafto 'два' + kolmo 'три', к местоимению: mez'e-mez'e 'что-что' - mez'e 'что', к глаголу: jakams-pakams 'ходить' - jakams 'ходить', к наречию: cin'ek-ven'ek 'днем и ночью' - ci 'день' + ve 'ночь'.

По семантическому признаку компонентов сочинительного типа нами выделены следующие группы: 1) сложные слова, компоненты которых являются синонимами: kit'-jant 'дороги' - ki 'дорога' + jan 'тропа', nuck-pack 'вдоль и поперек' - писк 'поперек' + раек 'насквозь', 2) сложные слова, составные части которых являются антонимами: kuz'ems-valgoms 'подниматься и спускаться' - kuz'ems 'подниматься, подняться' + valgoms 'спуститься, спускаться', ver'eij-alotj 'вверх-вниз' - ver'erj 'вверх' + alorj 'вниз', 3) сложные слова, один из компонентов которого самостоятельно не употребляется: s'urdotj-sardotj 'сучковатый' (sardorj 'сучковатый'), 4) сложные слова, составные части которых являются повторами: tan'ferj-tan'fetj 'вкусный-превкусный' - tan't'erj 'вкусный', 5) сложные слова, составные части которых имеют смежные значения: avat-fejt'er't' 'мать и дочь' - ava 'мать + t'ejt'er' 'дочь' и д. р.

Словосложения подчинительного типа в говорах является наиболее распространенным и продуктивным способом словосложения. По характеру основ составных частей в говорах нами выделены следующие группы: существительное + существительное: ved'br'a 'волна' - ved' 'вода' + pr'a 'голова', существительное + послелог: kezoldo 'зло, со злостью' - kez 'злость' + aldo 'из-под', прилагательное + существительное: vezgut'ka 'болонка' - vez-'маленький' + gut'ka (kut'-ka) 'щенок', причастие + существительное: cadived' 'половодье' - cadi 'убегающий через край' + ved' 'вода', глагольная основа + существительное: nardapac'a 'полотенце' - nardams 'вытираться, вытереться' + рас'а 'платок', наречие - существительное: alorjbant 'под гору' - alorj 'вниз' + pando 'гора'.

Сложные слова подчинительного типа по своей структуре делятся на: 1) слова, компоненты которых сращиваются без изменений: pazava 'икона' - paz 'бог' + ava 'мать', 2) слова, первый компонент которых осложняется морфологическим элементом: kuzovoj 'смола сосны' - kuz 'ель' + oj 'масло', 3) видоизменение одного из компонентов слова в результате выпадения, вставки звука, слога или под действием прогрессивний ассимиляции: ked'memul'av 'летучая мышь' - ked' 'кожа' + memul'av 'бабочка', 4) слова, один из компонентов которых утратил свое значения: salder'ks (Атр) 'солонка' '(sal 'соль').

В говорах Чувашского Присурья существует большое количество составных слов, имеющих двукомпонентную и многокомпонентную структуры.

Компонентами данной группы могут быть: существительное (ген.) + существительное: кикоп' poifst 'подснежник' кико 'кукушка' porjst 'штаны', прилагательное + существительное: jaks't'er'e tutma 'снегирь' jaks't'er'e 'красный' + tutma 'зоб (у птиц)', причастие + существительное: tastazon' ekaks 'внебрачный ребенок' tastoms 'беречь' + ekaks 'ребенок', существительное (ген.) + глагол: varman' zitjgad'i 'кобчик' varma '.ветер' + zirjgad'ems 'вставать навстречу ветру', существительное + существительное + существительное: gir'gevbr'a jozne 'уж' kir'gov 'береста' + pr'a 'голова' + jozne 'змея', существительное (ген.) + отглагольное существительное + существительное: karvon' mor'amoparjgo 'мухомор' karvo 'муха' + mor'hmo 'уничтожение' + parjgo 'гриб', прилагательное + существительное + существительное: rauzo pr'a jozne 'гадюка' rauzo 'черный' + pr'a 'голова' + jozne 'змея', прилагательное + прилагательное + существительное: rauzo sen' in'z'etj 'ежевика' rauzo 'черный' + sen' 'синий' + in'z'erj 'малина'.

Лексическая система говоров Чувашского Присурья сложилась в результате многовекового исторического развития, поэтому она неоднородна по своему составу и обладает своеобразными особенностями. В ней бытуют слова, появившиеся в разные исторические эпохи. В первую очередь к ней относятся древнейшие по времени возникновения слова, имеющие соответствия в других родственных языках. В зависимости от развития языка, его существования в разные исторические эпохи в исконной лексике говоров прослеживается несколько пластов лексики: уральский: ved'ams (Атр) 'вести, отвести' weta, dolga (Атр) 'перо' ф.-у. tulka, korj (Алт, Атр, Нап) 'луна' ф.-у. kurje; фино-угорский: erj (Алт, Атр, Вор, Сыр, Низ) 'лед' ф.-у. jarje, soks' (Атр) 'осень' ф.-у. siks'e; финно-пермский: uks'ems (Атр) 'развязать, развязывать' ф.-п. ч jaksa~, carjgel' (Нап) 'калина' ф.-п. sews; финно-волжский: pujarmo (Алт) 'птичий желудок' (э.рот 'селезенка'); общемордовский: var'arj (Алт, Атр, Нап, Сыр) 'дырявый' (мокш. лит. варяв 'дырявый'), cud'er'ks (Атр) 'ручей' (мокш. лит. шудеръкс 'ручей'); эрзянский: lajsems (Алт, Нап, Низ) 'оплакивать'".

В говорах Чувашского Присурья многие слова, относящиеся к финно-угорской лексике в настоящее время не употребляются. В одном случае они заменились собственно мордовскими лексемами, в другом - заимствованиями из русского языка: слово гуй 'змея' ф.-у. kije или ktije заменено мордовским словом jozne (Алт, Атр, Вор, Нап, Сыр) 'змея'; вместо пине 'собака' ,ф.-у. репе употребляется kiska (Алт, Атр, Баевк, Нап, Низ, Рынд) 'собака'; в наполь-новскм говоре вместо лексемы яоксей 'лебедь' ф.-у. jorjc 'е используется мордовское id'imka 'лебедь'; слово пурцоз 'поросенок' ф.-п. pors 'a(s)"wm porc'a(s) заменилось мордовской лексемой tuol'efks ~ tul'aka (Алт, Атр,- Вор) 'поросенок'.

Лексические системы исследуемых говоров и литературного языка объединены общностью происхождения, но в ходе исторической жизни и разных социальных условий своего существования разошлись в некоторых аспектах. В говорах, несмотря на наличие общих признаков с литературным языком и другими говорами эрзянского языка, отмечаются расхождения фонетического, грамматического, лексического и семантического характера.

В говорах Чувашского Присурья по сравнению с литературным, языком обнаружены следующие фонетические особенности ( 1) сохранение/отпадение первого слога слова: эрз. лит. стувтомс 'забыть' - istoftoms ~ istovtmoks (Атр); 2) огласовка первого слога слова: эрз. лит.- пургамс 'брызнуть' - porgams (Атр); 3) наличие а, у, и (ы) на месте литературных а, о, у, э в непервом слоге слова: эрз. лит. анокстамс 'готовить, приготовить' -anukstams (Алт, Атр, Нап, Сыр); 4) разная огласовка глагольной основы: эрз. лит. онгомс 'лаять' - otjgams (Алт, Атр, Нап, Низ); 5) различия консонантного характера: эрз. лит. пувтамс 'будить, разбудить' -pultams (Алт, Атр), эрз. лит. цёков 'соловей' - c'okol (Атр); 6) наличие фонемы эрз. лит. нудей 'тростник' - nud'erj (Атр, Вор); 7) наличие звонких согласных в начале слова: эрз-. лит. толга 'перо' - dolga (Алт, Атр, Вор); 8) переход фонемы c s\ эрз. лит. чочамс 'застегнуть' - socams (Атр, Нап); 9) наличие метатезы: эрз. лит. кунсоломс 'слушать' - kulconoms (Атр, Вор).

В говорах бытует немало слов, имеющих то же значение, что и слово литературного языка, но отличающиеся от них морфологическим составом х J: эрз. лит. вадов 'ястреб' - vaduga (Атр), эрз. лит. ирдез 'ребро' - ir'd'i-ks (Атр), эрз. лит. марает 'мошкара' -mara-ska-t (Алт, Атр, Нап), эрз. лит. модамаръ 'картофель' - modir'-ka (Нап, Рынд, Сыр), эрз. лит. парнэ 'жеребенок' -parna-ske ~parni-ske (Алт, Атр, Вор, Низ), эрз. лит. пелъка 'большой палец' -pel'ku-ska (Алт, Атр), pel'ku-ske (Ban), эрз. лит. шекшата 'дятел' - seksa-ga (Нап).

В говорах обнаружены лексемы, имеющие одно и то же значение с эквивалентами литературного языка, но различающиеся с ними номинацией. Среди исследованной лексики выделяем несколько лексико-тематических групп: названия животных и растений: эрз. лит. локсей 'лебедь' - id'imka (Нап), эрз. птукштор 'клен' - kastaz (Нап, Рынд, Сыр); слова, связанные с различными видами деятельности: эрз. лит. оргодемс 'убежать' - truskad'ems (Вор, Нап); соматические слова: эрз. лит. мышца 'мышца' - tulgo (Нап), эрз. лит. рунго 'туловище' - tulko (Нап); слова, обозначающие родственные отношения: эрз. лит. сазор 'младшая сестра' - jalaks (Алт, Атр, Вор, Нап, Сыр); слова, обозначающие названия одежды: эрз. лит. икельга паця 'фартук' - nosofkat (Алт, Баевк, Низ), nasufkat (Нап); слова, обозначающие явления природы: эрз. эрз. лит. толкун 'волна' - ved'br 'а (Нап); слова, - обозначающие свойства и качества: эрз. лит. эрз. лит. сэтъме 'спокойный' - vetrasna (Нап); слова, обозначающие отвлеченные понятия: эрз. лит. изнямо, изнявкс 'победа' - seskema (Нап).

Обнаружено, что одно и то же слов в литературном языке и в говорах имеет неодинаковый объем значений (Среди данной группы мы выделяем: 1) слова, выступающие с разными значениями: эрз. лит. кородома 'бережливость', 'ревность' - korodoma (Нап, Сыр) 'порка, наказание'; 2) слова с расширенным объемом значения: эрз. лит. сёлгомс 'закрыть, затворить' - s'olgoms (Алт, Атр, Вор) 'закрыть, затворить', 'защемить, прищемить', 'воткнуть'; 3) слова с суженным объемом значения: эрз. лит. Ъал-мукс 'игла', 'спица (для вязания)', 'иголка (хвойных деревьев)' в говорах отсутствует значение 'спица'.

В лексике говоров выделяются слова, не имею соответствий в литературном языке. valon' s'ulo (Атр) 'колбаса из свиных кишок', d'op (Нап) 'то, что досталось последнему по жребию', kaks (Нап) 'пасынок (боковой побег растения)', kan't'o (Атр) 'палочка, которая ставится в пасть лошади, чтобы она не жевала удила', tor'c'ka 'ежегодный прирост хвоиных деревьев', tulgon'a 'мякоть мяса (без костей)', ud'aga 'пух', c'ika 'русский (тайное слово, употребляется в присутствии русского'.

Одно из значений диалектного слова во многих случаях может реализоваться только в составе фразеологической единицы, которая внешне можег совпадать со свободным сочетанием слов в литературном языке, но имеющем другое значение. В говорах обнаружен ряд фразеологических единиц, незафиксированных в эрзянском литературном языке: iza larfs prams (Атр, Вор, Низ) 'все сделать ради чего/кого-нибудь',pr 'a vel 'kska orkl'ems (Алт, Атр) 'положить куда-то, что-нибудь, а потом не вспомнить' (букв, 'через голову бросать'), sir'e uraj (Атр) негативн. 'взрослый человек, который делает что-нибудь неподабающее его возрасту', 'неженатый человек', sir'e el'd'e (Алт, Атр, Вор) негативн. 'взрослая девушка' (букв, 'старая кобыла').

Вследствие различных условий жизнедеятельности, индивидуального развития, состава населения, разного месторасположения говоров, каждый из них, наряду с общими чертами, обладает рядом особенностей, отличающих один говор от другого. При сопоставлении лексики одного говора с другим, выявляются различия фонетические: : gudulma (Алт, Атр), gudolma (Нап) 'куст'; dodom (Атр), todorj (Нап), dodorj (Сыр) 'подушка'; cevgel' (Алт, Атр), carjgel' (Нап) 'калина'.

Один и тот же предмет в говорах может быть назван по-разному. Причиной этому является то, что выбор доминирующего признака номинации напрямую зависит от особенностей воспринимающей окружающей среды: ver'gizen' pil'ekst (Алт), tataravan' pil'ekst (Атр), kiskan' I'erjge (Вор) 'волчье лыко'; vir'buka (Алт, Вор), d'ikojzgal (Атр) 'лось'; kutmoldoms (Атр), kujdel'd'ems (Нап, Сыр) 'извиваться'.

В лексике говоров Чувашского Присурья существует большое количество заимствованных слов, вошедших из разных источников. Мордовский н;арод с древнейших времен находился в непосредственном соседстве и контакте с различными племенами и народами (ираноязычными, балтийскими и булгарскими, позднее с чувашами, татарами и русскими). В хронологическом отношении наиболее древними в исследуемых говорах считаются иранские и балтийские заимствования, которые появились до образования прамордовского Языка. К иранским элементам в лексике говоров относятся: ar'c'ems (Алт, Атр,- Баевк, Вор, Нап) 'мыслить, думать' - авест. areja, санскр. argha 'цена', 'дорожить', 'оценивать', sazor (Алт, Атр, Нап) 'сестра' - санскр. svasar 'сестра'; к балтийским заимствованиям относятся: kardaz (Алт, Атр, Нап) 'хлев, двор' литов. gardas 'стойло', 'загородка', латыш, gards 'загородка для свиней', pur 'gin 'е (Алт, Нап, Сыр, Рынд) 'гром' – литов. perkunas, латыш. peetkuoks 'гром'.

В формировании словаря говоров значительную роль сыграли тюркские (татарксим и чувашским) заимствования. Исследуемые говоры находятся в непосредственной близи к чувашским поселениям, но в их лексике говоров, за редким исключением, не наблюдаются другие заимствования из чувашского, кроме тех, которые проникли в мордовские языки в дотатарское время. К чувашским заимствованиям в лексике говоров относятся: z'epe (Нап, Низ, Рынд) 'карман' - чув. - дзеб 'карман', s'ukoro 'лепешка' (Алт, Атр, Нап, Сыр) - чув. саккар 'хлеб' и др.; к татарским заимствованиям в говорах относится: ajgor (Алт, Атр, Нап) 'жеребец' - тат. айгыр 'жеребец', jams 'а (Атр) 'нечеткость, неясность (ткани)', 'дефект ткани' - тат. ямсезъ 'некрасивый, неприглядный, безобразный, невзрачный, дурной'.

В процессе иследования было выявлено, что среди слов иноязычного происхождения в лексике говоров самыми многочисленными являются русские. С древнейших времен жители говоров Чувашского Присурья находятся в теснейших экономических, политических и культурных связях с русским населением. Русские лексемы проникли во все сферы жизнедеятельности человека: kanaboba (Атр, Вор) 'голубика' - рус. гонобобель 'ягода и куст', karbas (Атр) 'хомяк' - рус. карбыш 'хомяк', г'ета (Алт, Атр, Нап) - рус. время, griz'a (Алт, Нап, Сыр) - рус. грыжа, man 'ams (Вор, Нап, Рынд, Сыр) - рус. обманывать, gonoska (Нап) 'дошлый' - рус. гнусный 'гадкий, мерзкий, скверный, поганый; подлый, безнравственный, непристойный' (ТС 1955: 361). Использование русских лексем наблюдается и в тем случаях, когда в этом нет потребности: вместо vazod 'ems - robutams, inze - gos 't', ras 'ke — rod 'n 'a, pan 'zuma - zamok т. д.

Заимствования, входя в исследуемые говоры, приспосабливаются к нормам заимствующего языка. При фонетическом освоении звуковой состав заимствованных слов адаптируется к звуковому составу говоров: Ьос'ка (Алт, Атр, Нап) - рус. бочка, saraxan (Атр) - рус. сарафан, ozdux (Алт, Вор) - рус. воздух, dovol' ~ dool' (Нап, Сыр) - рус. вдоволь. Многие заимствования с группами согласных в начале и в конце слова, попав на мордовскую почву, претерпели изменения: pas'iba (Алт, Атр, Вор, Нап) - рус. спасибо, sr'ecams (Ban, Нап,- Низ, Рынд) - рус. встретить, ovtor'n'ik (Атр, Нап, Сыр) - рус. вторник, centra (Алт, Вор, Нап, Низ) - рус. центр, boka (Атр, Баевк, Нап) - рус. бок, por'adka'(Алт, Атр, Нап) - рус. порядок.

В некоторых говорах Чувашского Присурья (Атр, Вор) прослеживается акцентологическое освоение заимствованных слов: постановка ударения на последний или предпоследний слоги слова: ban'а (Атр) - рус. баня, kapsta (Атр, Вор) - рус. капуста, sala (Атр) - рус. сало, sumka (Атр, Вор) - рус. сумка. Заимствования, вошедшие в говоры в разные исторические эпохи, значительно отличаются друг от друга. Более ранние подверглись большим звуковым изменениям: Ьос'ка (Алт, Атр, Нап) - рус. бочка, pas'iba (Атр, Нап) - рус. спасибо, saraxan (Вор) - рус. сарафан. В произношении заимсвований позднего периода наблюдаются колебания: произносительные нормы речи молодого поколения эрзян существенно не отличаются от русских произносительных норм, тогда как в речи представителей старшего поколения непривычные звуки до сих пор заменяются звуками родного языка: d'il'ektor (Алт, Атр, Рынд) - рус. директор, rad 'iva (Атр) - рус. радио.

В говорах заимствованная лексика представлена всеми частями. речи: именем существительным: umuval'n'ik (Атр) - рус. умывальник; именем прилагательным: bednoj (Алт, Атр, Нап) - рус. бедный; местоимением: kaznoj. (Сыр) - рус. каждый; глаголом: baslavams (Атр) - рус. благословить; числительным: pet' (Нап, Сыр) - рус. пять; наречием: okurat (Алт, Нап, Низ) - рус. точь-в-точь.

Заимствованные слова подчиняются тем же законам словоизменения и формообразования, что и исконно мордовские: в говорах склоняются даже - те существительные, которые в языке-источнике относятся к разряду несклоняемых: pal'tozok rudaskac' (Атр) 'Его пальто испачкалось', d'eposos't' uVn'es't' lamo lomat' (Нап) 'В (этом) депо было много людей'; заимствованные глаголы спрягаются по грамматическим нормам эрзянского языка, т. е. имеют категории лица, числа, времени, наклонения, имеют объектное и безобъектное спряжения: r'isuvan 'я рисую', karmit' r'isuvamo 'будут рисовать', r'isuvit' 'ты рисовал', r'isuvil' 'он рисовал' (Алт, Атр, Баевк, Вор, Низ), pil'iksel'in'ek (Нап, Рынд, Сыр) 'распилили бы мы его',pil'azo (Атр) 'пусть пилит'.

Многие заимствованные слова явились основой для образования но-вых слов в говорах: тат. айгыр 'жеребец', чув. ыйгыр 'жеребец' — ajgo'rgal'ems (Атр) 'ржать (о лошадях)'; рус. buka 'бык' bukakstams (Атр) 'упрямиться', 'испортиться о корове: сделаться повадками похожей на быка, перестать, давать молоко, мычать как бык'; sokor 'слепой' - sokorgadoms ~ sokorgadmoks. (Алт, Атр, Нап) 'ослепнуть', gluxoj 'глухой' gluxojgadoms ~ gluxojgadmoks' (Алт, Атр, Баевк, Нап, Низ, Сыр) 'стать глухим',

Слова, заимствованные говорами Чувашского Присурья в различные эпохи, большей частью сохранили и сохраняют то значение или оттенок значения, с которым они употреблялись ко времени заимствования. Лишь небольшая их часть изменила свои значения: в одних произошло расширение объема - значений: pondo (Атр) 'пондо', 'много' - рус. пуд 'мера веса, равная 16,38 кг.)'; в других произошло переосмысление значений слов: karso ~ karco (Атр) 'против, напротив, навстречу' - тат. карышу 'вражда, раздор, ссора, противоположность', gonoska (Нап) 'дошлый' - рус. гнусный 'гадкий, мерзкий, скверный, поганый; подлый, безнравственный, непристойный'.

В процессе иследования лексики выявлено, что основными способами образования новых слов в говорах Чувашского Присурья является образование суффиксальных, сложных, парных и составных слов.

Суффиксация используется в образовании всех частей речи, но большим разнообразием отличается в кругу существительных, прилагательных и глаголов: kir'ga-ks (Атр) 'ошейник' (kir'ga 'шея'), ava-ka 'женщина' (av'a 'мать', 'женщина'), seske-ma (Нап) 'победа' (seskems 'победить'), navol-kaj (Алт) 'улитка' (navolo 'скользкий'), kur'z'a-n'a (Атр, Вор) 'горбатый' (kur.'z'a 'коромысло'), pel'ku-ska (Алт, Атр, Баевк), pel'ku-ske (Нап) 'большой палец', 'agu-da (Алт) 'лягушка' (ср. I'ago (Атр) 'лягушка'), cir'-kaj (Атр) 'стрекоза' (ср. эрз. лит. цирнемс 'трещать'), purgon'd'a-fks (Атр, Вор) 'почка' (purgon'd'ams (Атр, Вор) 'распуститься'), lor/o-r/ 'снежный' ('сиет'),'kujge-l'd'-ems (Атр) 'извиваться' (kuj ~ guj 'змея'), c'okol-d-oms (Атр) 'петь (о соловье)' (c'okol (Атр) 'соловей'), ve-kse-me-ms (Нап, Рынд, Сыр) 'стемнетв' ('ночь'), vetrasna-sto (Нап) 'спокойно' (vetrasna 'спокойный'), ber'a-ks (Нап, Сыр) 'плохо' (Ъег'ап' 'ппохой'), jalga-ks 'ек (Нап, Сыр) 'два друга вместе"- (j alga 'друг').

Весьма распространенным и продуктивным способом обогащения словарного состава говоров новыми словами является словосложение. Образование слов при помощи данного способа в говорах происходит путем простого сложения (слияния) двух или более основ в одно. По характеру синтаксической связи между компонентами в говорах различаются сочинительное и подчинительное словосложения.

В сложных словах сочинительного типа компоненты связаны сочинением. Общее значение сложных слов всегда тесно связано со значениями его компонентов. Оно чаще всего равняется значению одного из компонентов, другой же обычно вносит в это общее значение те или иные дополнительные оттенки.

В парные слова объединяются лишь грамматически одинаковые компоненты: kset'-salt (Алт, Атр) 'хлеб-соль' kse 'хлеб' + salt 'соль', s'ed'ek-maksot (Атр, Баевк, Нап) 'внутренности' s 'ed'erj 'сердце' + makso 'печень', cece-vandi (Атр) 'сегодня и завтра' сесе 'сегодня' + vandi 'завтра'.

Подчинительное словосложение является более распространенным и продуктивным способом обогащения словарного состава исследуемых говоров. По характеру основ составных частей сложные слова подчинительного типа в говорах распределяются по следующим группам: существительное - существительное: jondoljorjks (Нап) 'зарница' jondol 'молния' + jor\ks 'сторона'; существительное + отглагольное существительное: s 'el 'mevacamot (Алт, Атр) 'очки' s'el'me 'глаз'+ vacamo 'проба'; существительное + послелог: .kezoldo (Нап) 'со злостью' kez 'злость' + aldo 'из-за, из-под', прилагательное + существительное: vezgut'ka (Нап) 'болонка' vez- 'маленький' + gut'ka -(kut-ka) 'щенок'; причастие + существительное: pupijozne (Нап, Рынд) 'гадюка' pupi 'жалящая' + jozne 'змея'; глагольная основа + существительное: nardapac'a (Атр, Вор) 'полотенце' nardams 'вытереться' + рас'а 'платок'; наречие + существительное: packven' (Алт, Атр, Нап) 'всю ночь' раек 'сквозь, насквозь' + ve 'ночь'; звукоподражание + существительное: turgul'ka (Атр) 'лесной голубь' tur tur tur подражание пению птицы + gul'ka 'голубь'.

Составные слова в говорах Чувашского Присурья могут иметь двукомпонентную и многокомпонентную модели. (Лексика эрзянских говоров Чувашского Присурья. Моторкина С.Г.)

Во введении определяются объект, цель и задачи исследования, дается характеристика подходов и методов анализа материала, обосновывается научная новизна исследования, его теоретическая и практическая значимость, формулируются положения, выносимые на защиту.

В первой главе «Общая характеристика междометия в современном эрзянском языке» изложен понятийно-терминологический аппарат исследования, его теоретическая и практическая значимость, исследуются вопросы статуса и объема междометий в лингвистической литературе, их лексико-семантическая характеристика, классификация по происхождению и способу образования, выявляются синтаксический статус и стилистические функции междометия в эрзянском языке.

В первом параграфе «Междометие как предмет исследования в лингвистической литературе» междометие квалифицируется как класс неизменяемых слов, служащих для нерасчлененного выражения эмоциональных и эмоционально-волевых реакций на окружающую действительность. Междометия не являются ни знаменательной, ни служебной частью речи. От знаменательных слов они отличаются отсутствием номинативного значения (выражая чувства и ощущения, междометия не называют их). В отличие от служебных частей речи междометиям не свойственна связующая функция.

В мордовском языкознании первое научное освещение слов этой категории принадлежит А. К. Имярекову - автору раздела «Междометие» в работе «Грамматика мордовских языков» (1962). Квалифицируя слова этой категории, он опирается на лингвистические знания того времени, прежде всего грамматики русского языка. В последующих работах, в основном, превалирует точка зрения этого ученого. Исследователи (Н. С. Алямкин, Е. Н. Лисина и др.) отмечают, что междометия не могут быть членами предложения, хотя и связаны интонацией с предложением, к которому присоединены, могут транспонировать в разряд знаменательных частей речи и выступать в роли членов предложения.

Во втором параграфе «Лексико-семантическая характеристика междометий» рассматривается вопрос о классификации междометий эрзянского языка, исходя из их семантических характеристик.

В мордовском языкознании вопрос о лексико-семантической классификации междометий изучен слабо. Проанализировав труды отечественных и зарубежных лингвистов по данной тематике, опираясь на опыт мордовских языковедов в частности, в эрзянском языке по лексико-семантическому признаку мы выделяем три группы междометий: 1) эмотивные; 2) волитивные; 3) этикетные.

Эмотивная группа междометий охватывает весь спектр чувств. Они могут выражать: 1) радость, восхищение, восторг, одобрение, веселье (эмотивные междометия с положительной эмоциональной окраской); 2) удивление, смешанное со страхом, тревогу (эмотивные междометия, выражающие состояние подвешенного эмоционального состояния, неопределенности); 3) смущение, беспокойство, испуг, страх (эмотивные междометия, выражающие состояние душевного дискомфорта); 4) злорадство, отвращение, нелюбовь, злобу, гнев (междометия с ярко выраженным отрицательным эмоциональным оттенком). К междометиям с ярко выраженным отрицательным эмоциональным оттенком примыкают и бранные междометия, состоящие из нескольких слов или целого выражения: Сыре кандо! «Пенек старый» Идемевсь саев-линзетъ! «Черт [бы тебя] побрал» и др.

В состав волитивной группы входят: 1) междометия, служащие для выражения приказа, обращения, запрета; 2) вокативные междометия, которые выражены в вокативной форме имени существительного и т. п.

Этикетные междометия служат для выражения: 1) благодарности; 2) приветствия/ прощания; 3) пожелания; 4) просьбы; 5) извинения.

В третьем параграфе «Классификация междометий по происхождению и способу образования» автор рассматривает междометия с точки зрения их непроизводности / производности. Непроизводные и производные междометия имеют общие признаки: 1) отсутствие номинативности и непосредственное выражение эмоций и волеизъявлений; 2) морфологическая неизменяемость; 3) синтаксически обособленное положение.

Непроизводные (первообразные, первичные) выступают в качестве индикатора человеческих чувств и по своей форме очень похожи на звукоподражания: О-о, истят лемть эзинек марсеяк, - эзинь кирдеве мон (Сятко, 2006, 1: 58) «О-о, таких имен и не слышали, - не удержался я»; У-у-у, а ёвта-вчяк - превей тевсэ кары (Сятко, 2012, 2: 136) «У-у-у, ничего не скажешь - умным делом занимается».

Более оформленный вид имеют непроизводные междометия типа вай, вый, эйте, эрь, эка, эх и др. Они составляют наиболее значимый по количеству пласт непроизводных междометий: Вай, ды сон паро мацетика! - васто-мантень кеняргадсь Миколь (Доронин, 2001: 195) «Вай, да она размером с гуся! - обрадовался встрече Миколь»; Эйте, истя иля тейпе! (Доронин, 2001: 189) «Эйте, [ты] так не поступай!».

К непроизводным относятся и многократно повторяющиеся и комбинированные междометия: Некак, а печтяви сёксесь тензэ. Истямо шкане купят - вадря, бути вана рудазнэ... Вай-вай! (Сятко, 2008, 5: 70) «Наверное, не сможет осень пережить. В такое время новости - здорово, если только в грязную погоду... Вай-вай!»; Ох-вах, эрямост стакадо стака. - луга лан-гов тёвсо реветненъ панемстэ, ризнэсь пакшась (Доронин, 2001: 48) «Ох-вах, жизнь их хуже некуда, - отгоняя кнутом овец на лужок, переживал паренёк».

К производным (составным, вторичным) относятся междометия, восходящие к знаменательным частям речи, впоследствии ставшим выразителями чувств и волеизъявлений. В эрзянском языке это междометия, образовавшиеся из застывших форм:

1) имен существительных: авакай «мамочки», мельседен-идиця «бо-же-спаситель», и др.: Авакай, те тон мезтъ истя эсь прят марто тейнят? (Щеглов, 1980: 63) «Мамочки, это что ты с собой делаешь?»; О, Мельседей-Идиця, идеменек сыть? - пульзявсь Савельев (Доронин, 2001: 357) «О, Боже-Спаситель, спасать нас пришел? - встал на колени Савельев»;

2) сочетаний имен прилагательных и имен существительных. Как правило, междометия такого типа служат для выражения этикетных отношений (этикетные междометия) и вокативности (вокативные междометия): шумбра валске «доброе утро», паро чокшне «добрый вечер», и др.: Шумбра валске, вечкевикс ялгай! «Доброе утро, дорогой друг!»; Паро чокшне, Сантяй ял-гась! Кода тонь тевтие? Молить? «Добрый вечер, Сантяй (Саша) дружище! Как твои дела? Идут?». Как видим, все примеры приведены без ссылок на источники. Данные междометия являются искусственными, они представляют собой кальки из русского языка. Такие этикетные выражения в настоящее время довольно часто встречаются в речи многих молодых и образованных эрзян;

3) глаголов: саты «хватит», теян «сделаю», ужо «погоди» и др.: Саты! Эрьваить истямо угсказо (Доронин, 1996: 86) «Хватит! У всех такая участь»; Ужо, Пургаз кортат а тевть. Неть ломантнеиь кие карми андо-мост? - кевкстизе Промза (Абрамов, 1988: 242) «Погоди, Пургаз, не дело говоришь. Этих людей кто будет кормить? - спросил Промза»; Теян! - нотой пнжакадсь атясь. - Вейтень-вейтеиь карман сетнень кирьгаст пореме, кить лепштить народонть (Щеглов, 1980: 92) «Сделаю! - закричал даже старик. - По одному буду тем горло грызть, кто народ ущемляет»;

4) наречий: таго «снова», тей «сюда». Справедливости ради стоит подчеркнуть, что переход наречий в разряд междометия происходит редко. Такие случаи были обнаружены нами в разговорной речи: Таго! Зярдо мои менян те идемевсенть эйстэ, весе эрямом яжизе! «Снова! Когда же я от этого черта избавлюсь! Всю жизнь мне сломал»; Тей! Ков кандат, превтеме, ве-денть эйсэ, а неят ков эряви?! «Сюда! Куда несешь воду, безмозглый, не видишь куда надо?!».

В четвертом параграфе «Синтаксический статус эрзянских междометий» междометия рассматриваются с точки зрения синтаксиса, указывается, что рассматриваемая категория слов отличается от знаменательных частей речи, ибо они, как правило, не являются членами предложения, хотя интонационно обычно связаны с предложениями, к которым примыкают или в составе которых находятся. Некоторые междометия со значением волеизъявления, являясь самостоятельными высказываниями, могут подчинять себе другие слова, например: сюкпря тенк! «спасибо вам!»; калъцьк суликанть! «стук стекло!»; бух лангозонзо! «бух на него!» и т.п.

Некоторые междометия эрзянского языка, приобретая значение действия или состояния, сближаются с категорией глагола. Такую переходную группу между междометием и глаголом составляют глагольные междометия. Это особые неизменяемые слова, по своей форме совпадающие со звукоподражательными междометиями. Они употребляются в предложении в роли глагольного сказуемого в значении форм прошедшего времени: бах, баг, бух, калы/ьк, толк, трах, гиасть, шварк и др.

Многие междометия, выражающие волеизъявление, по своему общему значению и употреблению сближаются с повелительным наклонением глагола. Это сближение ярко проявляется в переходе в класс междометий форм повелительного наклонения отдельных глаголов, утрачивающих свое лексическое значение и наполняющихся общим значением побуждения к действию: оргодть! «вали», тук! «уйди», ва! «отойди», саты! «хватит» и др.

Слова этой категории широко принимают участие в процессах субстантивации, адъективации, адвербиализации, вербализации: Оймсесь Равоськак. А мияень юхаемат невтнесь, а толкунонь кепсемат. Леесь сизесь венчень ус-ксематнеде, ведыпурванзо педявтынзе сэрей чиретнес, ой-ей а мери (Доронин, 2001:166) «Волга тоже отдыхала. Весел не было видно, волн тоже. Река устала от переправ, ухватилась губами своими за берега, ой-ей не скажет»; Захар Камакшов, кона те тевденть марясь, истят вахт-ахт кепедсь - ве-ленек пекень кундазь ракасть (Доронин, 2001: 189) «Захар Камакшов, который услыхал про это дело, такие вахи-ахи поднял - целое село смеялось» (в обоих примерах наблюдается субстантивация междометия); Сыпет алое аца-вольть сандей кендеть - узерьсэ хоп-хоп! — корёност видьга - ее еявордом-сто сядо нурдт зёрна пурнавольть (Доронин, 2001: 41) «Под ними надо было постелить войлок из рогоза - топором хоп-хоп! - под корень - одним махом целую телегу зерна собрали бы» (адвербиализация); А ты чё, а ты чё? - цс-ранзо пелев кежсэ зырькадсь Jlaepo атя, сонсь осканть тага луганть лаига кеверднзе. Тона - канск! Будулмай Зинань валаня пильгтнес тостядевсь (Доронин, 2001: 41) «А ты че, а ты че? - в сторону своего сына прыгнул старик Лавро, а сам мячик по траве опять покатил. Тот - канск! Прямо в гладкие ноги Будулмай Зины попал» (вербализация) и др.

Предложение может состоять из одного слова, которое является нечленимым. Предложения такого типа образуют и междометия. Каждое междометие может выполнять функцию междометного предложения, характеризующегося самостоятельной интонацией: У-у! Одов понгить, баран! Вана нейке поватан! (Серафима Люлякина, 1994: 91) «У-у! Снова попался, баран! Сейчас задушу тебя!». По цели высказывания междометные предложения эрзянского языка подразделяются на повествовательные, вопросительные и побудительные. По эмоциональной окраске междометные предложения подразделяются на восклицательные и невосклицательные.

Междометия в эрзянском языке синтаксически не связываются с другими словами и членами предложения не являются. Вне предложения эрзянские междометия являются самостоятельными словами-предложениями. Лучше всего это прослеживается в разговорной речи, отличающейся особой спонтанностью. В качестве же членов предложения междометие не может рассматриваться.

В пятом параграфе «Стилистические функции междометий» анализируются особенности использования междометий в типичных речевых ситуациях и контекстах различного смыслового и экспрессивного содержания с учетом действующих литературных норм, т.е с точки зрения стилистики.

Междометия, являясь выразителями эмоциональных явлений, применяются в художественном, публицистическом и разговорном стилях и служат для создания различных стилистических оттенков. Они, прежде всего, активно функционируют в живой устной речи. Именно поэтому часто употребляются в разных жанрах устного народного творчества. Так, например, их легко обнаружить в эрзянских народных песнях, где используются с целью повысить действенность текста, «украсить» или «оживить» его:

«Вай, шли [мы] через лес,

Вай, шли через большое поле».

В художественной речи междометия используются для усиления эмоциональности высказываний персонажей или авторской позиции. Таким образом, они придают контексту особое стилистическое звучание: Э-эх, тон! Аволь ансяк кнскатне, верьгизтнэяк моразевить, гармоннянь вайгелеить ма-рязь (Сятко, 2008, 11: 131) «Э-эх, ты! Не только собаки, но и волки тоже запоют, услышав голос гармони». Междометие может выражать недовольство по поводу чего-либо неожиданного и неприятного: Пандя, сыре корш, мгзе лезэсь эйстэть (Абрамов, 1989: 18) «Хватит, старый филин, какая польза от тебя»; призыв или побуждение к действию: Ютак лиишень кардазонть перька колмо разт. Ну! (Куторкин, 1977: 155) «Пройди вокруг конюшни три раза. Ну!»; вежливое обращение, просьбу согласие: Мейле стясь, кавонест кедтнесэ икелев ахолдась: - Совадо, инескеть! (Доронин, 1996: 260) «Потом встала, обеими руками вперед махнула: - Заходите, пожалуйста» и т.д.

Исследование эрзянский междометий с точки зрения стилистики позволяет сделать вывод, что индивидуально-творческая манера писателей, активно использующих междометия в своих текстах, позволяет создать своеобразный стилистический фон произведений.

Вторая глава «Эмотнвные междометия в современном эрзянском языке» посвящена анализу семантической группы эмотивных междометий.

В первом параграфе «Эмоциональность и экспрессивность в языке» подробно освещается вопрос о представлении данных понятий в научной литературе, т.к. функциональная и семантическая основа междометий опирается на такие сложные понятия, как эмоциональность и экспрессивность.

В своей работе мы разграничиваем понятия экспрессивности и эмоциональности и придерживаемся такого мнения, согласно которому, эмоциональность как психологическая категория, на языковом уровне преобразуется в эмотивность.

В современном языкознании в зависимости от способа вербализации эмоций выделяют знаки понятийного называния эмоций, знаки для их выражения и знаки, используемые для обозначения симптомов эмоций. В настоящем исследовании языковые единицы, выполняющие эмотивную функцию, рассматриваются как эмотивные.

Междометия относятся к собственно эмотивной лексике, так как они непосредственно выражают эмоции, не называя их при этом.

Во втором параграфе «Классификация эмотивных междометий» эмотивные междометия подразделяются по определенным группам, выявляются те трудности, которые возникают из-за их семантической зависимости от контекста. Когнитивные междометия в специальный класс не выделяются, т.к. в силу их функциональной специфичности и в зависимости от речевой ситуации, они могут содержать как когнитивный, так и эмотивный компоненты смыслов. Анализ существующих подходов к дифференциации эмоциональности и оценочности позволяет сделать вывод о том, что эмотивные междометия способны выражать одновременно эмоциональность и оценочность.

Эмотивные междометия значительно отличаются от других типов междометий по своим грамматическим признакам и по своей функции в речи, т.к. основу междометий как части речи составляют междометия эмоционального типа: именно они в полной мере выражают частеречное значение данного грамматического класса слов.

Мы считаем, что в языке закономерно выделяются междометия с узкой семантикой, имеющие относительно стабильный набор значений и междометия, выражающие различные, иногда противоположные эмоции.

Анализ эмотивных междометий в эрзянском языке позволил нам подразделить их на несколько групп:

а) междометия с положительной эмоциональной окраской, выражающие такие чувства, как радость, восхищение, восторг, одобрение, веселье;

б) междометия, выражающие удивление, смешанное со страхом, тревогу;

в) междометия, выражающие состояние душевного дискомфорта: смущение, беспокойство, испуг, страх;

г) междометия с ярко выраженным отрицательным эмоциональным оттенком, выражающие злорадство, отвращение, нелюбовь, злобу, гнев, бранные междометия.

В третьем параграфе «Эмотнвные междометия с положительной эмоциональной окраской» описываются пять основных положительных чувств: радость, восхищение, восторг, одобрение, веселье. Каждая эмоция имеет свою дополнительную окраску. Так, например, чувство радости может быть как ожидаемым, так и неожиданным.

Радость характеризуется как активная положительная эмоция, которая выражается хорошим настроением и ощущением удовольствия. В эрзянском языке она выражается посредством множества междометий: Вай, колка, колка, Сеськинань колка! (Доронин, 2001: 7) «Ах, колка, колка, Сеськинская колка!»; О, Павел Буре! - мизолдозевсь полт/ейскоесь. - Парт частнэ, - мерсь ды ишкадинзе зепезэнзэ (Сякто, 2010, 12: 22) «О, Павел Буре! - заулыбался полицейский. - Хорошие часы, - сказал и положил часы в карман».

Восхищение в эрзянской речи также передается с помощью различных междометий: Bai5, тон превеят, тейтерь, ёжоват! (Масторава, 1994: 10) «Вай, ты умница, девушка, хитрая!»; Ах, тон превейнем! Виде, те — кода велосипедэить марто, — шожда оймесэ мизолдозевсь тонавтыцясь (Сятко, 2006, 3: 26) «Ах, ты умничка! Правильно, это - как с велосипедом, — с облегчением вздохнула учительница»; Эка, кодамат ваеват ды тантеят, - ней Корнший шнась пуренть эйсэ (Доронин, 2001: 216) «Эка, какая ты крепкая да вкусная, - хвалил Корнилий медовую брагу».

Восторг в эрзянском языке чаще всего выражается посредством междометий вай, эге-ге: Вай, ды сон паро мацейшка! — вастомантень кеняргадсь Миколъ (Доронин, 2001: 95) «Вай, да она размером с хорошего гуся! - обрадовался встрече Миколь»; Эге-ге, кодамо покш ды мазый шишкась (Сятко, 2012, 5: 115) «Эге-ге, какая большая и красивая шишка».

Одобрение в эрзянском языке выражается с помощью междометий а, о и др.: А-а-а, вадря-я-я, — мерсь Бурнаев ды вадяштызе валновозъ мештеить (Абрамов, 1967: 314) «А-а-а, хорошо-о-о, - сказал Бурнаев и погладил мокрую грудь»; О-о! Мерси тенк нстямо коллосальной вшшаниянь кисэ, - мерсь

сон мизолдозь... (Абрамов, 1967: 168) «О-о! мерси вам за такое колоссальное внимание, - с улыбкой сказала она ...».

Зачастую человек хочет показать состояние душевного равновесия, удовлетворения. Это состояние веселья. Чувство веселья в эрзянском языке способно выражается с помощью междометий эх, и-эх: Эх, парсте чокшнесь удалась, менельганть уи ковось ... (Сятко, 2005, 5-6: 28) «Эх, отлично ночь прошла, по небу плывет луна ...»; И-эх, миньгак варчасынек! - ... ёртовсь оршамонек-мезнек (Доронин, 2001: 174) «И-эх, мы тоже попробуем! - ... кинулась вместе с одеждой».

Четвертый параграф «Междометия, выражающие состояние подвешенного эмоционального состояния, неопределенности» посвящен изучению группы эмотивных междометий, выражающих чувства удивления, смешанного со страхом и тревогу. Данные эмоции связаны с опасением человека за благополучный исход важного для него дела и поэтому близки психологически к эмоции боязни. Боязнь имеет конкретный источник переживания, связана с определенным объектом, который оценивается как безусловно опасный.

Удивление, смешанное со страхом, наиболее часто выражается с помощью междометий вай, ах и др.: Вай, зярошка апаро сявордынь эсень лангс, — эськанзо мелявтозевсь полковникесь (Доронин, 2001: 332) «Вай, сколько плохого свалил на себя, - забеспокоился полковник»; Ах, вана кинь с ее пи мон пеня Люба марто! (Сятко, 2006, 3: 58) «Ах, вот кого тогда я видел с Любой!».

Тревога определяется как неопределенный, безотчётный страх: Ох, авакай-тирякай, ды кодат удомат, зярдо седей ало ризкеэнь толпарго гув-каи, - кувсезевсь авась (Доронин, 2001: 33) «Ох, матушка-кормилица, да какой там сон, когда сердце огонь тоски сжигает»; Эх, Мария, Мария, - стака-сто таргизе оймензэ цёрась (Сятко, 2006, 3: 22) «Эх, Мария, Мария, - тяжело вздохнул парень».

В пятом параграфе «Междометия, выражающие состояние душевного дискомфорта» анализируются междометия, транслирующие смущение, беспокойство, испуг, страх. Данная группа является переходной и содержит в себе некоторые элементы второй (подвешенное эмоциональное состояние).

Смущение (состояние застенчивости) определяют как состояние неловкости, смущения, замешательства. В эрзянском языке оно способно выражаться, прежде всего, посредством междометий эка, эх: Эка, кодамат, мон, нать, кадован ськамон?! - пелькстазевсь Инна (Абрамов, 1967: 261) «Эка, какой ты, я, думаешь, одна останусь? - заспорила Инна»; Вейкень [бу-тылканть] саиксэлия. Эх, адяуш ... эзинь смея (Сятко, 2009, 3: 124) «Одну [бутылку] хотел взять. Эх, пусть уж теперь ... не посмел».

В эрзянском языке междометия, выражающие беспокойство, выступают в качестве реакции на определенное происшествие: Моданть лангсо эря-маль теть ды эрямаль, ансяк минек уцяскась локшо педеяк нурькине. И-эх!.. (Доронин, 2001: 67) «На земле тебе жить бы да жить, только наш век короче, чем ручка кнута. И-эх!..».

Испуг («неожиданный страх») считается первой формой страха. Для эмоции испуга, которую выражают междометия, характерна кратковременность протекания, импульсивность: Вы-й! - Наста тандадозь потазевсь кенкшентень (Доронин, 2001: 363) «Вы-й! - Наста испуганно отступила в сторону двери»; Ой, вминь! - тандадозь меревсь сон! (Сятко, 2006, 3: 55) «Ой, пропал! - испуганно прошептал он!».

Страх определяется как эмоциональное состояние, которое отражает защитную биологическую реакцию человека при переживании им реальной или мнимой опасности для их здоровья и благополучия: Ух, кодаяк вакскан ютазо (Доронин, 2001: 51) «Ух, хоть бы мимо прошел»; И-и. салы-цят! ле-енть пелъде каятотсь верьгизэкс урномазо (Доронин, 2001: 168) «И-и, ворюги! - от речки доносилось его по-волчьи завывание».

В шестом параграфе «Междометия с ярко выраженным отрицательным эмоциональным оттенком» автор подвергает анализу группу эмотивных междометий, выражающих злорадство, отвращение, нелюбовь, злобу, гнев. К этой же группе примыкают и бранные междометия.

Злорадство является гибридной негативной эмоцией, которая содержит в себе две эмоциональные доминанты: радость и гнев. Характеризуется активным проявлением эмотивной реакции у говорящего: Эка, кудо-дворецэзэст солдатонь полк кельгстяви, тесэ вейкине тейтеренстэнь тарка графось а муи (Доронин, 2001: 243) «Эка, в [их] доме-дворце целый солдатский полк можно разместить, а здесь единственной дочери граф места не может найти»; Я-я, тодов стувтынек путомс алот, — згилязевсь покштясъ. -Toco колия пряс озавтадызь (Сятко, 2008, 11:36) «Я-я, подушку забыли подложить тебе, - злорадствовал старик. - Там на кол [тебя] посадят».

Часто человек хочет выразить не только негативное отношение к другому человеку, предмету, явлению, но и последующее нежелание иметь с ними какой-нибудь связи, т.е. отвращение. В эрзянском языке эмоцию отвращения способны транслировать междометия вый, э-э: Э-э! - аволдась кедьсэнзэ Тюря. - Пелиця, виздиця. Омбоце ие эри Христянь кедъсэ ... (Сятко, 2010, 12: 24) «Э-э! - махнул рукой Тюря. - Трусливый, стеснительный. Второй год живет у Христи ...»; Вый, лытыця пине, ды Инечись курок токи (Доронин, 2001: 35) «Вый, пёс бродячий, да Пасха уже на носу».

Нелюбовь в эрзянском языке выражается посредством ряда междометий: Эх, а вечкса мои теленть, кельме ловсо вельтязь пандо эленть ... (Доронин, 2001: 101) «Эх, не люблю я зиму, холодным снегом покрытую землю ...»; У-у, коське лейс ваявлиде! — мокшнасонзо тандавтнезь, серьгедсь пан-сицянок ... (Сятко, 2008, 11: 11) «У-у, чтоб в засохшей реке утонули! - кулаками пугал, кричал гоняющий...».

Злоба определяется как чувство злости, недоброжелательства к кому-нибудь или чему-нибудь: Эка, кодамо чаволат тон, - князесь сурсо нерьк-стызе кирьгас (Доронин, 2001: 163) «Эка, какой ты бестолковый, - князь ткнул пальцем в горло»; Ах, модасукс! - кежаявтсь Вардей ды варсодизе Лунданонь пилеюрга! (Сятко, 2012, 4: 114) «Ах, червь земной! - разозлился Вардей и шлепнул Лундана по ушам!».

Чувство гнева является ответной реакцией. Данная эмоция может быть вызвана личным оскорблением, обманом и другими моральными причинами. Гнев имеет различные степени проявления: мать-перемать, закон кар-гиозон мунть! (Сятко, 2005, 11: 30) «Ах, мать-перемать, закон нашла против меня!»; И-и, властенек каршо молят! (Доронин, 2001: 367) «И-и, против власти [нашей] идешь!».

Источниками образования большого количества междометий являются бранные слова и выражения. Этот процесс сопровождается разрушением предметно-логического содержания слова и приводит к его превращению в выразителя отрицательной эмоциональной оценки: Прят лангс озавтан, идемевсень попа! (Доронин, 2001: 24) «На голову посажу, бесовская морда!»; Ды, ой-ей, Охонька цирьсэ аварьгадьсь. Нолготуло! (Доронин, 2001: 24) «Да, ой-ёй, навзрыд заплакал Охонька. Сопляк!»; Вл-тев, ви-тев пурдак, назем папго! (Доронин, 2001: 26) «Вправо, вправо поворачивай, гриб земляной!» и др.

Третья глава «Волнтивные междометия в современном эрзянском языке» посвящена анализу одного из средств выражения категории побудительности - волитивным междометиям.

В первом параграфе «Категория побудительности в языке» рассматривается побуждение как коммуникативная категория. Категория побудительности - это языковая категория, для которой характерна четко выраженная коммуникативная направленность. С помощью неё делается посыл на волеизъявление, направленное определенному лицу (или нескольким лицам), которое представляется говорящему как требуемое, необходимое, желательное. Междометия являются одним из средств, с помощью которых выражается категория побудительности.

Второй параграф «Классификация волитивных междометий» посвящен вопросу классификации волитивных междометий в эрзянском языке. Нами выделяется две группы волитивных междометий: 1) междометия, выражающие побуждение, приказ, запрет; 2) вокативные междометия. Большинство из них составляют производные от слов, словоформ и словосочетаний, относящихся знаменательным частям речи.

Современный эрзянский язык располагает большим количеством волитивных междометий, адресованных от одного собеседника к другому в самых различных коммуникативных ситуациях.

В третьем параграфе «Междометия, выражающие побуждение, приказ, запрет» подвергаются анализу волитивные междометия, транслирующие побуждение к началу или продолжению, а также к отказу или прекращению действия.

К волитивным эрзянским междометиям, выражающим побуждение, приказ, запрет относятся:

Ва «смотри, будь осторожен». Данное волитивное междометие используется для остановки совершаемого действия и последующего предупреждения или угрозы: Аволь леенть арась попшаксозо, тонть преветь арасть, -пшкадсь каршонзо Митрий ды тандавтозъ ладсо поладсь: Ва, молят, авась невтьсы теть, кода яксемс лей чирева (Абрамов, 1971: 193) «Это не у реки нет дна, это у тебя мозгов нет, - ответил ему Митрий (Дмитрий) и, пугая, добавил: - Погоди, пойдешь, мать тебе покажет, как по берегу реки гулять».

На «смотри, держи». В эрзянском языке выражает побуждение к дальнейшему исполнению совершаемого действия. При этом явно прослеживается оттенок сарказма: На, симть, коммунист! - каятотсь пилень кериця вай-гелесь сержантонть рунгонзо мельга (Сятко, 2006, 3: 49) «На, пей, коммунист! - раздался режащий ухо голос вслед за сержантом».

Ну «давай, начинай, пойдем». Используется как призыв, побуждение собеседника к дальнейшему действию: Ну, тееде кода мерезь! - серьгедсь директорось ды сонськак, пекензэ потязь, солдатокс венстеесь ваксозост (Сятко, 2008, 5: 116) «Ну, делайте как сказано! - закричал директор и сам тоже, всосав живот, как солдат вытянулся рядом с ними».

Пандя «довольно, достаточно». Используется для выражения недовольства, возмущения, отказа от выполнения действия и его остановки, полного запрета: Пандя, кадомак, монень аютко (Абрамов, 1980: 320) «Хватит, оставь [меня], мне некогда».

Ужо «погоди, постой». Это междометие используется для остановки действия, прерывания собеседника. Вместе с тем человек останавливает сам себя, чтобы разобраться в сложившейся ситуации: Узко, Митрий, иля пижне, эйкакшонть, нать, сась шказо, - кортазевсь Маря (Абрамов, 1971: 45) «Погоди, Митрий, не кричи, пришло время, наверное, ребенку, - сказала вдруг Маря».

Эрь «ну». Используется для побуждения собеседника: Эрь, Пваж, кар-сить од кареть ды саик кит мешокот, - мерсь сон церыпешпень (Абрамов, 1971: 35) «Ну, Иваж, надень свои новые лапти и возьми мешок с хлебом, - сказал он мальчику». Для усиления побуждения междометие эрь используется в форме эрьга «ну-ка»: Эрьга, ёвтака, мезе мартот лиссь? - пейдезь пшкадсь Пазось Идемевсентень (Масторава, 1994: 19) «Ну-ка, скажи-ка, что с тобой случилось? - улыбаясь, спросил Бог Черта».

Ярь «ну, давай». Междометие ярь способно выражать призыв или побуждение к действию (Эрзянско-русский словарь, 1993: 804). По своим функциям и звуковому оформлению схоже с междометием эры Ярь, атят-сэрдят, стувтыя, - меревсь Митрий ... (Абрамов, 1971: 167) «Ну, предки-великаны, - произнёс Митрий ...».

К волитивным относятся и междометия, образованные от глаголов и выражающие чувство высокого эмоционального возбуждения человека, аффекта. Это, прежде всего, саты! «хватит, довольно», теян! «сделаю», лот-как! «остановись, хватит» и др.: Саты! Эрьванть истямо уцясказо (Доронин, 1996: 86) «Хватит! У всех такая участь»; Теян! - нотой пижакадсь атясь. - Вейтень-вейтень карман сетнень кирьгаст пореме, кить летитить народонть (Щеглов, 1980: 92) «Сделаю! - даже закричал старик. - По одному буду грызть глотки тем, кто ущемляет народ»; Лоткак! - серьгедсь лан-гозон. Эрямо оштё эзить тонадо, тонавтат лиянь... (Сятко, 2006, 5: 24) «Остановись! — прикрикнул на меня. Сам жить ещё не научился, других учишь...».

В состав волитивных входят и междометия, применяемые для призыва о помощи, к предостережению, спокойствию, тишине, защите, утешению и т.д. В определенных речевых ситуациях к ним могут относиться вант! «смотри», састо! «осторожно», сезтян! «порву», прядтан! «прикончу» и др.

Приказ к тишине, молчанию выражается междометием цыц: Цыц! Пек-стнинк кургонк! Илядо эг/е аволь эсенк тевс! «Цыц, закройте свои рты! Не лезьте не в свои дела!». Призыв к молчанию и тишине нередко есть призыв и к себе самому. При такой речевой ситуации междометие произносится тихо, шепотом.

Призыв также тишине, а точнее, призыв прислушаться выражают отглагольное междометие чатьмонть! «молчи», оймака! «успокойся-ка» и др.: Чатьмонть! Аволь тонешь видечиде кортамс! «Молчи! Не тебе о справедливости говорить!»; Оймака! - кардызе Макар. Сонзэ пек сэреди кедезэ, кув-си ды чикорды пейсэнзэ ... (Сятко, 2008, 11: 31) «Успокойся-ка! - пожурил Макар. У него очень сильно рука болит, стонет и зубами скрежещет...». Контекст не является побудительным, он лишь раскрывает условия речевого реагирования подобного типа.

Четвертый параграф «Вокативные междометия» посвящен изучению вокативных междометий эрзянского языка. Фатическая функция вокативов заключается в установлении, поддержание и размыкание речевого контакта.

Вокативные междометия используются для зова, оклика, обращения и употребляются они чаще в диалоге. В эрзянском языке к ним относятся заимствованные эй! ого! караул! ау! алло! и другие. В частности, междометие ‘эй’ в зависимости от конкретной речевой ситуации способно выполнять функцию прямого или дистанционного контакта: Эй, тон, якстере сволочь, лнссть каськастонть! (Сятко, 2012, 5: 115) «Эй, ты, красная сволочь, выходи из подпола».

Функцию установления контакта в современном эрзянском языке выполняет междометие ау: Ау, Татюша-а-а, - серьгеди Анкугиа. Каршонзо ан-сяк чатьмонема (Сятко, 2012, 5) Ау, Татюша-а-а, - крикнет Анкуша. В ответ только лишь молчание».

Междометие алло употребляется для призыва собеседника к ответному слову. Используется при разговоре по телефону, когда человек не видит своего адресата и хочет удостовериться в его присутствии: Алло! - марявсь тона песэ эчке вайгель. Ватам (Сятко, 2006, 5: 24) «Алло! - послышался на той стороне грубый голос. Тесть».

Большинство вокативных междометий выражается вокативной формой имени существительного. Среди них много слов религиозного, культового характера: Осподи, тон мезть лабордат, вар.мазей? - авась кудованть чийнезь чийнезевсь (Доронин, 2001: 362) «Господи, ты чего бредишь, кобчик? - женщина забегала по дому»; Bau, Нишкепаз, - сорнозевсть аванть кеден-зэ, - некак, покш ломанесь сась! (Сятко, 2006, 5: 14) «Ах, Боже-создатель, задрожали руки у женщины, — наверное, важный человек пришел!»; Bau, ава-кай, ды те Вавила пря кепси! (Доронин, 2001: 151) «Ох, матушка, да это Вавила голову поднимает!».

Вокативные междометия функционально оказываются в одном ряду с императивом. Обращение занимает одно из ведущих мест в коммуникативном взаимодействии адресанта и адресата. В формах обращения обнаруживается переплетение функций побуждения и привлечения внимания, с функцией квалификации самого слушателя. Для общения в большей степени характерны адресные обращения, служащие для поддержания контакта между коммуникантами.

Четвертая глава «Этикетные междометия в современном эрзянском языке» посвящена проблеме грамматической квалификации этикетных слов и выражений, их классификации по семантическим группам.

Морфологические и синтаксические особенности этикетных выражений позволяют квалифицировать этикетные слова и выражения как особый разряд междометий, наряду с эмоциональными и императивными междометиями.

В мордовском языкознании этикетные междометия включены в состав эмотивных, однако мы считаем их отдельной, особой группой междометий.

Этикетные междометия в речи выполняют различные функции. Они являются частью национального речевого этикета.

В современном эрзянском языке выделяются этикетные междометия, служащие для выражения: 1) благодарности; 2) приветствия и прощания; 3) пожелания; 4) просьбы; 5) извинения. По своему образованию они производны, перешли из других частей речи.

В первом параграфе «Междометия, выражающие благодарность» рассматриваются этикетные междометия для выражения чувства благодарности.

Благодарность харктеризуется как чувство признательности за добро, помощь или услугу со стороны другого человека. В эрзянском языке для выражения благодарности используются следующие междометия сюкпря «спасибо», пасиба «спасибо», сюконян «благодарю»: Сюкпря, авай, казезь эрямонть кис! - Неть валтнэнь марто сон капшазь озась машиназонзо ды тусь (Сятко, 2006, 5: 41) «Спасибо, мама, за подаренную жизнь! - С этими словами он быстро сел в свою машину и уехал»; Сюконян, ялгат, паро ва-лонк, паро тевенк кисэ «Благодарю, друзья, за добрые слова, за добрые дела»; Мои, цёра, авать содаса. Тейтерьксчистэ ялгат ульнинек... Пасиба, па-зось макссъ те im истямо паро цёра... (Абрамов, 1973: 134) «Я, парень, твою мать знаю. В молодости друзьями были... Спасибо, бог дал ей такого хорошего сына».

Во втором параграфе «Междометия, выражающие приветствие и прошанне» уделяется внимание междометиям, выполняющим этикетные функции установления и разрыва контакта: Шумбрат, - мерсь Митрич ды кедь тензэ эзь максо (Эркай, 1991: 14) «Здравствуй, -сказал Митрич (Дмитриевич) и руки ему не подал»; Шумбрачи, Вера, - пшкадевсь Володя ды, аламос аштезь, поладсь: Праздникень шумбрачи (Доронин, 2001: 265) «Здравствуй, Вера, - заговорил Володя и, немного погодя, добавил: Праздничное здравствуй»; Шумбрат-парт, Роман Фомич, - пшкадсь ... (Доронин, 2001: 326) «Здравствия-благополучия, Роман Фомич, - обратился ...».

В этикетных междометиях типа шумбрат, шумбрат-парт, шумбрачи, которые служат для выражения приветствия или прощания, в то же время содержится и пожелание.

В эрзянской речи мало этикетных междометий, служащих для выражения акта прощания: Вастомазонок, паро ялгай! Вадрясто ютавтомс оймсе-ма читнень «До встречи, милый [хороший] друг! Отлично провести выходные дни»; Паро. Монень ней туемка стадионов, налксемась курок ушодови. Неемазонок! «Хорошо. Мне теперь надо уходить на стадион, игра скоро начнется. До встречи!»; Пасиба - сакшныде. Ардодо састо, кись навола. Шумбрасто! «Спасибо — приезжали (в гости). Езжайте осторожно, дорога скользкая. Счастливо!».

Третий параграф «Междометия, выражающие пожелание» посвящен изучению этикетных междометий, служащих в эрзянском языке для выражения пожелания собеседнику: Ульть шум бра, Елена ... Николаевна (Абрамов, 1973: 117) «Всего доброго, Елена ... Николаевна»; Шумбрасто эрямс, пшкадсь Володя ды лоткась икелензэ (Доронин, 2001: 310) «Живи в здравии, — сказал Володя и остановился перед ней»; Пасиба. Зярс ялго молевлинь... А ней овсе кудо видьс ускимизь. Шумбрачи, парочи, сюпавчи тыненк «Спасибо. Сколько бы пешком пришлось идти ... А теперь прямо до дома меня довезли. Здравствия, добра, богатства вам».

В четвертом параграфе «Междометия, выражающие просьбу» рассматриваются этикетные междометия эрзянского языка, выражающие просьбу, которая характеризуется как побуждающее речевое действие, результат которого нужен либо говорящему, либо тому, кого побуждают: Инескеть, садо ванды миненек инжекс кулагадо ярсамо «Пожалуйста, приходите завтра к нам в гости кушать кулагу (напиток из калины и сушёных яблок)»; Энял-даи, инжеть! Нлядо паг/ька минек ванькс ошонть «Прошу, гости! Не пачкайте наш чистый город».

В пятом параграфе «Междометия, выражающие извинение» выявляются этикетные междометия извинения, использующиеся в эрзянском языке для поддерживания вежливой формы речевой коммуникации: Содан, пек ламо сельведть кандынь тонеть. Ней карман вадрясто прям ветямо, кадса симеманть. Нолдык чумом! «Знаю, много слез принес тебе. Теперь буду хорошо себя вести, брошу пить... Прости меня (букв.: отпусти [мою] вину)!»; Простямак, мекс монъ пельде арасель кодамояк куля. Мои а карман ёвтнеме, косо улытнь, нама чарькодят тонсь. Ульнинь пленсэ. Пленсэ! (Сятко, 2008, 5: 25) «Прости [меня], что не было никакой весточки от меня. Я не буду рассказывать, где был, думаю, понимаешь сама. Был в плену. В плену!». В заключении обобщаются результаты проведённого исследования, подводятся итоги, излагаются основные выводы и намечаются перспективы дальнейшей разработки поставленных проблем. (Функционально-семантическая характеристика междометий в эрзянском языке. Учеваткин А.А.)

Собирательность представляет собой важный раздел языкознания. Теоретическое рассмотрение специфики категории собирательности - актуальная задача мордовского языкознания в частности и финно-угорского в целом. Однако этот вопрос до сих пор не получил специального освещения в мордовской лингвистической науке. Данной теме посвящено лишь несколько статей. Она кратко описывалась в грамматиках и диалектологических материалах, где вопрос о собирательных именах рассматривался не как самостоятельная задача, а лишь как часть иных задач, связанных с изучением других категорий.

В данной работе собирательность рассматривается в контексте не только собственно мордовского языкознания, но и всего финно-угорского. Тесная взаимосвязь между этими направлениями исследования представляется крайне важной, поскольку только их успешное сочетание позволяет правильно исследовать эрзянский материал.

Сравнительному аспекту в данной работе придаётся большое значение ещё и потому, что он позволяет делать предположения по аналогии о некоторых явлениях, не зафиксированных в одном языке, но отмеченных в других. Опора на факты родственных языков и положения общего языкознания необходимы при исследовании любого языка.

Актуальность темы обусловлена назревшей необходимостью детального изучения именных категорий эрзянского языка. Особо важным представляется рассмотрение взаимосвязи между планом содержания категории собирательности и планом её выражения прежде всего с точки зрения словообразовательной системы эрзянского языка. Вместе с тем до сих пор всё ещё не ясен вопрос о границах категории собирательности. Нет единого мнения по поводу отношения того или иного имени к группе собирательных.

Цели и задачи. Основной целью настоящего исследования является попытка описания категории собирательности в эрзянском литературном языке и диалектах, раскрытие грамматической и семантической сущности форм, выражающих собирательность. В соответствии с поставленной целью предполагается решение следующих задач: 1) рассмотреть способы выражения собирательности в эрзянском языке; 2) выяснить историческое развитие собирательных суффиксов эрзянского языка в плане сравнения с другими финно-угорскими языками; 3) описать соотношение собирательности и единичности, собирательности и множественности, собирательности и вещественности в эрзянском языке.

Научная новизна. Данная работа представляет собой первую в мордовском языкознании попытку системного описания способов выражения категории собирательности. Впервые проводится комплексное исследование категории собирательности в эрзянском языке, дана классификация эрзянских собирательных имён, исследовано соотношение собирательности с другими категориями существительного. Рассмотрены словообразовательные форманты эрзянских собирательных имён и сопоставлены с другими родственными языками.

Источники и материалы. Теоретической основой послужили работы отечественных и зарубежных учёных-языковедов, в том числе специалистов по финно-угорскому и мордовскому языкознанию. Источником исследования явились художественные произведения мордовской литературы, издания периодической печати, очерки мордовских диалектов, данные словарей.

Методы. В процессе работы над диссертацией использованы следующие методы и приёмы: описательный, аналитический (контекстный анализ), сравнительно-исторический.

Теоретическая значимость диссертации заключается в выделении специфических признаков объекта исследования, в определении важнейших пара6 метров собирательных имён, в установлении их тесной связи с другими носителями языкового поля количества.

Практическая значимость работы состоит в возможности применения результатов работы в сравнительно-сопоставительных исследованиях на материале различных, в том числе и финно-угорских языков. Результаты исследования могут быть также использованы в теоретических и практических курсах по морфологии, при разработке соответствующих разделов и учебных пособий по эрзянскому языку, по истории эрзянского языка. В частности, они могут найти применение при изучении категории числа.

Собирательность представляет собой сложное и многоплановое явление, которое издавна было объектом исследования как лингвистики, так и формальной логики. В основе собирательности лежит глубоко присущее человеческому мышлению свойство объединять под одной единицей номинации предметы или существа реальной действительности, которые представляют по тем или другим причинам единое целое. Восприятие человеком множества объектов как единого целого обусловило возникновение и развитие средств выражения такого единства. Вместе с тем восприятие некоторого множества как единства не исключает сознания множественной природы и условности такого объединения. Иными словами, это множество представляется как совокупность. При этом степень такого объединения, его критерии, частота и способы выражения на различных этапах языкового развития были различными.

Уже в древнейшие периоды в языке появляется обозначение множества объектов средствами, обычными для обозначения одного объекта. Идеальное преломление множества в единство получало материальное выражение в языке.

Судьба собирательных существительных интересовала многих исследователей, и в настоящее время этот вопрос может считаться решённым, - писали в своё время некоторые исследователи (Глотова 1961: 57). Однако и сейчас, в наши дни, когда количество работ, либо специально посвящённых собирательным существительным, либо косвенно касающихся их, резко возросло, столь оптимистическое утверждение было бы не только преждевременным, но и далеко не отражающим истинного положения вещей. Естественно, что каждая новая работа - это и углубление в проблематику собирательных существительных, и определённое расширение фактической базы, но, вместе с тем, и до сих пор ещё не все стороны этой многоаспектной проблемы решены, а имеющиеся исследования обнаруживают множество противоречий.

Изучение категории собирательности имеет длительную традицию, воеходящую ещё к античной науке. Так, например, имена со значением собирательности рассматривал ещё Присциан (Institutiones grammatikal). В отечественном языкознании эту категорию изучал Мелетий Смотрицкий («Грамматика словенская»), позже - М.В. Ломоносов («Российская грамматика»), которые выделяли существительные, обозначающие совокупности формой единственного числа, из массы других слов, то есть классифицировали эти существительные как собирательные. Но эти лингвисты рассматривали преимущественно семантический аспект собирательности.

Более глубокое понимание грамматической природы собирательных имён находим у А.Х. Востокова, отметившего их неделимость: «Собирательное, которое придаётся собранию таковых неделимых предметов, составляющему как бы единицу, например, толпа, стадо, лес, ельник». Касаясь форм числа, автор отмечает, что в единственном числе употребляются имена неодушевлённых предметов собирательные и сплошные, например, ельник, дубняк и т.п., хотя приводимые выше примеры противоречат данному замечанию.

По определению К.С. Аксакова, «имена собирательные выражают предметы, которые даже, как явления частные, состоят из отдельных однородных и однообразных предметов. Предметы эти имеют, каждый взятый сам по себе, своё отдельное, особое значение, например, лес /деревья/, войско /воины/, толпа /люди/ и пр.» (Аксаков, 1880). Понятие собирательности он связывает лишь с лексическим значением слова.

Много внимания исследованию собирательных существительных в славянских языках уделял в своих трудах А.А. Потебня. В работе «Из записок по русской грамматике» он рассматривает сложный характер взаимодействия между собирательностью, с одной стороны, и отвлечённостью, единичностью, с другой. На многочисленных примерах из русского, украинского и других славянских языков А.А. Потебня доказывает, что собирательность исторически восходит к качественности. Исследуя генезис и развитие собирательных имён, исследователь обращал внимание на различные оттенки и формы проявления собирательности во множественном числе, а также в различных частях речи (Потебня, 1968).

Академик А.А. Шахматов в своих трудах по грамматике современного русского языка и в историко-лингвистических исследованиях уделял внимание собирательным существительным. Он считал, что в современном русском языке собирательность представлена уже, чем в древнерусском. Грамматические труды А.А. Шахматова оказали заметное влияние на научную разработку собирательных существительных как в современном русском языке, так и в истории русского языка (Шахматов, 1941).

Большое внимание собирательным именам уделял академик В.В. Виноградов. Последние он определял как «слова, обозначающие совокупность лиц, предметов, мыслимых как коллективное или собирательное единство, как одно неделимое целое» (Виноградов, 1972).

Профессор Е.М. Галкина-Федорук под собирательными понимает слова, которые обозначают «совокупность однородных предметов или лиц в виде неделимого целого» и которые «имеют формы только единственного числа {казачество, мускулатура, зееръё, молодёжь)». Автор подчёркивает однородность, тождественность членов совокупностей, названных собирательными именами.

Изучению собирательных существительных в русском языке и его говорах посвящена кандидатская диссертация Л.И. Фроловой. Исследователь прослеживает изменения в лексическом составе и грамматическом оформлении собирательных имён, даёт картину исторического развития категории собирательности и показывает её отличие от других категорий существительных. Собирательность Л.И. Фролова определяет как категорию, при которой «формы единственного числа приобретают значение такой множественности, которая воспринимается как определённая общность, как единица». Как видим, важнейшим грамматическим свойством собирательных слов автор признаёт отсутствие у них форм множественного числа (Фролова, 1950).

Историческому развитию категории собирательности, тем изменениям, которые происходили в системе собирательных имён русского языка с XII по XVI вв., посвящена работа M.JI. Поповой. Собирательность автор определяет как «лексико-грамматическую категорию слов, обладающих своими как морфологическими, так и синтаксическими признаками» (Попова, 1955).

На материале восточнославянских языков основано исследование собирательных существительных у Г.Я. Томилиной (Томилина, 1972), а О.П. Петровская исследует категорию собирательности в современном украинском языке (Петровская, 1973). Работы Г.И. Миськевич и А.А. Исаевой посвящены именам собирательным в современном русском языке, причём они рассматривают только словообразовательные аспекты данной категории (Миськевич, 1970; Исаева, 1978). Истории категории собирательности в русском языке посвящена работа И.Э. Еселевич (Еселевич, 1979). На глубоком историческом материале автор рассматривает происхождение некоторых собирательных существительных. Интересна точка зрения исследователя на развитие собирательного значения у существительных местоимённого склонения. В монографии В.И. Дегтярёва «Категория числа в славянских языках» (Дегтярёв, 1982) значительное место отводится собирательным существительным. Автор рассматривает связь собирательности с грамматической категорией числа.

В перечисленных работах собирательность является основным предметом исследования. Кроме того, данная категория является релевантной при исследовании количественных отношений в языке или при выделении групп слов по лексико-грамматическим признакам.

Различные стороны данной категории исследовались в работах не только отечественных, но и зарубежных исследователей. Собирательность с точки зрения языка и мышления анализировал Ф.Н. Мюллер (Mtiller, 1888). Большое внимание собирательности в связи с грамматической категорией рода уделял И. Шмидт (J. Schmidt, 1889). К. Бругман и Б. Дельбрюк исследовали как синтаксические, так и морфологические особенности собирательных существительных в различных древних и современных индоевропейских языках (Delbriick, 1900; Brugmann, 1904). Аналогичные вопросы на материале романских языков рассматривал В. Мейер-Любке (Meijer-Liibke, 1900). Собирательность с точки зрения логики и языка изучал О. Есперсен (Есперсен, 1958).

Материалом для исследования является, как правило, какой-либо один язык, редко - близкородственные. Так, на некоторых словообразовательных аспектах имён собирательных в немецком языке останавливался В. Хенцен (Henzen, 1957). Монография К. Бальдингера «Kollektivsuffixe und Kollektivbe-griff» затрагивает общие проблемы категории собирательности, хотя автор опирается на материалы французского языка (Baldinger, 1950). З.И. Котова исследует собирательные существительные в английском языке (Котова, 1964). В.В. Ардова и Г. Вельман рассматривают имена собирательные в немецком языке (Ардова, 1969; Wellmann, 1969).

И всё же, несмотря на большое количество работ, нельзя говорить об исчерпывающем изучении этой категории. По некоторым вопросам существуют диаметрально противоположные мнения. Расхождения возникают уже при определении корпуса имён существительных. Так, некоторые исследователи отделяют от собирательных имена типа группа, отряд, полк, мотивируя это возможностью этих существительных образовывать формы множественного числа. У большинства же исследователей анализируются как производные, так и непроизводные имена собирательные при учёте различия в способе выражения собирательности (Шахматов, 1941; Мещанинов, 1940; Виноградов, 1972; Фролова, 1950; Котова, 1964; Миськевич, 1970; Томилина, 1972; Еселевич, 1979 и др.).

Что касается изучения категории собирательности в финно-угорских языках и, в частности, в мордовских, то в лингвистической литературе вопросы, связанные с собирательностью, мало изучены. В существующих диалектологических разысканиях, а также в работах отдельных исследователей собирательные имена рассматриваются как факты словообразовательного порядка и относятся к таковым без тщательного изучения их лексико-грамматической специфики, характера проявления в языке и без учёта многообразия форм выражения собирательного множества.

В эрзянском языке собирательные существительные образуют лексико-грамматические классы слов, выражающих целостно воспринимаемые, совокупные множества лиц, животных, предметов и явлений действительности. Категория собирательности имеет свою лексическую базу и систему словообразовательных типов. Собирательные существительные отличаются также рядом характерных морфологических и синтаксических признаков, проявляющихся прежде всего в функциональном и структурном отношении к грамматической категории числа.

Категория собирательности тесным образом взаимосвязана с категорией числа. Среди исследований во всех финно-угорских языках следует назвать работы Д.В. Бубриха об истории показателей категории числа и их связи с именами с собирательным значением (Бубрих 1953, 1975: 63-72), специальный раздел в книге ОФУЯ (1974: 219-229, 1975). Об образовании форм коллективного множественного числа в финно-угорских языках находим сведения в работе К.Е. Майтинской «Историко-сопоставительная морфология финно-угорских языков» (Майтинская 1979: 89-93). О роли грамматических форм числа имён существительных в выражении единичности и множественности в языках различного типа, в том числе и в некоторых финно-угорских и самодийских языках, пишет Г.А. Меновщиков в своей статье «Способы выражения единичности и множественности в языках различного типа» (Меновщиков 1970: 82-88). Автор говорит о выражении значения собирательности, которое передаётся в различных языках семантически, морфологически и синтаксически. О категории числа у имён существительных собирательного значения в селькупском языке говорит в своей работе Н.П. Максимова (Максимова, 1985).

В марийском языке Е.И. Коведяева выделяет два способа выражения коллективной множественности: с помощью суффиксов абстрактной множественности, с помощью заимствованного слова полко для обозначения группы людей, а также с помощью слова тушка/ тышка со значением «группа, гурьба, толпа» (Коведяева 1987: 82-114).

Суффиксы, образующие существительные со значением собирательности в эстонском языке, стали объектом исследования С.К. Варе (Варе, 1975). Б.А. Серебренников в своей работе «Вероятностные обоснования в компаративистике» выделяет 10 суффиксов собирательной множественности для уральских языков (Серебренников 1974: 159-165). Из более поздних работ можно выделить диссертацию Х.Э. Пярн «Существительные singularia tantum в русском и эстонском языках», где собирательные существительные рассматриваются в сопоставительном плане на материале двуязычных словарей. Автор уделяет внимание словообразовательным средствам, при помощи которых в эстонском языке образуются имена существительные лично-собирательного и предметно-собирательного значения. Интересной особенностью эстонского языка является то, что в обобщённо-собирательном значении могут принимать форму единственного числа даже такие существительные, которые обычно употребляются только в формах множественного числа (Пярн, 1987).

Заметным вкладом в мордовское языкознание являются работы Д.В. Цыганкина. В частности, его работа «Грамматические категории имени существительного в диалектах эрзя-мордовского языка» (Цыганкин, 1977), где он рассматривает лексический, суффиксальный и синтаксический способы выражения собирательной множественности. Учёным не только перечисляются многочисленные суффиксы категории собирательности, но и подробно рассматривается историческое происхождение каждого отдельного аффикса в сопоставлении с другими финно-угорскими и самодийскими языками. Автор опирается не только на данные эрзянского литературного языка, он также рассматривает богатый диалектный материал.

В следующей своей работе «Словообразование в мордовских языках» Д.В. Цыганкин подробнее рассматривает композиты-сложения (парные слова), выражающие собирательное и обобщённое значение. Это один из синтаксических способов образования существительных в мордовских языках. Исследователь характеризует композиты-сложения с точки зрения семантики, фонетики и морфологии.

Парные слова являются объектом исследования и других мордовских учёных, таких, как М.Е. Евсевьев (1963), А.Е. Шестакова (1952), М.Н. Колядёнков (1959), М.А. Келин (1967, 1968). Подробный анализ парным словам в венгерском языке даёт К.Е. Майтинская (1959). По её мнению, образование парных слов является одним из древних и удобных способов создания новых слов, свойственных финно-угорским языкам (Майтинская 1959: 152). Исследователь коми языка А.С. Сидоров рассматривает парные слова в коми языке и говорит о них как об «определённой грамматической форме, своеобразно передающей комплекс значения» (Сидоров 1992: 24). Об основных признаках парных слов пишет в своей статье Г.Х. Ахатов (Ахатов, 1981). Автор даёт общую характеристику парных слов в некоторых финно-угорских и тюркских языках, где спаривание слов (особенно существительных) занимает особое место.

Внимание лингвистов привлекали и некоторые падежные формы, выражающие совокупность. Среди древнейших падежных форм авторы многих работ выделяют комитатив, вмещающий значение собирательности и коллективности. В некоторых современных языках комитатив выступает как падеж (в прибалтийско-финских: финском, эстонском, карельском, водском). В других языках перешёл в разряд собирательных числительных (в эрзянском, мокшанском, селькупском); в разряд совместных числительных (в марийском, удмуртском). О комитативе писали Д.В. Бубрих (1928), А.А. Шахматов (1910), Б.А. Серебренников (1967), Д.Т. Надькин (1968), В. Данилов (1969), в водском языке - П. Аристэ (1983), о совместном падеже в марийском - Г. Тужаров (1965, 1977), И.С. Галкин (1964), в карельском языке - А.О. Лаанест (1975).

В системе собирательных имён заметное место занимают собирательные числительные. Эти имена присутствуют в системе практически всех финно-угорских и самодийских языков. Ещё в первых грамматиках по мордовским языкам выделялись собирательные числительные. Так, Габеленц говорил о типологии следующих форм числительных: «В мордовском к числительному прибавляется -nesk или -nest: kavtonesk, kavtonest (Gabelenz 1839: 250). Николай Барсов в своей рукописной мокшанской грамматике также выделял «обоб-щительные числительные» (рукопись 2-ой половины 19 в.). Коллективные (собирательные) числительные выделял Август Алквист в «Мокша-мордовской грамматике» (Ahlgvist 1861: 30). Ф.И. Видеманн называл их числительными общей численности - Gesammtzahlen (Wiedemann 1865: 48). Й.Буденц в своей «Мокша и эрзя-мордовской грамматике» также выделял коллективные (собирательные) числительные, к которым он относит числительные типа kafinek, kavtonek (Budenz 1877: 60). В «Основах мордовской грамматики» М.Е. Ев-севьев тоже выделяет собирательные числительные. В эрзянских грамматиках (1962, 1980, 2000) авторами выделяется данный разряд числительных. Эти имена описаны в грамматиках финно-угорских языков, в цикле работ ОФУЯ (1974, 1974, 1975), а также во множестве специальных статей: В.И. Мартьянов, Д.Т. Надькин - о финно-угорской системе счисления (1975), С.И. Липатов, Н.С. Алямкин - о числительном в мокшанском литературном языке и диалектах (1988). Попытка всестороннего описания имени числительного как самостоятельной части речи в мордовских языках предпринята в кандидатской диссертации Л.И. Кочетковой (1999).

Отдельного внимания заслуживает статья Р.В. Бабушкиной «Способы выражения категории собирательности в системе волжско-финских языков» (1988). Анализируя фактический материал, исследователь делает вывод о тесной связи категории собирательности с категорией числа и выделяет несколько способов выражения собирательного значения: с помощью суффиксальных формантов, сложных образований, слов с лексическим или словообразователь

16 ным значением собирательности (Бабушкина 1988: 21-35).

Собирательность как самостоятельная лексико-грамматическая категория выделена в грамматике мордовских языков (ГМЯ, 1980). Авторы рассматривают лексические, морфологические и синтаксические средства выражения собирательного значения. В грамматике мордовских языков (ГМЯ, 1962) и в новой грамматике эрзянского языка (Эрзянь кель, 2000) собирательные существительные не рассматриваются. В новой мокшанской грамматике (Мокшень кяль, 2000) собирательность выделяется как самостоятельная категория. Учёные отмечают, что в мокшанском языке существительные с собирательным значением могут быть как единственного, так и множественного числа. По образованию и значению они выделяют 10 групп собирательных существительных.

Из последних работ заслуживает внимания кандидатская диссертация Е.Ю. Логиновой «Способы выражения категории количества в эрзянском языке» (2001), где автор значительную роль отводит собирательным именам как с мофологически, так и с лексически выраженной собирательностью. Она отмечает, что «категория большого количества часто пересекается с категорией собирательности в тех случаях, когда имеется в виду совокупное множество кого или чего-либо» (Логинова 2001: 67).

Категория собирательности - сложный и многоаспектный объект исследования.

Для выражения собирательного значения в эрзянском языке используются средства всех ярусов языковой системы, в особенности, морфологические, синтаксические и лексические. Необходимо отметить также большую роль контекста, в котором уточняется собирательное значение.

Способами в работе называем совокупности средств, принадлежащих к тем или иным сферам языка. Таковы лексические, словообразовательные, синтаксические, а также контекстные средства. Все средства выражения собирательности в нашей работе распределены по четырём главам и объединены под общим названием в зависимости от того, какой способ функционирует: лексический, морфологический или синтаксический. Каждый способ охватывает несколько категориальных собирательных значений и объединяет средства, выражающие эти значения.

Категория собирательности в эрзянском языке охватывает не только производные имена существительные с морфологическим выражением собирательности в их словообразовательной структуре, но и существительные, собирательное значение которых проявляется на других уровнях - в лексике, синтаксисе, на лексико-грамматическом уровне. В связи с этим выделяется ядро данной категории, образуемое существительными, у которых собирательность является их основным, словарным значением, и периферия, на которой находятся слова, принимающие такое значение в контексте.

Лексический способ предполагает наличие в языке однословных единиц с включённым в номинацию семантическим компонентом собирательности. Это собственно собирательные слова и слова, приобретающие собирательное значение в контексте. Собирательные существительные данной группы уже в своём лексическом значении имеют сему множественности. Слова такого рода рассматриваются как обозначения множеств, выступающие в форме единственного числа. Возникает много противоречий по поводу слов этой группы. Некоторые языковеды не относят их к собирательным на том основании, что они способны образовывать формы множественного числа.

В нашем исследовании слова данной группы распределены по двум разделам: 1) существительные, собирательное значение которых является элементом собственно лексического значения слова и 2) существительные, которые собирательное значение приобретают в контексте. В свою очередь, в первую группу входят лично-собирательные и предметно-собирательные существительные. С точки зрения семантики предметно-собирательные существительные представляют собой довольно пёструю картину, тогда как в лично-собирательных признаки собирательности выступают наиболее ярко.

В кругу лично-собирательных выделяется многочисленная группа со значением совокупности лиц, причём совокупность может быть как упорядоченная (бригада, хор, сядо «сотня», ушмо «войско»), так и беспорядочная (гурьба, ватага, жабарда «толпа»). В этой группе различаются совокупности и по семантическим признакам. Например, слова эрзя, мокша, мурома, меря могут обозначать не только единичного представителя данной народности, но и всех представителей вместе. А слова раське, буе, кан «род» говорят только о совокупности представителей одного рода. Слова, обозначающие совокупности животных, птиц, насекомых, также относятся к лично-собирательным: абуза «табун», веле «рой», килъдема «скотина».

Предметно-собирательные существительные обозначают совокупность различных предметов, объединённых под одной единицей номинации сходством признаков, функций и т. п.: 1) беспорядочные совокупности предметов: ку-ця, мар «куча», орох «ворох»; 2) совокупность предметов, внешне объединённых в одно целое: пусмо «букет», керькс «связка», колка «пучок». Различаются также совокупности по семантическим признакам: 1) совокупности, обозначающие предметы одежды, имущества: ябола «тряпьё», паро «добро», пурданька «приданое»; 2) совокупности, обозначающие предметы еды, питья: норов «хлеб», бендявка «неудавшаяся стряпня» и т.д.

Многообразные формы контекстуальной собирательности мало учитываются языковедами. А ведь значение слова лучше всего распознаётся в контексте. В эрзянском языке выделяются несколько вариантов передачи этого значения. Особенно продуктивны обобщённо-собирательные существительные. Употребление форм единственного числа получило широкое распространение в самых разных стилях. Фактически любое конкретное существительное в стилистически маркированном контексте может получить обобщающе-собирательный оттенок. Данное явление широко распространено как в эрзянском литературном языке, так и в диалектах.

Существительные единственного числа с обобщающим значением имеют различную семантику. Это существительные - названия 1) лиц по должности, полу, возрасту; 2) птиц, животных; 3) видов растений, деревьев, кустарников; 4) органов, частей тела.

С обобщающим значением используются и формы множественного числа, причём, как показывают исследования, в последнее время отмечается тенденция к широкому употреблению в родовом значении именно существительных во множественном числе. Кочкодыктне - паксянъ нармунть - «Перепёлки - птицы полевые».

Для выражения собирательных понятий в эрзянском языке широко используются субстантивированные прилагательные и причастия. Имена рассматриваемой разновидности изначально способны обозначать и один предмет, и множество предметов, характеризующихся каким-либо признаком. Наиболее типичная грамматическая особенность вновь образуемых дериватов - это употребление их в формах указательного склонения. В лексическом плане в данном материале можно выделить несколько групп: 1) образования, являющиеся наименованиями субстанции в её наиболее обобщённом виде: паросъ «добро, доброе», берянесь «плохое»; 2) субстантиваты - названия имущества: салазесъ краденое», таштазесъ «накопленное»; 3) субстантивированные прилагательные и причастия со значением лица: Кодат чачтыйтне, истят кастыйтне - «Какие родители, такие и воспитатели».

В лексике современного эрзянского языка обособляется группа слов, передающая семантику собирательности в переносном значении. Семантическое преобразование слов, выражающееся в приобретении ими переносного собирательного значения, бывает метонимического характера. В эрзянском языке особенно распространён метонимический перенос в сфере собственных имён. Последние при этом не приобретают новых значений, а лишь расширяют возможности своего употребления: Саранскоесь празднови - «Саранск празднует». Метонимическое употребление слов, способных обозначать собирательность, имеет две разновидности: 1) употребление слова тематической группы «место жительства, обитания, работы» с переносом на совокупность людей, находящихся в данном месте, так или иначе с ним связанных: Ошось уды - «Город спит» (точнее, жители города спят); 2) употребление слова - названия части для обозначения целого: Те скотинась ловсодо андтанзат - «Эта скотина накормит молоком».

Категория собирательности находит своё выражение на морфологическом уровне, затрагивая сферы словоизменения и словообразования. Как при лексическом, так и при морфологическом выражении собирательности существительное обозначает какую-либо совокупность предметов как единство, качественная определённость которого не сводится к качественной определённости его образующих объектов.

Морфологический способ выражения собирательности является более продуктивным в эрзянском языке. Он располагает достаточно большим количеством словообразовательных средств для передачи этого значения. К ним относятся суффиксы, аффиксоиды, послеложные формы. В нашем исследовании словообразовательные суффиксы рассмотрены не только с точки зрения выражаемого собирательного значения, но и с точки зрения исторического происхождения. Анализируя происхождение каждого суффикса, в очередной раз убеждаемся в родственной связи эрзянского и других финно-угорских языков, особенно эрзянского, мокшанского и марийского. Отдельные компоненты некоторых суффиксов так близки между собой, что не оставляют и тени сомнения относительно своего происхождения. Так, эрзянскому -мезь, -нек соответствуют марийские -мыт, -нек.

В диссертации рассмотрены 12 суффиксов с различными вариантами, выражающих собирательное значение в эрзянском языке: -буе, -де, -инка, -ки, -мезь, -нал, -нек, -пе, -пель, -пуло, -цек, -чи. Некоторые из них до сих пор не потеряли семантической связи с теми словами, от которых образовались, например, -пель, -пуло, -чи, поэтому в современной науке они именуются аффик-соидами. Аффиксы собирательности имеют разные сферы применения. Одни из них образуют слова со значением совокупности людей: -де, -инка, другие обозначают совокупности неодушевлённых предметов: -пуло, -пель.

Аффиксоид -мезь можно назвать универсальным средством производства собирательных существительных. С его помощью образуются не только имена со значением совокупности лиц: Колямезтъ «Коля и другие с ним», аваммезтъ «мама моя и другие с ней», но и со значением совокупности неодушевлённых предметов: ярмакт-мезтъ «деньги и другие», почт-мезть «мука и другое».

Суффикс -нек имеет комитативное значение и тоже может присоединяться как к одушевлённым, так и к неодушевлённым именам: аванек тустъ - «все ушли, в том числе и женщины», саразнэк саизъ - «всё забрали, в том числе и кур».

Собирательные суффиксы особенно продуктивны в диалектах. Так, например, суффикс -де, обозначающий присутствие при названном лице других лиц, также суффикс -цек (-сек, -ксек) встречаются преимущественно в диалектах, о чём свидетельствует тот факт, что в литературных произведениях их трудно найти. Комитативное значение может быть выражено и с помощью послелога марто «с»: Надя марто «с Надей».

В работе рассматриваются так называемые «итеративные» собирательные существительные, представляющие собой абстрактные отглагольные образования. Эти существительные, обозначающие совокупность одинаковых действий, и с точки зрения семантики и с точки зрения грамматики могут быть отнесены к разряду собирательных. Однако они представляют собой менее типичные собирательные и находятся на периферии исследуемого разряда существительных.

Функции числовых форм существительного при выражении собирательности не ограничиваются только собственно грамматическими значениями, они гораздо шире и разнообразнее. Так, форма множественного числа в эрзянском языке может обозначать раздельное количество: кудот «дома», множество собирательное: Леместне «Лемесевы», а также единичный предмет, который отличается многосоставностью: васонъбеелътъ «ножницы». Например, имена собственные личные во множественном числе являются собирательным названием группы лиц, объединённых по роду занятий, а чаще всего по родственным признакам.

В эрзянском языке широкое распространение получили pluralia tantum-собирательные. В их число включаются такие существительные в форме множественного числа, которые наряду со значением множественности выражают также значение совокупности. В лексическом плане здесь выделяется несколько групп. Это и наименования совокупностей денежных сумм: ярмакт, чондат «деньги»; и слова, обозначающие остатки какого-нибудь вещества: меелъкст «остатки», керсевкст «обрезки»; и названия болезней, состояния человека: пштикст «колики», коткудает «мурашки», а также совокупностей людей: кадрат «кадры», массат «массы».

Как один из морфологических способов выражения собирательного значения мы рассматриваем собирательные числительные. Значение чистого количества у собирательных не столь отвлечённо, как у числительных других разрядов. Они называют не просто отвлечённое число, но число каких-то предметов.

В эрзянском языке такие числительные можно подразделить на две группы: 1) числительные, называющие совокупность парных предметов и 2) числительные, обозначающие совокупность лиц. Собирательные числительные первой группы образуются при помощи суффикса - нет, прибавляемого к количественному числительному: колмо-колмонст «три пары». От количественных числительных с помощью лично-притяжательных суффиксов образуются собирательные числительные, обозначающие совокупность лиц: колмоненъ «я втроём», колмонеть «ты втроём», колмонензэ «он (она) втроём», колмонек (колмо-ненек) «мы втроём», колмоненк «вы втроём», колмонест «они втроём».

Собирательность в эрзянском языке находит выражение не только на лексическом и морфологическом уровнях. Она может передаваться также синтаксическими образованиями. К подобным в эрзянском языке относятся прежде всего парные слова, характеризующиеся наличием суффикса -т (-ть). Парные имена существительные представляют собой относительно свободные сочетания двух имён существительных, обозначающих, как правило, предметы или понятия одного порядка. В них каждый из компонентов сохраняет своё собственное значение, но в совокупности они выражают единое понятие с собирательным значением: тетят-ават «родители» (тетя «отец» + ава «мать»), пи-земетъ-вармат «ненастья» (пиземе «дождь» + варма «ветер»). Суффикс множественного числа -т (-ть), присоединяемый к компонентам парного слова, по мнению некоторых исследователей, имел первоначально собирательное значение. Именно -т (-ть) здесь рассматривается как особый показатель собирательности. Хотя в языке мы встречаем примеры, выражающие собирательное значение и без этого суффикса: Улъцясонтъ сельме-чама а неят - «На улице лица (букв, глаза-лица) не видно».

Компоненты парного слова обладают твёрдым порядком расположения относительно друг друга, обусловленным семантическими свойствами составляющих элементов. Значение компонентов в парном слове обобщается и расширяется охватом большего объёма, но не изменяется. Компоненты парного слова по отношению друг к другу могут быть синонимами, антонимами. В эрзянском языке встречаются также парные слова, один из компонентов которых не имеет значения: нулат-валат «тряпьё» (от нула «тряпка»), латкот-луткот «овраги» (от латко «овраг»). В нашем исследовании парным словам даётся характеристика с точки зрения семантики, фонетики, морфологии и синтаксиса.

В языке встречаются парные слова с суффиксом -нек. Ней те кармасъ улеме эсензэ тевекс, конаненъ сон тусь прянек-пильгенек - «Теперь это стало для него своим делом, в которое он ушёл весь (букв, с головой-с ногами).

Наряду с парными словами для выражения собирательного значения в эрзянском языке широко используются редуплицированные слова. Они представляют собой удвоение знаменательных слов различных категорий. Редуплицированные формы в разносистемных языках проявляют не только дистрибутивный, но и собирательный характер восприятия и осмысления множеств: Ве-лень-велень казстъ - «Целыми деревнями дарили».

Категория собирательности имеет тесную взаимосвязь с другими лекси-ко-грамматическими категориями имён существительных. Самые яркие взаимоотношения такого рода сложились между собирательностью и категорией числа. Эти взаимоотношения отличаются чрезвычайной сложностью и многообразием. Формы числа имён собирательных - проблемный вопрос в языкознании. Только исходя из системного характера всякой совокупности, следует рассматривать возможность обозначающих её существительных иметь формы единственного и множественного числа. Если система выступает в качестве элемента более высокого порядка, то реально представление о множестве таких систем (в том числе дистрибутивном), а следовательно, такое множество может быть обозначено соответствующим средством - формой множественного числа. Факторами, ограничивающими образования такой формы, являются как особенности некоторых словообразовательных формантов, так и невозможность представления о сосуществовании ряда каких-либо определённых однородных систем. Исследование эрзянского материала показало, что в нём способность некоторых собирательных существительных иметь соотносительные числовые формы не может быть основанием для выведения их за рамки категории собирательности, так как она является выражением их двойственной природы.

Говоря о взаимоотношениях категорий собирательности и вещественности, нужно отметить их близость, которая проявляется прежде всего в семантике. Вещественные имена существительные иногда именуются вещественно-собирательными, так как обозначают массу вещества в виде неделимого целого. Подобно собирательным, вещественные не подлежат счёту, но в отличие от первых, они способны измеряться.

Как словообразовательные, так и денотативные особенности сближают категорию собирательности с категорией отвлечённости. Эта близость может быть настолько тесной, что в ряде случаев для определения какого-либо существительного, как собирательного или абстрактного, недостаточен его лексический анализ, а достигается это лишь при помощи контекста. Подобная связь заключается в том, что одна лексема обозначает как совокупность, так и присущее ей, определяющее её качество, являющееся основанием для объединения составляющих её элементов. (Категория собирательности в эрзянском языке. Клементьева Е.Ф.)

Учитывая то, что слово является не только единицей номинации, но и единицей, участвующей в коммуникации, очевидно, следует говорить о появлении нового направления в изучении лексического состава языка - функциональной лексикологии, которая должна заниматься изучением прагматического аспекта лексики, т.е. выявлять внутренние закономерности, которым подчиняется выбор и адекватное употребление слов в конкретном коммуникативном акте, а также определять связь между процессами создания новых слов и их коммуникативно-прагматической направленностью. Таким образом, возникает необходимость исследовать основные тенденции развития словарного состава эрзянского языка, с одной стороны, и его функционирования с другой.

Актуальность исследования определяется необходимостью детального изучения закономерностей употребления такой единицы языка, как слово в коммуникативном акте, а также выявления связи между процессами создания слова, и его прагматической направленностью. Данные вопросы не были предметом самостоятельного исследования в финно-угроведении.

Избранный ракурс изучения слова, позволяющий проводить исследование на основе достижений таких лингвистических дисциплин, как функциональная лексикология и динамический синтаксис, лингвистика текста, культурная антропология, семантика, теория деятельности, социология, а также установление и описание онтологических свойств и лингвистического статуса прагматического компонента содержания слова и его соотношения с лексическим значением определяет научную новизну диссертации. Новым является и то, что в работе впервые изучаются прагматические особенности функционирования слова в эрзянском языке в конкретных коммуникативных актах и в пределах целого текста.

Основная цель исследования - описать прагматические компоненты структуры слова в их соотнесенности с семантическими, выявить особенности актуализации слова в конкретных условиях речевого общения и определить механизмы его взаимодействия с текстом в системе коммуникации в эрзянском языке.

В рамках сформулированной цели предполагается решение следующих задач:

1) выявить, какие факторы (интра- или экстралингвистические) влияют на образование слова в эрзянском языке;

2) показать соотношение семантического и прагматического компонентов в структуре значения слова;

3) определить критерии идентификации эвфемизма;

4) выявить номенклатуру контекстов употребления слова, в разных лексических значениях;

5) выявить характеристики текста, детерминирующие появление окказиональных значений слова в тексте.

В работе был исследован комплексный метод исследования. При определении онтологических характеристик прагматического компонента и его лингвистического статуса используется метод компонентного анализа (прием анализа словарных дефиниций, многоступенчатый дефиниционный анализ, моделирование унифицированной словарной дефиниции). Для установления характера' прагматической актуализации слова и содержательной интерпретации окказиональных прагматических значений - методы контекстуально-ситуативного анализа и лингвопрагматическая интерпретация окказиональных смыслов с привлечением факторов коммуникативно-прагматической ситуации.

Материалом для изучения проблемы послужили художественные произведения эрзянских (К.Г. Абрамов, М. Брыжинский, А. Ганчин, А. Доронин, Ч. Журавлев, П. Ключагин, В. Коломасов, И. Кривошеев, А.Д. Куторкин, П. Прохоров и др.) и англо-американских авторов (A.S. Byatt, F. Fitzgerald, J. Fowles, E.M. Forster, J. Galsworthy, A. Hailey, J. London и др.) общим объемом около 12 286 страниц.

В силу довольно хорошей разработанности проблемы прагматического компонента слова в англистике при исследовании заявленной проблематики диссертации автор использует некоторые положения прагматической теории, выполненной на материале английского языка западноевропейскими, американскими (США) и отечественными лингвистами. Примеры на английском языке, цитаты из работ английских авторов, посвященных прагматике и компонентной структуре лексического значения слова используются в данной работе не с целью сопоставления или сравнительного анализа, а для более репрезентативного охвата заявленной проблематики.

При работе над диссертацией использованы труды отечественных и зарубежных исследователей по проблемам прагматики и семантики слова (Э.С. Азнаурова, Н.Д. Арутюнова, Л.П. Водясова, В.И. Заботкина, В.И. Карасик, JI.A. Киселева, Г. Клаус, Ч. Моррис, М.В. Никитин, И.П. Сусов, Д.В. Цыганкин и др.).

Теоретическая значимость диссертации заключается в том, что лингвистическое описание прагматического компонента семантической структуры слова, установление его соотношения с другими типами значения номинативной единицы расширяет наши знания о семантическом потенциале словесного знака, а выделение слоя прагматически маркированной лексики дополняет традиционную стилистическую стратификацию современного эрзянского языка.

Практическая ценность работы состоит в том, что ее положения и выводы могут быть использованы в лекциях по лексикологии (раздел «Семантическая структура слова») и теории перевода (раздел «Прагматика и перевод»), в курсах по выбору по лингвопрагматике, на лекционных и семинарских занятиях по стилистике эрзянского языка.

1. Прагматический компонент семантической структуры слова является частью его лексического значения и может быть выражен одним из признаков сильного импликационала, сочетанием импликационных признаков с интенсиональными, или эмоциональными коннотациями, что позволяет выдедить. прагматически маркированный слой лексики в эрзянском языке. 2. Критериями идентификации эвфемизма являются наличие отрицательного компонента у заменяемой единицы и её способность изменять значение в сторону его улучшения.

3. Формирование прагматических смыслов слова обуславливается контекстуально и ситуативно.

В предисловии обосновывается актуальность темы исследования, подчеркивается научная новизна, теоретическая и практическая ценность диссертационного сочинения, формулируются цель и основные задачи работы, описываются материал и источники исследования, определяется структура диссертации.

Во введении излагается история становления прагматики, рассматриваются различные точки зрения на предмет и сущность этого раздела семиотики.

В первом разделе «Прагматическая дифференциация лексики эрзянского языка» рассматриваются вопросы соотношения семантического и прагматического компонентов в содержательной структуре слова, описания лексики по линии ограничений на ее употребление в определенных типах ситуаций, выявления сфер запретного и причин возникновения эвфемистической субституции.

Во втором разделе «Особенности актуализации прагматических компонентов содержания слова в эрзянских текстах» рассматривается взаимодействие прагматики слова с прагматикой текста. Особенности прагматической актуализации слова, как основной единицы языка, в пределах коммуникативно-прагматического контекста определяются контекстуально-ситуативными и контекстуально-прагматическими условиями. При этом не менее значимым оказывается семантико-стилистический и прагматический потенциал слова. В каждой конкретной ситуации общения слово может приобретать окказиональное значение.

Термин «прагматика» трактуется по-разному в современном языкознании, по-разному определяются её границы и содержание. Каждое исследование ставит перед собой задачу дать собственное понимание сущности этого явления.

Идеи прагматики начали свое развитие с 60-70-х годов XX века под влиянием философско-семиотических концепций Ч. Пирса, Р. Карнапа, Ч. Морриса, JI. Витгенштейна. Именно Ч. Моррис ввел в научный оборот сам термин «прагматика». Все последующие исследования в этой области опираются на предложенное им понимание прагматики как учения об отношении знаков к тем, кто ими пользуется, в связи с чем, эта дисциплина имеет дело со всеми психологическими, биологическими и социологическими явлениями, которые наблюдаются при функционировании знаков [Morris 1938: 30]. Такой взгляд явился отправным моментом для появления различных теорий, включающих в компетенцию прагматики самый разнообразный круг проблем - от чисто языковых до экстралингвистических, исследующих роль языка р контексте социальных взаимоотношений. И это объяснимо, так как изыскания в этой области лингвистики невозможны без данных, которые вносят в нее когнитивная психология, культурная антропология, философия, логика, семантика, теория деятельности, социология.

Работы лингвистов [Киселева 1978, Клаус 1967 и др.], изучающих механизмы языкового воздействия в процессе общения, отражают широкое понимание предмета прагматики. Так, по мнению Г. Клауса, при передаче информации отправитель «заинтересован в том, чтобы вызвать определенную реакцию, определенные чувства у получателя». Автор относит к области 8 прагматики «психологические и социологические аспекты употребления языковых знаков» [Клаус 1967: 22]. По утверждению JI.A. Киселевой, основная задача прагматики «состоит в изучении вербального управления человеческим поведением, моделировании социального и индивидуального поведения людей посредством речи, а ее предметом является совокупная языковая информация, привлекаемая при рассмотрении прагматических свойств различных языковых единиц, функционирующих в определенных контекстах» [Киселева 1978: 98]. С этим взглядом пересекается и понимание прагматики как механизма языкового воздействия с целью изменения «внутреннего состояния слушающего» Т. ван Дейка [Dijk 1981:40].

Точка зрения вышеупомянутых авторов разделяется и другими исследователями. Так, В.И. Карасик отмечает, что широкое понимание прагматики, которое мыслится как система правил общения, созвучно психологическим концепциям речевого общения: «Вербальная часть сообщения накладывается на предварительно выраженную невербальную систему коммуникации» [Карасик 1989: 7]. Лингвистическая прагматика обращена к изучению «социальной предназначенности языка, а именно к использованию предложений в речевой деятельности» [Почепцов 1981: 56]. В теории речевой деятельности принципиальное внимание уделяется исследованию ситуативного момента в реальной жизни языка [Сахарный 1985: 6].

Таким образом, анализ данных толкований прагматики показывает, что все они ориентированы на исследование эффекта воздействия. В центре внимания, всех работ - реализация прагматических функций языковых единиц разных уровней на материале различных типов текстов.

Дж. Лич, выдвигая понятие речевой ситуации (включающей участников коммуникации, контекст, функцию высказывания и его речевое воздействие), определяет прагматику как отличную от семантики лингвистическую дисциплину, изучающую значение в соотнесенности с речевой ситуацией [Leech 1983: 6].

Отличительной чертой современного этапа развития языкознания является интерес к функциональной стороне языка, к факторам, определяющим коммуникативный процесс.

Прагматика заложила основы новой лингвистической парадигмы -функционально-прагматической, поставившей в центр внимания личностно-деятельное начало. В центре внимания функционального языкознания оказывается взаимосвязь языка и среды его функционирования, языковых структур, с одной стороны, и деятельных структур - с другой. Сердцевину функционального языкознания образует личностно-ориентированная деятельностная лингвистика [Сусов 1988: 9].

Функциональный аспект лингвопрагматических исследований, их контекстуальная обусловленность прослеживается в работе Э.С. Азнауровой, где развивается идея, что язык можно описать и объяснить только в контексте, т.е. при его функционировании [Азнаурова 1988]. Точка зрения этого автора поддерживается и Н.Д. Арутюновой. Она также подчеркивает, что «прагматика - область исследования в семиотике и языкознании, в которой изучается функционирование языковых знаков в речи» [Арутюнова 1990: 389]. При этом надо иметь ввиду, что понятие контекста в прагматических исследованиях не ограничивается рамками текста, в котором употреблена языковая единица, необходим учет условий, в которых осуществляется ситуация общения, т.е. «комплекс внешних условий общения, присутствующих в сознании говорящего в момент осуществления речевого акта: кто - кому - о чем - где - когда -почему - зачем - как?» [Азнаурова 1984 а: 120; 1988: 38].

Т. Гивон, представляет прагматический контекст как иерархически организованную двухплоскостную структуру, которая состоит из трех типов прагматического контекста (дейктического, общего дискурсивного и общего культурного) и которая пересекается с когнитивно-психологической и социальной (ситуативная и стратификационная оси) плоскостями [Givon 1989].

Сторонники этого подхода убеждены, что функционирование языка необходимо изучать в конкретных коммуникативно-прагматических ситуациях.

В центре внимания оказывается деятельность общения, осуществляемая человеком в определенных социальных и межличностных условиях с определенными мотивами и целями. «Никогда речевое общение не сможет быть понято и объяснено вне этой связи с конкретной ситуацией. Язык живет и исторически становится именно здесь, в конкретном речевом общении, а не в абстрактной лингвистической системе форм языка и не в индивидуальной психике говорящих» [Бахтин 1993: 105].

В ряде других исследований также подчеркивается, что понимание и объяснение лингвистических явлений возможно лишь при исследовании языка в деятельностном аспекте и с ориентацией на человека как основной фигуры речевой деятельности. Человек и его роль в процессе коммуникации признаются отправной точкой в исследованиях многих ученых [Арутюнова 1981; Булыгина 1981; Степанов 1981]. Прагматический аспект языка связывается непосредственно с человеком, как «субъектом языкового общения, творцом языка и его «пользователем» [Сусов 1987: 10]. В этих исследованиях акцентируется творческая деятельность человека, автора высказывания, который осуществляет выбор необходимых языковых единиц и организует сообщение в соответствии с поставленными целями. По мнению Г.В. Колшанского, любая информация, передаваемая конкретным субъектом в конкретных обстоятельствах, является одновременно объективной (сообщение о некотором факте) и субъективной (оценка существующего факта). Именно этот субъективный момент - «эмоции, всевозможные оценки, включаемые в содержание речи, ориентированной на конкретного партнера» - он называет прагматикой [Колшанский 1975: 140].

Таким образом, прагматика изучает отношения между знаком и человеком, а это предполагает исследование целого комплекса проблем, связанных с обеими сторонами этого взаимодействия, условий, при которых оно протекает, и различных факторов, влияющих на этот процесс. Мы можем заключить, что изложенные выше различные точки зрения на предмет и сущность прагматики не противоречат друг другу, а являются лишь разными аспектами исследования проблемы.

Чаще всего прагматический аспект языковых единиц рассматривается исходя из широкого спектра различных толкований прагматики. Это - либо один из планов, или аспектов, исследования языка в их соотношении с индивидом использующим язык [Ахманова 1966: 344], либо наука об употреблении языка [Leech 1983: 6], либо наука о контекстуальности языка как особого явления [Parret 1980: 89-99], либо исследование языка с точки зрения преследуемых автором целей, различных способов и условий их достижения [Parisi 1981: 566-579], либо теория интерпретации речевых актов [Grice 1981: 83-198], и изучение языковых средств, служащих для обозначения различных аспектов интеракционального контекста, в котором выражается пропозиция [Motch. 1980:155-168].

Однако необходимо отметить, что в финно-угроведении проблемы прагматики не были объектом самостоятельного исследования, имеются лишь некоторые материалы в работах сопутствующего характера. Так, в мордовском языкознании до настоящего времени сам термин «прагматика» практически не встречается в научных работах, не выработана методология описания лингвистических единиц в прагматическом аспекте. Вопросы прагматики текста затрагиваются в работах Л.П. Водясовой (2000, 2004). Семантико-прагматический потенциал эмотивных высказываний в эрзянском языке рассматривается Н.И. Рузанкиным (2000, 2004). Д.В. Цыганкин, анализируя лингвистические, в том числе и прагматические, проблемы мокшанской и эрзянской терминологии, акцентирует внимание на том, что «степень удобства и краткость - суть прагматизма терминов» [Цыганкин 2004: 207]. Изучение характера взаимодействия языка и культуры представляется достаточно продуктивным, однако лингвокультурология эрзянского языка как объекта исследования на сегодняшний день остается за пределами внимания исследователей. Одной из первых попыток в этой области является статья Е.Н. Ломшиной и Н.А. Кулаковой [2004: 73-75], в которой в качестве объекта исследования взяты этические термины из эрзянского и мокшанского языков. Авторы отмечают, что «лингвокультурология должна ответить на ряд вопросов: 1) как культура участвует в образовании языковых концептов; 2) к какой части значение языкового знака прикрепляются «культурные смыслы»; 3) осознаются ли эти смыслы говорящим или слушающим, и как они влияют на речевые стратегии; 4) существует ли в реальности культурно-языковая компетенция носителя языка; 5) каковы концептосфера, а также дискурсы культуры, ориентированные на репрезентацию носителями одной культуры, множества культур; культурная семантика данных языковых знаков, которая формируется на основе взаимодействия двух разных предметных областей - языка и культуры; 6) создание понятийного аппарата» [Ломшина, Кулакова 2004: 74]. Авторы далее отмечают: «Картина мира, закодированная средствами языковой семантики, со временем может оказаться в той или иной степени пережиточной, лишь традиционно воспроизводящей былые оппозиции в силу естественной недоступности иного языкового инструментария, с помощью которого создаются новые смыслы, иначе говоря возникают расхождения между архаической и семантической системой языка» [Ломшина, Кулакова 2004:74]. О номинации ряда морально-этических понятий с точки зрения процесса дифференциации - разграничения и специализации в историческом плане говорит Т.М. Шеянова [Шеянова 2006: 125-126]. В русле исследуемой проблемы сделаны и работы Р.Н. Бузаковой [2000], а также марийского лингвиста Н. Красновой [2003], угроведа В. Ивановой [2005], в которых они, в числе, прочих вопросов лексикологии, уделяют внимание и рассмотрению эвфемистической лексики, хотя сам термин «прагматика» ни один из авторов не использует.

В, Гаврилова, исследуя сравнение как одно из средств оценки неопределенно большого и малого количества в марийском языке, отмечает, что «категория оценки принадлежит к числу прагматических категорий, так как её применение позволяет характеризовать субъект оценки, его позицию, его отношение к содержанию высказывания» [Гаврилова 2004: 78]. Функционально-прагматический аспект косвенно-падежного оформления аргументов предложения в восточно-хантыйских диалектах анализируется А. Фильченко [2005]. О прагматике антропонимической лексики говорит А.Н. Ракин, указывая, что «подбор нарицательных слов для создания антропонимических названий произведен писателем не произвольно, и каждое собственное имя выполняет не только номинативную (назывательную), но и характерологическую функцию, благодаря тому, что содержит сверх основного семантического содержания дополнительную информацию» [Ракин 2002: 395].

Следует подчеркнуть, что какие бы проблемы ни были предметом исследования этой области лингвистики, самой насущной из них был и остаётся вопрос о соотношении прагматики с семантикой.

Существуют различные точки зрения на характер этого соотношения. Согласно одним, семантика противопоставляется прагматике; согласно другим, эти два явления рассматриваются в единстве.

Противопоставление этих двух элементов осуществляется на основе разных критериев. По мнению В.В. Петрова, они отличаются «по объему исследований, форме теоретических обобщений и цели». Объектом исследования семантики являются «неизменные относительно конкретных ситуаций употребления «смысловые инварианты», а прагматика занимается изучением «именно конкретных ситуаций употребления» [Петров 1985: 475].

Подобная позиция просматривается и во взглядах Д. Вундерлиха и Р. Познера. Так, Д. Вундерлих считает, что объектом исследования семантики является буквальное значение, а прагматики - все виды непрямого значения, а также, результаты акта речи [Wunderlich 1980: 304]. Р.Познер решает эту проблему, разграничивая значение и употребление слов в речевой коммуникации [Pozner 1980:198]. Для Р. Карнапа критерием разграничения становится субъект. Если в исследовании делается эксплицитная ссылка на человека, пользующегося языков, то это относится к области прагматики. Если же мы отвлекаемся от тех, кто пользуется языком, и анализируем только выражения и их десигнаты, то мы в сфере семантики [Карнап 1959].

Таким образом, значение в прагматике связано с говорящим или использующим язык, в то время как в семантике оно определяется как свойство языкового выражения, не принимающего во внимание конкретную ситуацию, говорящих и слушающих. Такое общее различие было выделено философами Ч. Моррисом и Р. Карнапом.

Более глубокое противопоставление «семантика - прагматика», уточняется благодаря следующим разъяснениям:

- во-первых, семантика может быть противопоставлена прагматике по основанию, рассмотренному еще в известной схеме Ч. Морриса [1938: 30]. Семантика в общем случае изучает семантическое отношение «знак-референт», прагматика изучает отношение «знак-пользователь»; что, во-вторых, семантика и прагматика могут быть противопоставлены по оппозиции, «конвенциональность-неконвенциональность». Традиционно прагматика считается неконвенциональной сущностью, т.е. ее принципы «обусловлены коммуникативными целями» [Leech 1983:5];

- в-третьих, семантические толкования прежде всего формальны: они зафиксированы в словарях в виде обобщенных дефиниций того или иного значения слова. Прагматические толкования прежде всего функциональны: они отражают реальное функционирование лексической единицы в тексте. Однако с самого начала появления и развития идей прагмалингвистики высказывались мысли не только о противопоставлении семантики и прагматики, но и о их тесной взаимосвязи, взаимозависимости и даже слиянии друг с .другом. Так, например, анализируя взгляды Р. Карнапа, можно отметить, что он предложил различать «чистое» (или формальное) и «описательное» (или эмпирическое) исследование. Прагматика относится к «эмпирическому исследованию исторических данных естественных языков», а «чистая семантика» - к изучению языковых систем, задаваемых с помощью их правил». Р. Карнап считал, что прагматика и семантика - «две фундаментально различные формы анализа значений выражений». Но описательная (эмпирическая) семантика, по его мнению, «может рассматриваться как часть прагматики». На наш взгляд у Р. Карнапа наблюдается тенденция присоединять прагматику к семантике.

Ю.С. Степанов предлагает рассматривать все составляющие семиотики в тесном единстве. Он считает, что в прагматике выделяются для исследования в «чистом виде» те проблемы, которые в «скрытом» или «снятом» виде проходят в семантике и синтаксисе [Степанов 1981: 326].

Ю.Д. Апресян пишет, что, с одной стороны, в некоторых языковых единицах преобладает семантика, в других - прагматика, но с другой стороны, «прагматика тесно сплетена с семантикой и во многих случаях лексикографически неотделима от нее» [Апресян 1987: 8]. М.В. Никитин в своем исследовании исходит из того, что психическая деятельность опирается на координированное единство прагматических и когнитивных структур сознания. Семантическая информация упорядочена в когнитивных структурах сознания, прагматическая информация выражается в оценочных противопоставлениях типа «хорошо - плохо», «приятно - безразлично - неприятно», «красиво - некрасиво, уродливо, безобразно», «добро - зло» и т.п. Исходными являются прагматические установки сознания, отвечающие за субъективную оценку всего наблюдаемого и переживаемого человеком с точки зрения его интересов и ценностных ориентаций в мире. Но субъективные интересы питаются объективным знанием [Никитин 1988].

По мнению К. Черри, в естественном языке нет чистой семантики, его семантическая структура основана на прагматике, а прагматические отношения накладываются на семантические [Cherry 1966].

И.П. Сусов определяет прагматику как «часть семантики, своего рода прагмасемантику или интенциональную семантику, рассматривающую коммуникативно-интенциональное значение как результат отражения структуры коммуникативных действий в тесной связи со структурными и субстанциональными свойствами языковых знаков» [Сусов 1980: 13]. В более поздней работе И.П. Сусов моделирует прагматическую структуру высказывания как восьмичленное образование: «Я - сообщаю - тебе - в данном месте - в данное время - посредством данного высказывания - о данном предмете - в силу такого-то мотива и причины - с такой-то целью и намерением - при наличии таких-то предпосылок и условий - таким-то способом - в рамках таких-то социально-ролевых и межличностных отношений». Компоненты «сообщаю», «о предмете» являются семантическими, все остальные компоненты относятся к прагматике [Сусов 1986: 9-11].

Э.С. Азнаурова отмечает особенности и отличия семантики и прагматики: «Если семантика объясняет, что он (человек) говорит, что означает данный текст, то прагматика стремится раскрыть, в каких условиях и с какой целью говорит человек, каков прагматический эффект его высказывания». Вместе с тем она признает их тесную взаимосвязь, трактуется термин «лексическая семантика» в широком смысле, «как сочетание денотативно-сигнификативного, стилистического и прагматического компонентов значения слова» [Азнаурова 1990: 24]. Подвижный, вариативный характер смысловой структуры слова, заложенный в его природе и проявляющийся в условиях «уместности» использования в языковых контекстах, и должен, по ее мнению, составить предмет изучения прагматической семантики.

Такой же точки зрения придерживается и Ф. Кефир. Исходя из понимания семантики, объектом исследования которой является контекстно-свободное значение, а прагматики - контекстно-зависимое значение, Ф. Кефир делает вывод, что «контекстно-зависимое значение (оценочные аспекты, ирония) может быть установлено лишь относительно контекстно-свободного значения». Следовательно, утверждает автор, семантика и прагматика не существуют друг без друга и взаимно дополняют друг друга [Кефир 1985].

Дж. Лич предлагает несколько постулатов для разграничения семантики и прагматики. Семантика традиционно имеет дело со значением как диадным отношением, прагматика же рассматривает значение как триадное отношение, в которое включен пользователь языком. При этом пользователь (слушающий или говорящий) для Дж. Лича - это лишь один из компонентов более широкого понятия ситуации речи (контекста). Таким образом, выдвигая понятие речевой ситуации (включающей участников коммуникации, контекст, функцию высказывания и его речевое воздействие), исследователь определяет прагматику как отличную от семантики лингвистическую дисциплину, изучающую значение в соотнесенности с речевой ситуацией [Leech 1983: 6].

Наряду с двумя основными тенденциями противопоставлять семантику и прагматику друг другу, с одной стороны, и рассматривать их в тесном взаимодействии, с другой, в рамках второго подхода к этой проблеме наблюдаются разногласия по поводу характера этого взаимодействия. Так, Дж. Лич выделяет две крайние точки зрения на соотношение семантики и прагматики: 1) семантизм (когда значение рассматривается как исключительно семантическая сущность, т.е. когда прагматика включена в семантику); 2) прагматизм (когда значение рассматривается как исключительно прагматическое понятие). При этом, он предлагает и третью компромиссную точку, зрения - комплементаризм (семантика и прагматика дополняют друг друга): «И семантика, и прагматика связаны со значением языкового знака, однако различие между ними сводится к различию между двумя определениями глагола «значить». Семантика отвечает на вопрос «Что означает X?». Прагматика отвечает на вопрос «Что вы имеете в виду, употребляя X?» [Leech.1983: 6].

В русле традиций прагматизма лежат работы Л. Витгенштейна, Дж. Остина, Дж. Серля. Например, Дж. Серль рассматривает теорию значения как одну из разновидностей теории воздействия [Searle 1969: 17]. На современном этапе данную точку зрения разделяют такие лингвисты, как Р. Шенк, Л. Бирнбаум, Дж. Мей, которые считают, что семантика - неотъемлемая часть прагматики, т.е. нашего общего знания о мире и об использовании языка. Однако тут же они говорят о том, что «понимание достигается объединением семантических и прагматических знаний», тем самым приближаясь к комплементаризму. Затем они делают следующий вывод: «поскольку семантика связана с прагматикой, она не должна изучаться независимо» [Шенк, Бирнбаум, Мей 1989: 33]. Сходной точки зрения придерживается Дж. Олвуд. По его мнению, было бы лучше отказаться от противопоставления семантики и прагматики в пользу семантико-прагматического подхода, при котором основной функцией языкового значения признавалась бы его контекстуальная адаптируемость [Allwood 1981:177].

На наш взгляд, решить данную проблему однозначно нельзя. Несомненно, единицы любого языкового уровня можно исследовать с точки зрения семантики и с точки зрения прагматики, а также совмещая эти подходы. Вероятно, вопрос соотношения семантики и прагматики в языке решается на каждом уровне языка различным образом. По мнению Т.В. Булыгиной (1981), исследования, проведенные в рамках теории речевых актов, показали, что значительная часть понимания связана не с языковыми правилами, приписывающими предложению определенное значение на основе значений его компонентов, но с нашей способностью делать заключения о действительном намерении говорящего, не совпадающим с тем, что буквально им «говорится».

Существует мнение, что прагматика в отличие от семантики неконвенциональна, и в этом заключается одно из оснований их противопоставления. Языковая единица может приобретать прагматические компоненты в контексте. Но, по словам Э.С. Азнауровой, многочисленные употребления этой единицы «в типичных коммуникативно-прагматических контекстах могут привести, в конце концов, к узуальной закрепленности прагматического смысла в семантической структуре лексической единицы в виде, отдельных сем или их блоков» [Азнаурова 1988: 38], иными словами, эти прагматические компоненты могут стать конвенциональными. Уместно привести и мнение В.И. Заботкиной (1991), относительно того, что «прагматика имеет дело как с неконвенциональными, так и с конвенциональными смыслами. Именно конвенциональность является тем параметром, который объединяет семантику и прагматику. Она же приводит еще один параметр оппозиции: имплицитность - эксплицитность выражения прагматических компонентов. Не соглашаясь с утверждением некоторых лингвистов, что семантика всегда эксплицитна, а прагматика имплицитна, она доказывает эксплицитный характер прагматических компонентов, приводя в качестве примера бранные и ласкательные слова, «в которых оценка как один из видов прагматических компонентов входит в ядро значения и эксплицитно выражена в словарной дефиниции слова» [Заботкина 1991: 17]. Сходной точки зрения придерживается и Ю.Д. Апресян (1988), называя в качестве предмета прагматического анализа лексикализованные прагматические компоненты, которые встроены непосредственно в значение лексических единиц и имеют постоянный системный статус в языке. Обобщая содержание вышесказанного, сделаем акценты на ключевых моментах, необходимых для дальнейшего изложения материала.

1. Упомянутые выше различные точки зрения на предмет и сущность прагматики не противоречат друг другу, а лишь являются разными аспектами исследования проблемы.

2. При определении же прагматики мы придерживаемся того понимания, в соответствии с которым она определяется как раздел языкознания, изучающий правила выбора, употребления, а также воздействия языковых единиц на участников акта коммуникации. Такие правила рассматриваются с позиции говорящих и в соотнесенности с условиями коммуникации, т.е. с параметрами широко понимаемого контекста.

3. Семантические и прагматические аспекты в структуре лексического значения слова находятся в значении дополнительности. Следовательно, данные аспекты не могут существовать изолированно друг от друга. В каждом конкретном исследовании возможен свой способ решения этого взаимодействия.

Поскольку речь зашла о взаимодействии семанти и прагматики, имеет смысл перейти к рассмотрению прагматической дифференциации лексики и ее связи с семантикой. Данный вопрос найдет освещение в следующем разделе.

Изучение особенностей актуализации прагматических компонентов содержания слова в тексте позволяет сделать следующие выводы.

Взаимодействие прагматики слова с прагматикой текста происходит в двух аспектах: 1) в аспекте адресанта - адекватный выбор слова в зависимости от его прагматической маркированности и правильное построение предложения/высказывания; 2) в аспекте декодирования прагматического смысла слова со стороны адресата (понимание, интерпретация услышанного, прочитанного).

Для декодирования прагматических компонентов значения слова в тексте необходим прагматический контекст, т.к. именно в его пределах происходит переход в употреблении и восприятии слова с уровня значения на уровень смысла. Осознание этого смысла адресатом квалифицируется как понимание высказывания.

Художественный текст эксплуатирует три вида контекста: 1) узкий контекст (со-текст), т.е. собственно лингвистическое окружение лексических единиц; 2) широкий контекст произведения (в тех случаях, когда значение определенного слова/высказывания не ограничевается рамками одного сегмента текста); 3) экстралингвистический контекст, который включает и межтекстовый контекст, и широту фонового знания читателя.

Установлено, что особенности прагматической реализации/актуализации слова в пределах коммуникативно-прагматического контекста определяются контекстуально-ситуативными и контекстуально-прагматическими условиями. В этих процессах не менее значимым оказывается семантико-стилистический и прагматический потенциал слова. В каждом конкретном случае функционирования слова, в качестве определяющих возможно считать тот или иной набор прагматических сигналов, получающих вербальную репрезентацию в анализируемом текстовом фрагменте, способствующих актуализации прагматического компонента или стимулирующих формирование окказионального прагматического смысла.

К наиболее частотным типам окказионального прагматического смысла относятся сигналы, содержащие информацию о ведущем факторе коммуникативно-прагматической ситуации - субъекте речи с его различными социальными и индивидуально-психологическими характеристиками. В основе смысла лежит тот или иной семантический признак объекта обозначения, отраженный в семной структуре значения слова в качестве интенсионального признака или признаков сильного, слабого и отрицательного импликационалов. Эти признаки, в зависимости от конкретных контекстуальных и/или прагматических факторов, становятся доминирующими и способствуют приписыванию референту нового свойства или качества как эмоционально-оценочного, так и прагматического. Прагматические смыслы могут явиться результатом лингвопрагматической конкретизации и уточнения обобщенно-типизированных стилистических смыслов. (Прагматические аспекты функционирования слова в эрзянском языке. Бутяева О.Г.).

Компания Е-Транс оказывает услуги по переводу и заверению любых личных документов, например, как:

  • перевести аттестат с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод аттестата с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести приложение к аттестату с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод приложения к аттестату с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести диплом с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод диплома с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести приложение к диплому с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод приложения к диплому с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести доверенность с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод доверенности с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести паспорт с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод паспорта с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести заграничный паспорт с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод заграничного паспорта с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести права с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод прав с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести водительское удостоверение с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод водительского удостоверения с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести экзаменационную карту водителя с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод экзаменационной карты водителя с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести приглашение на выезд за рубеж с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод приглашения на выезд за рубеж с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести согласие с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод согласия с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о рождении с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о рождении с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести вкладыш к свидетельству о рождении с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод вкладыша к свидетельству о рождении с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о браке с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о браке с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о перемене имени с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о перемене имени с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о разводе с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о разводе с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о смерти с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о смерти с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство ИНН с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства ИНН с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство ОГРН с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства ОГРН с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести выписку ЕГРЮЛ с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод выписки ЕГРЮЛ с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • нотариальный перевод устава, заявления в ИФНС с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод устава, заявлений в ИФНС с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести налоговую декларацию с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод налоговой декларации с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о госрегистрации с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о госрегистрации с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о праве собственности с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о праве собственности с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести протокол собрания с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод протокола собрания с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести билеты с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод билетов с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести справку с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод справки с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести справку о несудимости с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод справки о несудимости с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести военный билет с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод военного билета с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести трудовую книжку с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод трудовой книжки с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести листок убытия с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод листка убытия с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести листок выбытия с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод листка выбытия с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • перевести командировочные документы с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением; перевод командировочных документов с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением;
  • и нотариальный перевод, перевод с нотариальным заверением с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением других личных и деловых документов.

    Оказываем услуги по заверению переводов у нотариуса, нотариальный перевод документов с иностранных языков. Если Вам нужен нотариальный перевод с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением паспорта, загранпаспорта, нотариальный с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением перевод справки, справки о несудимости, нотариальный перевод с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением диплома, приложения к нему, нотариальный перевод с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением свидетельства о рождении, о браке, о перемене имени, о разводе, о смерти, нотариальный перевод с эрзянского (мордовского) языка на русский язык или с русского языка на эрзянский (мордовский) язык с нотариальным заверением удостоверения, мы готовы выполнить такой заказ.

    Нотариальное заверение состоит из перевода, нотариального заверения с учётом госпошлины нотариуса.

    Возможны срочные переводы документов с нотариальным заверением. В этом случае нужно как можно скорее принести его в любой из наших офисов.

    Все переводы выполняются квалифицированными переводчиками, знания языка которых подтверждены дипломами. Переводчики зарегистрированы у нотариусов. Документы, переведённые у нас с нотариальным заверением, являются официальными и действительны во всех государственных учреждениях.

    Нашими клиентами в переводах с эрзянского (мордовского) языка на русский язык и с русского языка на эрзянский (мордовский) язык уже стали организации и частные лица из Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Екатеринбурга, Казани и других городов.

    Е-Транс также может предложить Вам специальные виды переводов:

    *  Перевод аудио- и видеоматериалов с эрзянского (мордовского) языка на русский язык и с русского языка на эрзянский (мордовский) язык. Подробнее.

    *  Художественные переводы с эрзянского (мордовского) языка на русский язык и с русского языка на эрзянский (мордовский) язык. Подробнее.

    *  Технические переводы с эрзянского (мордовского) языка на русский язык и с русского языка на эрзянский (мордовский) язык. Подробнее.

    *  Локализация программного обеспечения с эрзянского (мордовского) языка на русский язык и с русского языка на эрзянский (мордовский) язык. Подробнее.

    *  Переводы вэб-сайтов с эрзянского (мордовского) языка на русский язык и с русского языка на эрзянский (мордовский) язык. Подробнее.

    *  Сложные переводы с эрзянского (мордовского) языка на русский язык и с русского языка на эрзянский (мордовский) язык. Подробнее.

    Контакты

    Как заказать?

  •  Сделано в «Академтранс™» в 2004 Copyright © ООО «Е-Транс» 2002—2018