EN
   Е-Транс
    Главная        Контакты     Как заказать?   Переводчикам   Новости    
*  Переводы
Письменные профессиональные


Письменные стандартные


Устные


Синхронные


Коррекция текстов


Заверение переводов
*  Специальные
 Сложные переводы


 Медицинские


 Аудио и видео


 Художественные


 Локализация ПО


 Перевод вэб-сайтов


 Технические
*  Контакты
8-(383)-328-30-50

8-(383)-328-30-70

8-(383)-292-92-15



Новосибирск


* Красный проспект, 1 (пл. Свердлова)


* Красный проспект, 200 (пл. Калинина)


* пр. Карла Маркса, 2 (пл. Маркса)
*  Клиентам
Отзывы


Сертификации


Способы оплаты


Постоянным Клиентам


Аккаунт Клиента


Объёмные скидки


Каталог РФ


Дополнительные услуги
*  Разное
О Е-Транс


Заказы по Интернету


Нерезидентам


Политика в отношении обработки персональных данных


В избранное  значок в избранном









Подробная информация об удмуртском языке
Удмуртский язык

Удмуртский язык — язык удмуртов, живущих в Удмуртии, Башкортостане, Татарстане, Марий Эл, Пермском крае, Кировской и Свердловской областях.

Язык относится к пермской ветви финно-угорских языков уральской семьи. Удмуртский язык отличается от других пермских языков ударением на последнем слоге слова, некоторыми особенностями морфологии глагола, наличием двух форм спряжения. В лексике удмуртского языка много татарских и русских заимствований.

Письменность со 2-й половины XIX века на кириллической графической основе. Дореволюционная литература на удмуртском языке издавалась на разных диалектах. Современный литературный язык представляет собой синтез северного и южного наречий с учётом особенностей серединных говоров. В создании научной грамматики современного удмуртского языка значительную роль сыграл В. И. Алатырев, чьи теоретические разработки помогли решить многие практические вопросы, связанные с удмуртской графикой и орфографией.

Почти все носители удмуртского языка двуязычны: согласно переписи 1989, 714 793 человек указали, что являются удмуртами, среди них 69,6% указали удмуртский язык в качестве родного. Удмуртско-русское двуязычие составляет 64,4%, т.е. 92,8% процентов от общего числа носителей, отмечаются также случаи удмуртско-татарского двуязычия и даже удмуртско-татарско-русского трехъязычия, что в общей сумме с русским даёт 68,5%.

В переписи 2010 года 324 тыс. чел. указали, что владеют удмуртским языком.

Удмуртский язык признан одним из государственных языков Удмуртской Республики.

Удмуртский язык изучается в школах республики. На нём издаются книги, в т.ч. оригинальная и переводная художественная литература, осуществляется теле- и радиовещание, выпускаются газеты и журналы. Впрочем, согласно данным, телепередача на удмуртском языке выходит всего раз в неделю, а её продолжительность составляет 30 минут.

На сайте Ethnologue удмуртскому языку присвоен статус 5 (Developing).

Удмуртский язык подзразделяется на пять диалектов:

1. Северный диалект (на севере Удмуртии, а также в Кировской области, диалектным центром является город Глазов)

2. Бесермянский диалект

3. Центральный диалект (включая Ижевск)

4. Южный диалект

5. Восемь субдиалектов, расположенных в Башкирии и Татарстане, образуют периферийный диалект.

Все диалекты отличаются друг от друга незначительно, в основном в области фонетики, взаимопонимаемы.

Использование языка в СМИ

• ГТРК «Удмуртия», телерадиокомпания «Моя Удмуртия»

• газеты: «Ошмес»

• «Светлый путь (газета, Удмуртия)»

• «Удмурт дунне»

• Районные газеты

В кино

• «Узы-Боры (фильм)», «Пузкар»(фильм), «Тень Алангасара» и «Соперницы».

С XVIII века исследователями для записей слов удмуртского языка использовались буквы кириллического и латинского алфавита, однако собственно удмуртская письменность всегда базировалась только на кириллице. Первые удмуртские книги увидели свет в 1847. Они были написаны с использованием русской графики и орфографии того времени (по сути, эта система представляла собой русскую практическую транскрипцию).

В середине 70-х гг. XIX века Николаем Ильминским была разработана единообразная графическая система (на основе принятой в тогдашней русской лингвистике транскрипционной азбуки на кириллической основе) для языков народов Урало-Поволжья (марийского, удмуртского, чувашского, крещёно-татарского). В отличие от алфавита предыдущего времени и от современного удмуртского письма, письмо Ильминского базировалось не на слоговом, а на фонематическом принципе.

В 1897 году казанские издатели отказались от этого алфавита, и приняли компромиссную систему, основанную на модернизированном в духе реформы 1918 года русском алфавите с использованием добавочных глифов с диакритиками (частично заимствованных из письма Ильминского, частично по его образцу придуманных вновь). Именно эта система лежит в основе современного удмуртского письма.

Первоначально графический состав удмуртского письма был обширнее, чем сейчас: он включал в себя ряд знаков для обозначения специфических языковых реалий периферийно-южных удмуртских говоров (говоров Казанской губернии): ҥ, ӱ, J (впоследствии, уже после Октябрьской революции при уточнении фонетического облика современного удмуртского литературного языка эти явления остались за его пределами и соответственно исчезла нужда в обозначавших их буквах).

В XIX веке на удмуртском языке издавалась в основном учебная и религиозная литература, а также книги назидательного и просветительского характера; впоследствии репертуар изданий был существенно расширен.

Удмуртский алфавит в его нынешнем виде был окончательно утверждён в 1927 году.

Современный алфавит

Удмуртский алфавит состоит из 38 букв:

А а Б б В в Г г Д д Е е Ё ё

Ж ж Ӝ ӝ З з Ӟ ӟ И и Ӥ ӥ Й й

К к Л л М м Н н О о Ӧ ӧ П п

Р р С с Т т У у Ф ф Х х Ц ц

Ч ч Ӵ ӵ Ш ш Щ щ Ъ ъ Ы ы Ь ь

Э э Ю ю Я я

В состав алфавита входят все 33 буквы русского алфавита. Правила их чтения аналогичны правилам в русском языке, что позволяет заимствовать русские слова с сохранением их орфографии. Буквы Х, Ф, Ц и Щ не используются в словах удмуртского происхождения.

Буква Ӥ («точкаен И») обозначает тот же гласный, что и буква И, но, в отличие от неё, не вызывает мягкость предшествующего согласного. Напр.: сӥ [си] «пласт», при си [с’и] «струна».

Буква Ӧ обозначает особый неогублённый гласный заднего ряда среднего подъёма ([ʌ] в МФА).

Буквы Ӝ, Ӟ и Ӵ используются для специфических аффрикат — сочетаний из двух слитно произносимых согласных. Буква Ӵ представляет аффрикату [тш] и является твердым вариантом Ч. Буква Ӝ — аффриката [дж] и является звонким вариантом Ӵ. Буква Ӟ — аффриката [д’з'], мягкий вариант Ӝ и звонкий вариант Ч.

Мягкий знак может использоваться перед буквой Ы для обозначения мягкости предшествующего согласного. Напр.: кӧльы «галька».

Проекты реформ

Со времени возникновения современного удмуртского письма и до сего дня неоднократно предлагались всевозможные проекты его реформирования — как правило, в сторону отказа от использования слогового принципа в пользу фонематического (со сменой графической основы или без этого). Наиболее известными проектами такого рода являются проекты создания латинизированного удмуртского письма, основанного на «Новом алфавите». Ни один из проектов реформы удмуртского алфавита не был реализован.

В настоящей статье используются пять основных типологических параметров:

Степень свободы выражения грамматических значений

Удмуртскому языку свойственно преобладание синтетических форм выражения грамматических значений. Удмуртский - язык с богатой именной морфологией. Впрочем, существуют и аналитические формы, так, отрицание в первом прошедшем времени строится с помощью отрицательного глагола.

Примечательно, что отрицание во втором прошедшем времени (эвиденциальном) может образовываться как аналитически (данные бесермянского диалекта).

Аналогичные примеры приводятся и для литературного удмуртского языка [Перевощиков, 204]: со ӧвол учкем(ез) или со учкымтэ(ез) ʼон не смотрел, оказываетсяʼ

Характер границы между морфемами

Для удмуртского языка характерен агглютинативный строй:

Егитъ-ёс-ыз-лэн видимо, кышкан-зы туж бадӟым вал. ʼМолодые, видимо, очень боялись.ʼ

Локус маркирования

В посессивной именной группе двойное маркирование:

Мон школалэн директорез, сельсовет исполкомлэн тӧроез вал.

ʼЯ - директор школы, был старостой исполкома сельсовета.ʼ

В предикации наблюдается зависимостное маркирование [Aлатырев, 167]:

Больница-ын егит сестра Сергей-ез врачъ-ёс-лэн комната-я-зы ӧт-и-з

В больнице молодая сестра пригласила Сергея в комнату врачей.

Тип ролевой кодировки

В удмуртском номинативно-аккузативная кодировка:

Переходный предикат: Мон ымме ӧй усьты. ʼЯ не открыла рта.ʼ

Одноместный агентивный:

Отын со пыласьк-и-з. ʼТам он искупался.ʼ

Одноместный пациентивный:

Иосиф Зотович кул-ӥ-з. ʼИосиф Зотович умер.ʼ

Однако в удмуртском языке присутствует дифференцированное маркирование объекта, что делает наличие показателя аккузатива необязательным, а непосессивный номинатив выражается нулевым показателем:

Lešʼt-o təl, təl dor-ən so-os šun-ǯʼik-o. Dʼišʼ kwašʼt-o. ʼРазводят огонь, рядом с огнём они греются. Сушат одежду.ʼ

Базовый порядок слов

В финитной клаузе немаркированным базовым порядком слов является SOV:

Соку гинэ шофёр баллон-эз пытса-ны быгат-ӥ-з ʼТолько тогда шофёр смог закрыть баллон.ʼ

Интересные особенности

Удмуртский допускает наличие нескольких падежных показателей на одной словоформе, т.н. case stacking [Кузнецова, 5]:

Шур ул-ын Гарась Петька-лэнъ-ёс-ыз-лэнъ-ёс-ыз куаш кар-о

У речки (внизу) внуки Федора Герасимовича; (то есть дети детей, букв. Герасима-Федьки-ихн-их-ихн-ие) шумят.

ср. перевод этого же места в [Алатырев, 10]:

У речки шумят те, которые являются детьми сыновей (дочерей) Федора Герасимовича.

Буквальный перевод приведен в [Алатырев, 10]

Под речкой шум делают те (из них), принадлежащие тем (из них) являющимся Федора Герасимовича.

Если подробнее:

Гарась Петька 'Федор Герасимович'

Петька-ленъ-ёс-ыз 'Федькины [дети]'

Ассоциативная множественность

В удмуртском языке присутствует ассоциативная множественность [Удмуртский корпус]:

Зоопарк-мы-лы вожъяськ-о-з-ы москва-ос но! Нашему зоопарку позавидуют даже москвичи!

Удмуртия — республика в составе Российской Федерации, является её неотъемлемым субъектом, входит в состав Приволжского федерального округа, расположена в западном Предуралье, в междуречье Камы и её правого притока Вятки. Страна заселена преимущественно удмуртами, русскими, которые издавна заселили Вятскую землю, и татарами, которые в исторические времена владели землями южных удмуртов, и некоторыми другими национальностями. Поэтому и становление культурных аспектов проходило при коллективном участии многих народов, населяющих Удмуртию. Все они, кроме поддержания своих традиций, наполняли и обогащали также и культуру всей Удмуртии.

Основой для формирования удмуртов как народа стали автохтонные племена Волго — Камского региона. В разные периоды в них включались иранские, угорские, тюркские и славянские племена. В VIII—III веках до н. э. здесь существовала так. наз. ананьинская культура. Во второй половине I тысячелетия на базе позднепьяноборских вариантов сформировалось древне-удмуртское сообщество, которое располагалась в бассейне реки Вятка. Первые сведения об удмуртах относятся к средневековью. Их можно найти и западноевропейских источниках XVI века. Самоназвание удморд впервые опубликовано в 1770 года Николаем Рычковым.

В XVIII веке Петербургская АН осуществила ряд научных экспедиций в Поволжье. Известные ученые оставили много сведений об удмуртах. Для изучения удмуртов большое значение имело создание в 1878 году при Казанском университете Общества археологии, истории и этнографии, проводившего сбор этнографического материала, его исследование и публикацию научных работ. В конце XIX века начал свою исследовательскую деятельность первый удмуртский этнограф Григорий Верещагин. Среди исследований других этнографов дореволюционного периода выделяются труды Бориса Гаврилова, Д. Островского, Николая Первухина, И. Н. Смирнова, В. М. Бехтерева, И. В. Васильева, П. Н. Луппова.

Значительный вклад в изучение удмуртов внесли зарубежные исследователи Максимилиан Бух, Петер Домокош, Бернат Мункачи, Юрьё Вихманн, В. Хольмберг (Харва), И. Маннинен, Л. Викар, Э. Сий.

После 1920 года в Удмуртии происходил подъём во всех сферах жизни, в том числе в краеведении. Были организованы научно-краеведческие и культурно-просветительские общества «Бöляк» («Родство»), Научное общество по изучению Вотского края, продолжало свою работу созданное в 1913 году Общество по изучению Прикамского края. Состоялись всероссийские съезды удмуртов в 1918 и 1919 годах.

В конце 1980-х годов движение удмуртов возродилось: в 1988 был создан Клуб удмуртской культуры, на базе которого возникло Общество удмуртской культуры (1989). В 1990 году была создана удмуртская молодёжная организация «Шунды», а в 1991 — Всеудмуртская ассоциация «Удмурт кенеш». Демократизация дала толчок к решению национальных проблем. Если в XIX веке традиционными сюжетами быта были религия, народная одежда и обряды, то во второй половине XX века на первый план выходит комплексное изучение удмуртского этноса, его хозяйства, материальной культуры, семьи и быта, общественных отношений, народной медицины, этнопедагогики, менталитета, хореографии, этикету.

Кроме удмуртов, в республике проживают русские, татары и другие народы, которые имели значительное историческое влияние на формирование историко-этнографических особенностей края. Если на северную Удмуртию оказала значительное влияние христианская русская культура, то на южную Удмуртию, находившуюся под властью татар, оказал влияние исламский Татарстан.

Удмуртский фольклор представляет собой нераздельную часть культуры удмуртов, который имеет как в широкое значение (калык öнер, калык тодон-валан, калык визь — народное знание, народная мудрость), так и более узкое (калык кылос, калык кылбурет — народная поэзия, устно-поэтическое творчество). В быту фольклор не разделяется на жанры, воспринимается в единстве с материальной культурой, с религиозными, правовыми и этическими аспектами. Народные термины-определения вобрали в себя обрядовое действо (сям, нерге, йылол, кисьтон, куяськон, сюан, мадиськон), символически образное и магически образующее слова (мадькыл, выжыкыл, тункыл, кылбур), музыкально — хореографическое поведение (крезь, гур, шудон-серекъян, тэтчан, эктон).

Место, роль и формы фольклора в жизни удмуртов наиболее ярко выражены в этимологии однокоренных терминах мадь, мадькыл, мадиськон, что означают соответственно «сказывать, рассказывать, славить, петь, загадывать, передавать тайное». Корень mo имеется почти во всех финно-угорских языках и имеет исконное значение «учить, советовать, передавать опыт, познавать мир». Магический смысл имеют различные заклинания, или тункыл: обращения к природе, зверям и птицам; клятвы, поздравления, проклятия, а также бытовые прибаутки, произносимые при выполнении обрядового действа или вне него (сбор первых плодов и ягод, переправа через реку, лечение, набор воды из источника, окончание жатвы и т. д.).

Бытовые заклинания по обрядовой сущности близки к заговорам (куриськон), гадалкам (туно), знахарям (пелляськись). Лекарственные заговоры называются пеллян кыл — нашептанное слово, кыжкыл — слово заклинания и эмкыл — лечебное слово. Есть особые заговоры от болезней — например, виркыл — заговор от кровотечения, сын усем кыл — от сглаза, булык кыл — от лихорадки. Существуют также любовные заговоры. Но особенно выделяются хозяйственные заговоры — они выполняются на частных и общих молениях главой семьи или жрецами. В традиционных обращениях центральное место занимает тройка верховных богов — Инмар, Килдисин и Куазь; заступница семейно-родового счастья — Воршуд и др.

Лечебный заговор

Грязный нарыв-внутренний нарыв, когда на глазу змеи ты сможешь появиться, тогда появись на глазу этого человека. Когда на кончиках иголок-шерстинок чёрного ежа взойти сможешь, чёрный нарыв - внутренний нарыв-грязный нарыв, только тогда на глазу этого человека взойди! Когда на глазах семидесяти и семи рыб взойти сможешь, грязный нарыв-внутренний нарыв, тогда пусть взойдешь на глазу этого человека, иначе тебе нет места здесь! Когда на крыльях чёрного ворона, крыльях трясогузки взойти сможешь ты, грязный нарыв-внутренний нарыв-чёрный нарыв, тогда пусть сможешь взойти ты на глазу этого человека! … Чёрная змея есть — когда на глазу этой змеи взойдешь; летающая змея есть — когда на глазу летающей змеи взойдешь, грязный нарыв-внутренний нарыв, тогда взойди на глазу этого человека! Иначе тебе нет места здесь!

Обрядовая поэзия удмуртов отличается разнообразием песенных жанров. Северные удмурты различают два вида музыкального творчества: крезь — мелодия, песня без слов — и мадь — песня со словами, чаще сюжетная. Обрядовое пение служит своеобразным знаком, символом ритуального празднества; оно сохранилось у южных удмуртов и называется гур (напев, мелодия, мотив), который относится к понятию «плакать, рыдать, звать, заклинать». Многие части тематического цикла переходят из одного обряда в другой, соответственно изменяя только музыкальное оформление.

Набор календарных обрядовых мелодий свой для каждой местности. Например, напев обряда проводов льда — йö келян крезь — характерен только для северных удмуртов. Обряды сохранились до наших дней, хотя на смену многим пришли зимние и летние циклы русских хороводов и сохранившиеся у южных удмуртов бытовые песенные акашка гур (в честь первого весеннего праздника, в день ухода на поле) и вöсь гур, вöсь нерге гур (мелодия гостевания в честь календарного праздника). В некоторых центральных и северных районах распространены ритуальные гостевые и танцевальные песни, объединённые обрядом пöртмаськон, который устраивается по окончании полевых работ. Лучше всего сохранились музыкальные жанры семейно-бытовых обрядов: свадебные сюан крезь или гур (напев семьи жениха), бöрысь или ярашон гур (напев семьи невесты), ныл бöрдытон крезь (мелодия проводов невесты); похоронно-поминальные шайвыл или кöт куректон крезь (грустная мелодия, напев, который исполняется на кладбище), поминальный напев йыр-пыд сётон гур (напев обряда жертвоприношения перед умершими предками); рекрут гур (напев обряда проводов в солдаты).

В северной Удмуртии распространены песни напевными словами без содержания — междометиями э, ялэ, я, яй, дон или отдельными словосочетаниями типа ох, шуисько но, иеглом-а (ой, говорю, да, всегда); э, гинэ меда но (только так). В центральных районах заметна тенденция к выделению отдельных словосочетаний или предложений для комментирования событий. В южной Удмуртии обрядовые мелодии объединяют циклы двострочних строф, композиционная особенность которых — ритмико-синтаксические, психологические параллелизмы. Поэзии удмуртов, как финно-угорскому народу, присуща традиция свободной импровизации, что нашло своё выражение в следующих особенностях песенного стиха: свободная вариация срок или целых строф, отсутствие постоянных текстов, отбор специфических выразительных средств (вопросно-ответная форма, вариационный параллелизм, тавтология, тирадность), которые определяют повествовательность стиля обрядовых песен, определяется традицией свободной импровизации.

Традиции необрядовой импровизации нашли своё выражение в повествовательном строе обрядовых песен например, промышленных — ритмизированных напевом рассказах о деятельности охотника, бортника и т. д. Но необрядовые песни часто не имели устоявшихся текстов, исполнялись без слов или междометиями, перемежающимися отдельными словами и предложениями по принципу «пою то, что вижу». Драматические ситуации в жизни отдельного коллектива (отъезд девушки из родного дома, смерть близкого человека, проводы в солдаты) сформировали особый жанр песен-причитаний — келян гур. Наблюдаются различные уровни создания таких текстов — от напевов междометиями и слогами до сюжетных и осмысленных. Они легко выделяются из обряда и воспринимаются в новом качестве — лирических песен кузь гур, огшоры кырзан. На лирическую традицию в удмуртской песне своё влияние оказали русский фольклор и профессиональная поэзия.

Особую группу составляют хороводные, игровые и танцевальные песни. Необрядовая часть фольклора удмуртов представлена произведениями, которые, в зависимости от отношения к рассказчику, можно отнести к несказочной или сказочной прозе. К первой группе относятся различные пересказы, былины, быль; ко второй — все виды сказок (о животных, волшебные и новеллы). Пересказы первой группы почти принимали на веру. Пересказы второй группы воспринимались как небылицы, рассказывались для забавы, развлечения. К необрядовому фольклору относятся также жанры, в которых слово имеет поучительную функцию — приметы, обучающие поверки и табу, поговорки и пословицы, афоризмы, различные виды словесных игр.

Первые письменные памятники, записи устного народного творчества и перевод произведений русской классики стали фундаментом удмуртской литературы. Григорий Верещагин, Иван Михеев, Иван Яковлев, Кедра Митрей, Кузебай Герд и другие первые удмуртские писатели писали в основном на русском языке. Считается, что удмуртская художественная литература относится к молодым и прошла ускоренный путь развития. Периодизация истории литературы вызывает достаточно споров, но наименьшую критику вызывает периодизация ученого Петра Домокоша:

• предпосылки рождения литературы — 1767—1889;

• истоки оригинальной национальной литературы — 1889—1918;

• становления литературы — 1918—1938;

• литература тоталитарного режима — 1938—1956;

• литература периода демократизации общественной жизни — с 1957 года.

Первыми попытками авторского стихосложения удмуртском языке были выполненные под руководством Вениамина Пуцека поздравления Екатерине II в честь её посещения Казани в 1767 году и при открытии Казанского наместничества в 1778 году. Они были переведены из готового русского текста. Этот опыт был продолжен Николаем Блиновым в переводе отрывке пушкинской поэмы «Цыганы» (1867). В 1878 году было написано произведение «Василий Александровлэн книшкаез» («Книга Василия Александрова») по просьбе финского ученого Торстера Аминоффа во время его экспедиции в Удмуртию. В рукописи содержатся тексты народной словесности. С 1880 года многие удмуртские поэты — Борис Гаврилов, Бернат Мункачи, Николай Первухин, Юрьё Вихманн, Григорий Верещагин — периодически публиковали записи произведений устной народной поэзии. Первыми опубликованным поэтическим произведением на удмуртском языке была баллада Михаила Можгина «Беглой» («Беглец», 1910).

После крушения царской власти стали выходить сборники стихов Максима Прокопьева («Максимлэн гожтэмез» — «Написанное Максимом», Оса, 1918), Михаила Ильина («Кылбуръёс» — «Стихи», Елабуга, 1921), Кузебай Герд («Крезьчы» — «Гусляр», Ижевск, 1922), Ашальчи Оки («Сюрес дурын» — «У дороги», Москва, 1925). Революция вызвала взлёт надежд и лирических переживаний, связанных с ожиданием светлого будущего. Но в решении вопроса о том, как достичь этого будущего, поэты расходились. Одни воспринимали жизнь в его трудно разрешимых противоречиях — Кузебай Герд, Ашальчи Оки, М. Кельдов, И. Курбатов, Михаил Ильин, другие думали, что законы действительности уже опознаны и путь к счастью проложен. В идейно-эстетической борьбе 1920—1930 годов верх одержала нормативная эстетика, в рамках которой был создан положительный герой с революционными качествами. Так появилась и преобладала до 1950-х годов описательная, риторическая и декларативная поэзия. Но наряду с доминирующим течением существовала и гражданская, патриотическая, интимная, пейзажная лирика — Михаил Петров, Игнатия Гаврилова, Филипп Кедров. В романтических традициях написаны поэмы «Сани» Игнатия Гаврилова, «Италмас» Михаила Петрова. В 1950—1970 годы под влиянием «оттепели» и критики сталинизма проходило разрушение устоявшихся штампов, освоение на новом уровне народных традиций, получила развитие психологическая и философская лирика. Об историческом и художественном опыте народа писал Флор Васильев. Лирика стала дровиться на множество жанров — философская элегия, стихотворный цикл, послание, пейзажная песня, лирическая миниатюра, стихи-размышления и др. Возрождались твердые формы стихов — сонет, триолет, рондель, терцин, появляется венок сонетов.

Поэтический эпос был представлен балладами «Улон дун» («Цена жизни») Аркадия Клабукова, «Сирота нылпиос» («Сиротски дети») И. Еремеева, сказками Григория Верещагина и Максима Прокопьева. В советское время расцвел жанр поэмы в различных его проявлениях — социально-лирическая («Чагыр чын» — «Голубой дым», «Завод» Кузебая Герда), агитационно-политическая («Дас ар» — «Десять лет» Кузебая Герда), героическая («Осотовецъёс» — «Осотовци» Афанасия Лужанина, «Ольгалэн быремез» — «Гибель Ольги» Игнатия Гаврилова, «Кырзан улоз» — «Песня не умрет» Михаила Петрова), фольклорно-эпическая (поэмы о батырах, беглецов), социально-философская («Солдатъёс ке Кошки» — «Когда уходят солдаты» Николая Байтерякова), историко-революционная («Визыл» — «Стержень» Петра Поздеева). В 1980-е годы вышел роман в стихах «Ошмес сын» — «Источник» Федора Пукрокова. В удмуртской поэзии 1970—1990 годов выделяются такие направления, как «женская лирика» (Татьяна Чернова, Людмила Кутянова, Галина Романова, Алла Кузнецова), интеллектуально-культурологическая (Василий Ванюшев), натурально-философская (Анатолий Леонтьев), мифологическая (Михаил Федотов, Р. Миннекузин, Виктор Шибанов) поэзия. Классические темы и жанры в своем творчестве развили Анатолий Перевозчиков, Вениамин Ившин, Сергей Матвеев и другие.

В 1823 и 1847 годах появились первые прозаические произведения на удмуртском — ими стали переводы Матфея и пейзажные зарисовки в виде переводов в «Азбуке» Николая Блинова 1867 года. На русском языке были написаны многочисленные очерки Григория Верещагина «Вотяки Сосновского края» (1884, 1886) и «Вотяки Сарапульского уезда Вятской губернии» (1889), где впервые представитель коренной национальности рассказал о быте удмуртов. В очерках Верещагина, как и в изданиях других этнографов и фольклористов того времени, много внимания уделено удмуртской сказочной и несказочной прозе.

Национально-освободительная борьба, пробуждение чувств человеческого достоинства, познание ценности жизни в первой четверти XX века вылилось в развитие сентиментально-романтической повести на религиозно-жизненные, исторические и биографические темы — «Три года дьявола возил» Ивана Михеева, 1906; «Дитя больного века» Кедра Митрея, 1911; «Мать» («Матрона») Кузебай Герда, 1920; «Кузь нюк. Шактыр Беглой» («Долгий лог. Беглец Шактир») И. Соловьева, 1928. В советское время получил развитие жанр повести и небольшого романа, где ставилась проблема формирования личности под влиянием социальных условий — «Пашка Педоря» Ивана Дядюкова (1925, 1939), «Катя» Филиппа Кедрова (1940), «Секыт зибет» («Трудное иго») Кедра Митрея (1929), «Вурысо бам» («Лицо со шрамом») Михаила Коновалова (1932). Петр Блинов в романе «Улэм потэ» («Жить хочется») (1940) поставил проблему самосовершенствования личности.

В 1920-е годы появляется очерковая литература, оказавшая своё влияние на рассказ. Внедрённая тогда литература социалистического реализма ориентировалась на освоение крупномасштабных жанров — романа и цикла романов (дилогии, трилогии, тетралогии) — «Лöзя бесмен» («Лозинская поле») Григория Медведева, 1930—1936; «Лудза шур дурын» («У реки Лудзинкы») Трофима Архипова, 1945—1958; «Шудбур понна» («Во имя счастья») Михаила Лямина, 1950—1961; «Дыдыкъёс бус пöлы уг йыромо» («Голуби с пути не сбиваются») Семена Самсонова, 1961—1981; «Йыбыртты музъемлы» («Поклонись земле») Генриха Перевощикова, 1978—1986; «Вордиськем палъёсын» («В родных краях») Игнатия Гаврилова, 1941 −61. В 1920—1950 годах появились исторические романы «Секыт зибет» («Тяжелое иго») Кедра Митрея, 1929; «Гаянэ» Михаила Коновалова, 1936; «Уж Мултан» («Старый Мултан») Михаила Петрова, 1954, в которых поставлены проблемы назревания революционных настроений и проблемы национального пробуждения удмуртов.

В 1950—1980 годах важное место в творчестве стали занимать человеческие взаимоотношения, особенно это проявилось у Геннадия Красильникова. Рассказ достиг своего художественного совершенства — «Куиньмой чоже» («Ожидание»), «Кошкисез мед кошкоз» («Идущий, пусть идет» Г. Красильникова, «Витетиез комната» («Пятая комната»), «Чырс аръян» («Кислый арьян») Романа Валишина, «Дор» («Источник») Петра Чернова. Появились детективные и приключенческие повести — «Тугаськем бугор» («Ночной звонок»), «Вужер» («Тень»), «Выжыкыл öвöл та» («Это не сказка») Семена Самсонова. На первый план в повестя и романах выходит поучительная проблематика — «Öтьымтэ Куно» («Незваный гость»), «Казак воргорон» («Вольный казак»), «Сизьылысен тулысозь» («Вот весны до осени») Петра Чернова, «Кырзамтэ кырзан» («Неспетая песня») Григория Данилова.

В 1980—1990 годах создается беллетристика: повести Н. Куликова, Кирилла Ломагина, Семена Шихарева, Н. Белоногова, романы Трофима Архипова, Евгения Самсонова, Александра Волкова, Семена Самсонова, документально-художественная проза Германа Ходырева, Леонида Емельянова, К. Куликова, Виктора Широбокова. В жанрах лирической исповеди, уголовной повести, «повести о детстве» пишут Олег Четкарев, Вячеслав Сергеев, П. Куликов. На Никвлада Самсонова огромное влияние оказали зарисовки сельских типов Василия Шукшина.

Созданные в конце XIX века первые удмуртские пьесы носили назидательный и агитационный характер — «Тот, что опохмеляется», «Ловелас» Григория Верещагина, «Эн Лушка» («Не кради») Ивана Михеева, «Люгыт сюрес вылэ» («На светлую дорогу») Кузебай Герд, «Удмурт Сюан» («Удмуртская свадьба») Даниила Майорова. Эти произведения оказали влияние на появившиеся в 1920-е годы пьесы Марии Баженовой, Е. Ефремова, А. Жомбо, Александра Сугатова, Константина Яковлева, Михаила Тимашева. Адаптировались переводы Александра Островского, Льва Толстого и других. Кедра Митрей своими пьесами «Эш Тэрек», «Идна батыр», «Калгись» («путешественник»), «Обокат» («Адвокат») представлял своеобразную романтическую линию. В жанре водевиля написана пьеса «Иванов» Михаила Тимашева. С реалистическими драмами выступили П. Соклов («Бугыръяськисьёс» — «Бунтующий») и Михаил Петров («Батрак»).

В 1931 был основан Удмуртский государственный драматический театр, и в развитии драматургии наступил новый этап. Репертуар театра составляли созданные на злобу дня пьесы, сюжеты которых тесно связаны с обычаями и обрядами, национальной историей. Часто драмы создавались как результат выполнения социального заказа и поэтому появились пьесы о проблемах интеллигенции («Чагыр синъёс» — «Голубые глаза» Игнатия Гаврилова, 1936), о судьбе женщин («Аннок», 1944, «Груня Тарасова», 1937 Игнатия Гаврилова), о героях Гражданской войны («Азиний» Игнатия Гаврилова, 1938). Разрабатывались классовые конфликты, появлялись живые характеры. Среди произведений драматургии наиболее жизнеспособными оказались произведения, связанные с этнографически фольклорной и исторической основой: «Кезьыт ошмес» — «Холодный ключ», 1936, «Камит Усманов» Игнатия Гаврилова, 1945, «Тыло вöсь» — «Огненное моление» Василия Садовникова, 1938; «Зибет зурка» — «Иго содрогается» Михаила Петрова, 1936).

Постепенно на народной драме стал создаваться театр. Особый успех имели у зрителя «Сюан» — «Свадьба» Василия Садовникова, 1946; «Жингрес сизьыл» — «Звонка осень» Игнатия Гаврилова, 1968). Огромную популярность снискали написанный в 1953 водевиль Василия Садовникова «Меч овраг дурын» («На крутом берегу»), лирическая комедия Василия Садовникова и Михаила Тронина «Тулкымъяське лыз зарезь» («Волнуется синее море», 1952), пьеса-сказка Василия Садовникова «Пöртмаськись туш» («Волшебная борода», 1949), лирические комедии Степана Широбокова «Яратон ке öвöл» («Когда нет любви», 1961), «Ой ти, чебер нылъёс» («Ой вы, девушки-красавицы», 1972). Удмуртская драма с 1960-х годов прошла путь от драмы ситуации к драме характеров, включала в себя сложные и запутанные конфликты, предлагая нетривиальные психологические решения и подходы к глубоким социально-философским обобщениям — пьесы Егора Загребина «Асьмелэн со Одиго» («Наша единственная», 1980), Анатолия Григорьева «Лысву сямен уг тöлзы синкыли» («Слеза не приходит как роса», 1985). На другой уровень перешла и историческая тематика — П. Захаров «Эбга», 1996; Егор Загребин «Эш Тэрек», 1997.

Удмуртскую сатиру составляли притчи и басни, написанных в прозе с заимствованными у русской литературы сюжетами (Иван Михеев), поучительные рассказы, созданные на основе народных баек, — мадёс (Григорий Верещагин), социальных стихов (Гавриил Прокопьев), маленьких одноактных пьес, состоящих из диалогов и анекдотов (Ашальчи Оки, Айво Иви). В 1920-е годы появились легкие пересказы — капчи кылбуръёс (Петр Усков, Александр Эрик, Эзель Мачио), дружеские шаржи и эпиграммы (Михаил Коновалов, И. Курбатов), фельетоны и пелеетоны (Аркадий Клабуков), стихотворные памфлеты (Кузебай Герд), сатирические рассказы (Константин Яковлев), комедии и водевили (Михаил Тимашев). Даже реалистические жанры литературы стали проникаться сатирой.

В 1930—1950-е годы осмеянию пороков общества были посвящены памфлеты-сказки (Виктор Широбоков), стихотворные памфлеты (Андрей Бутолин), басни (Афанасий Лужанин), фельетоны в стихах (Михаил Петров). Организация полосы «Шöкыч» («Шершень») на страницах республиканской газеты «Советская Удмуртия», открытие журнала «Инвожо» и издание сборников произведений молодых авторов способствовали развитию удмуртской сатиры в 1960—1990 гг. Появились новые жанры — короткие рассказы (Анатолий Ушаков, Анатолий Григорьев), стихотворные поэмы (Анатолий Уваров), юмористические словари (Ф. Суворов) и афористичные диалоги (Кирилл Ломагин).

Удмуртской детской литературе присущ религиозный, назидательный, агитационный, научно-популяризаторский характер. Она испытывала сильное влияние русской литературы; переводы на удмуртский язык рассказов Д. Ушинского и Льва Толстого на рубеже XIX—XX веков стали одним из её столпов. Наиболее выделяются на этом поле «Колыбельные песни» Григория Верещагина, поучительная притча «Тараканъёс» («Таракан») Аркадия Клабукова, повести «Пичы Петыр» («Маленький Петр») Ивана Яковлева, «Володя» Константина Яковлева, «Перес Катьырна» («Старая Катерина») Кузебай Герд, плакатно-схематические произведения (пьесы Даниила Майорова, рассказы Ивана Дядюкова и Михаила Коновалова) и научные очерки (рассказы Михаила Прокопьева).

На 1920—1950-е годы пришёлся расцвет литературы для детей дошкольного и младшего школьного возраста, которая раскрывала темы труда, подвигов и дружбы народов (стихи и поэмы Кузебай Герд, Филиппа Александрова, Аркаша Багай, Тимофея Шмакова, Аркадия Клабукова, пьесы Гната Гаврилова, Василия Садовникова, рассказы Виктора Широбокова, Григория Симакова). В годы Второй мировой войны и после неё Михаил Петров создал цикл военных рассказов, издал в 1975 году в переводе на русский язык книгу «Пять бесстрашных». Детский поэтический эпос для младшего школьного возраста был представлен поэмой Аркадия Клабукова «Тютю Макси» («Гусята и Макси», 1935), сказкой Афанасия Лужанина «Тырмостэм Кион» («Ненасытный волк», 1945), рассказом Василия Гаврилова «Зарни бугоръёс» («Золотые клубочки», 1945).

В 1960—1990 гг. стали появляться приключенческие и историко-революционные мотивы — «Сюрес усьтиське мынисьлы» («Дорогу осилит идущий») Анатолия Леонтьева, 1995; «Кам вадьсын гудыръя» («Над Камой гремит гроза») Семена Самсонова, 1969; темы верности традициям и общечеловеческим ценностям — «Можай тыпы» («Можайский дуб») Аркадия Клабукова, 1982; переходного возраста — «Детство Матфея Гондирева» Петра Чернова, 1980. Мир раннего детства с его поэтическими представлениями, ожиданиями и фантазиями нашёл отражение также в произведениях Германа Ходырева, Владимира Романова, И. Иванова, Вениамина Ившина, Вл. Михайлова, В. Кириллова. Детская драматургия представлена пьесами Аркадия Клабукова, Лазаря Перевощикова, Гната Гаврилова и Ивана Данилова.

В конце 1-го тысячелетия на территории современной Удмуртии появились прототипы традиционных форм народной архитектуры (куа, корки, кеносы), которые отличались выразительными объёмами, рациональностью планировки, органическое сочетание с природой. Удмуртское поселение называлось кар (гнездо) и отличалось свободной, гнездовой планировкой. Позже народная архитектура осложнялась в композиционном и декоративном плане. С середины XVI века, когда появлялись первые русские деревни, и удмурты активно стали перенимать новые строительные, планировочные и орнаментальные решения.

В последние столетия ансамбль крестьянской усадьбы достиг совершенства композиции. Дом (корка) и зернохранилище (кенос) ограничивали двор с двух сторон. Кенос, чаще двухэтажный, глухим торцом был обращен на улицу, придавая ансамблю своеобразный крепостной характер. Оригинальностью архитектурных решений отличались родовые молельни быдзым куа, которые строились среди священных рощ. Примерно в 1550 году в селе Крымская Слудка была возведена первая в Удмуртии приходская церковь — деревянная, шатровая, в честь Архангела Михаила. Культовое зодчество, высокое и совершенное, влияло и на другие виды архитектуры.

Освоение русскими Прикамья обусловило интенсивность и многообразие строительных работ. Летом 1707 года в Сарапуле была возведена первая деревянная крепость с церквями (её изображение вошло в герб города). Подобная в архитектурном отношении, но меньшая по размерам крепость была в селе Каракулино. Они составляли Прикамскую полосу укреплений и создавались в традициях древнерусского зодчества. Все строительные работы долгое время велись без проектов. Первый известный чертеж был применен при строительстве деревянной церкви в селе Елов в 1741 году. Это первая в Удмуртии церковь на селе. Вместе с христианизацией в Удмуртию пришло повсеместное прогрессивное уличное планирование деревень, что приводило к формированию вокруг церквей ансамблей площадей, а также ориентации магистралей на вертикали храмов. В начале XIX века сформировались типы срубных жилищ. Удмуртские и русские крестьяне достигли высокого мастерства при строительстве ветряков и водяных мельниц. С середины XIX века в народной архитектуре все чаще стали использовать пропиленную резьбу и фигурную обшивку. Стала зарождаться профессиональная архитектура, вместе с использованием чертежей и появлением специалистов, постоянно занятых проектированием.

Каменное строительство в лесной Удмуртии велось лишь в рамках христианизации, и шло оно в рамках так наз. Вятского барокко. В 1743 году построено одно из первых каменных зданий — Преображенская церковь в селе Мазунино. С 1780-х годов большинство зданий для Удмуртии проектировал Ф. М. Росляков. В начале XIX века отдельные каменные жилые и промышленные здания стали строиться и в городах. Постепенно деревянные церкви все чаще заменялись каменными на тех же местах. К середине XIX века возникли ансамбли каменной жилой застройки в центре Сарапула. Во всех городах и некоторых селах стали действовать кирпичные заводы.

Локомотивом строительной отрасли стало промышленное освоение края. С конца 1750-х годов здесь утверждается градостроительный тип уральского города-завода, обязательные составляющие которого — плотина, передзаводские площадь с собором и конторой, генеральский дом, госпиталь. Некоторые таких городов (Воткинск и Ижевск) стали культурно-экономическими центрами края. По другому плану формировались уездные центры, которые получили права города — Сарапул развивался как город- крепость, а позднее как торговый город, открытый к реке своими главными торговыми площадями; Глазов, спланированный по типу идеального города эпохи Просвещения, в основе плана которого изображение божественного глаза (оно вошло и в герб города).

Вместе с приезжими из Вятки и Санкт-Петербурга зодчими (Ф. М. Росляков, И. Лем), на территории Удмуртии в XVIII веке работали также и местные строители (П. Волков, Я. Ромадин, А. С. Москвин). Существовала и вятская династия мастеров каменного дела Горинцевих. Представителями прикамской ветви школы А. Д. Захарова были крупнейшие архитекторы дореволюционной Удмуртии — С. А. Дудин и В. Н. Петенкин, архитектурные и градостроительные идеи которых развивались в решениях соборов, заводских корпусов, площадей.

В первой половине XIX века в Удмуртии стали работать и другие выпускники художественных академий. В Ижевске были созданы одни из лучших произведений архитектуры уральского классицизма. Среди них — главный корпус оружейного завода, который отличался также передовой по тем временам организацией технологического цикла по вертикали (1808—1815, с последующими перестройками, архитектор С. А. Дудин, инженер А. Ф. Дерябин). Нетривиально и удачно спроектирован П-образный Арсенал с приёмным корпусом (1803—1827, архитектор С. Е. Дудин, при участии А. Д. Захарова). В Воткинске в стиле русского классицизма был построен трехосный башенный ансамбль главного корпуса железоделательного завода (1828—1832, архитектор В. Н. Петенкин). На плотине рядом с ним в 1840 году был открыт первый в Удмуртии монумент — «Памятник-якорь» с декоративной оградой (архитекторы В. Н. Петенкин и В. И. Романов). В городах-заводах в первой половине XIX века широко использовали индивидуальные проекты домов мастеровых и чиновников — А. Д. Брыкин, А. П. Белянинов, К. И. Вагнер, С. А. Дудин, В. Н. Петенкин. Жилая среда приобретала стилевое единство, мотивы классицизма широко переходили в народную архитектуру.

Храмы строились главным образом заводскими архитекторами в стиле уральского классицизма, иногда с элементами вятского барокко, и были практически единственными творениями архитекторов в селах Удмуртии — Мостовое, Нечкино, Можга, Чутырь, Сада, Выезд, Старый Мултан. Архитектор С. О. Дудин построил необычные храмы в селах Данилово, Мазунино, Вавож, их часто расширяли, достраивая колокольни и другие достройки, но они всегда оставаясь композиционным центром села. По мере христианизации деревянные храмы заменялись на каменные, но строились уже в византийском и русском стиле. Русский стиль развил И. А. Чарушин в проекте Михайловского собора в Ижевске (1896). Этот стиль в конце XIX-начале XX веков отметился также в храмах сёл Сосновка, Васильевское, Удугучин, Сюрсовай, Сям-Можга, Игра и др.

К началу XX века удмуртская архитектура строилась, прежде всего, в стилях модерна, неоклассицизма, необарокко и в неовизантийском стиле, что нашло наибольшее выражение в живописных ансамблях города Сарапул. В связи с растущими экономическими и социальными потребностям капиталистической эпохи появлялись новые виды общественных и промышленных зданий: банки, клубы, гимназии, городские думы, корпуса для паровых машин, мартеновские цеха, народные дома. Внедрялись инновационные металлоконструкции, что принципиально меняли вид новостроек. Однако вместе с тем забывались характерные для классицизма традиции гармоничного формирования среды, портилась экология.

Народная деревянная архитектура в дореволюционный период испытывала подъём. Длинные кеносы украшались ажурными галереями, крестьянские усадьбы состояли из нескольких частей, совершенствовались мельницы. Сформировался тип загородных дач. Резьба на доме отличалась орнаментальной щедростью и техническим разнообразием, особенно на юге Удмуртии.

В первые годы советской власти строились только бараки, достраивались и перестраивались старые здания. Но шла и разработка перспективных идей, определялись новые типы зданий, например Г. Ф. Сенатов разработал проект дома-сада в Ижевске с Дворцом рабочих в 1920 году. Многие капитальные объекты 1920-х годов (школы, цеха) создавались в стиле неоклассицизма и модерна. Из-за раскулачивания и атеизации со временем менялся облик сел — исчезли кеносы, мельницы, колокольни, храмы разворовывались, перестраивались или полностью уничтожались. В результате в период 1937—1960 Удмуртия утратила многие яркие композиционные узлы. Взамен них в первую пятилетку строились дома в угловом аскетическом стиле конструктивизма — П. В. Арцимович, А. Н. Богданова, Т. Е. Герстфельд, Г. А. Гусев, К. Я. Захаров, С. Н. Миронова. Особенный успех имело подобное строительство в промышленной архитектуре Ижевска. Внедрялись большое остекление, совершенствовались коммуникации, впервые стали создаваться крупные градостроительные проекты.

В 1930-х годах стал господствовать конструктивизм — Г. Ф. Грингоф, М. В. Пикулев, Петр Попов, Л. П. Шкляев, А. Л. Циглис, И. П. Янченко. Повсюду строились небольшие дома культуры, школы, административные и жилые здания. Изменялись генеральные планы застройки городов и многих районных центров.

В годы Второй мировой войны строительная отрасль не имела возможностей для развития — строились только бараки, иногда глинобитные, цехи с деревянными конструкциями. Но, несмотря на эту тенденцию, архитектор Петр Попов в построил 1943 году в Ижевске цирк. В послевоенные годы появилось региональное отделение Союза архитекторов СССР (1948). Все больше развивался классицизм, среди ведущих мастеров — В. И. Антощук, И. Т. Ким, Василий Масевич, Нина Нелюбин, В. П. Орлов, Борис Чичкин. С 1959 года в городах началось крупнопанельное домостроение со свободным планированием; жилищная проблема решалась, однако качество стремительно падало по мере роста однотипных микрорайонов. В этих условиях появилось новое поколение архитекторов, прежде всего свердловской школы — А. Е. Дубровицкий, Дмитрий Калабин, Игоря Керсантинов, В. Ф. Козлов, Н. П. Митрошин, Анвора Мифтахов, Геннадия Пономарев. Развивая традиции уральской школы, в области промышленного строительства работали А. И. Антипова, А. Н. Громов, А. И. Карижский, Ю. Н. Толмачев.

В 1960—1980 годы архитекторы ленинградской школы (Григорий Александров, Илья Майзель) разработали и скорректированы генпланы всех городов и некоторых сел. Вместе с современными требованиями появлялись новые типы зданий, среди них — девятиэтажная кирпичная застройка Глазова (Ю. Т. Рассадкин и другие), эспланады Ижевска (1978—1985, Петр Берш, Дмитрий Калабин, Нина Нелюбина, В. П. Орлов), ансамбли набережных Воткинского и Ижевского прудов (В. П. Орлов, Дмитрий Калабин и др.)

Однако промышленные застройки и интенсивное формирование урбанизированной среды обострило экологические проблемы, монотонное и нехудожественное строительство привело к ухудшению архитектурного облика. Реставрация архитектуры была очень редкой и и имела невысокий уровень исполнения. Сравнительно удачной была реставрация усадьбы Чайковских в Воткинске (1990) и Александро-Невского собора в Ижевске (1996), более грубые ошибки были при реставрации Ижевского арсенала (1996). Особенно сильно подобные проблемы проявляются в Сарапуле, который катастрофически теряет своеобразие даже после отнесения его в список исторических городов России.

В 1990-х годах большую роль начинают играть не только проектные институты, но и частные архитектурные мастерские. Современные архитекторы ищут вдохновение в традициях уральского классицизма или удмуртской народной архитектуры. Появились здания в стиле постмодернизма — Национальный банк Удмуртии в Ижевске (архитектор Владимир Шевкунов, 1998).

Изобразительное искусство

Народное искусство Удмуртии развивалось благодаря переплетению удмуртской — древней, крестьянской -и русской — в том числе народной рабочей — культуры. Удмуртским крестьянам были известны живопись, художественное литье и гравировка на металле, скульптурная резьба, художественное производство стекла, кружевное плетение. Русское народное искусство развивалось в уездных городах, городах-заводах и крупных селах Удмуртии. Также нужно учитывать влияние и татарского искусства.

Народное искусство удмуртов характеризуется композиционной целостностью и цветовой гармонией, чувством красоты и любовью к геометрическим орнаментам. Цветовая гамма аскетичная, в древности чаще черно — бело — красная, происходящее от цветков деревьев — объектов поклонения (ель, береза, сосна). До XIX века хранились металлические и деревянные резные изделия, а также примитивные изображения (куклы) богов с рогами, бородами из трав и т. д. Пристальным вниманием этнографов и искусствоведов пользуются ткани и костюмы удмуртов, что отличаются особой художественной ценностью.

В Удмуртии до XVIII века с его распространением христианства и индустриальным освоением не было местных профессиональных художников. В Удмуртии не было традиции живописи, но необходимость украшения новых храмов требовала формирование кадров мастеров иконописи, которые повышали свой профессиональный уровень благодаря четкому соблюдению православных канонов. Христианизация также создала необходимость художественного литья (колокола, культовые сосуды, капители, оклады, кресты, ограды) и богатого шитья (одежда иереев, покровы, пелены). Все это отражалось и на удмуртском народном искусстве. В условиях смешанного расселения русских и удмуртов взаимовлияние в художественной сфере было неизбежно. Для искусства Удмуртии, которое создавалось народными профессиональными мастерами, большее значение имело также и внедрение ордерных форм, которое началось в XVIII веке.

В первой половине XIX века в Удмуртии работали 18 петербургских архитекторов и художников, выпускники петербургских художественных академий, а также вятские, пермские и иностранные мастера, что привело к расцвету самобытной художественной культуры. В искусстве стали утверждаться новые виды и жанры: многоярусный резной иконостас, парадный живописный портрет, индустриальный дизайн, полихромная скульптура, пейзаж. Благодаря победе в Отечественной войне 1812 года в искусстве получили развитие героические и триумфальные мотивы. В горной школе города Воткинска началось впервые в Удмуртии систематическое обучение рисованию, где преподавали выпускники петербургских художественных академий В. А. Вальков, Ф. Ф. Чернявский, Я. А. Дудин, П. И. Федоров и В. Т. Винокуров. Заводские архитекторы С. А. Дудин и В. Н. Петенкин, а также чертежник П. С. Трубенкова работали в жанре графического пейзажа. Развивался протодизайн — С. А. Дудин, Д. Карр, В. Н. Петенкин, а также декоративно-прикладное и монументальное искусство — В. Гольденфаг, И. Калмер, Г. и М. Пономаревы, К. А. Пост и В. И. Романов. С середины XIX века роль художественным центром становится Сарапул, где работали иконописные мастерские, в том числе и при монастырях, и профессиональные живописцы. Особенно большое значение имела картина А. П. Беркутова «Вотяки и вотячка с гуслями в доме на досуге» (1892). В Ижевске живописью занимался И. Н. Ситников, в Глазовском уезде — В. Свиньин, А. Н., В. Н. и С. Н. Чистосердовы.

Развивалась книжная и печатная графика благодаря появлению первых типографий (в Сарапуле в 1866 году, в Глазове — 1867, в Ижевске — 1875), изданию первых книг и другой печатной продукции. Благодаря первым любительским спектаклям в Ижевске и Сарапуле начался подъём театральной живописи. Некоторое значение имела творческая работа на территории Удмуртии И. И. Шишкина, Н. А. Ярошенко, А. А. и П. А. Сведомских. В 1880-е годы появляется художественное литье, создается Ижевская школа художественной обработки металла (Л. И. Серебров). Были учреждены артели ремесленников. Земства стали вести исследование и пропаганду русского и удмуртского искусства, в том числе через Вятский губернский комитет по исследованию и улучшению ремесленной промышленности. Появлялись столярные, ткацкие, кружевные курсы, классы, мастерские. Народные мастера стали вывозить свои работы на уездные, губернские и всероссийские промышленные и художественные выставки. Стали полихромными ткачество и вышивка. Осваивались новые орнаменты, материалы, техники, инструменты (анилиновые краски, самопрялки). В Можге с конца XIX века сформировалась Можгинская школа художественного производства стекла.

В первое десятилетие нового века увеличилось количество профессиональных живописцев, совершенствовалось графическое искусство, в 1909 был создан Вятский художественный кружок. В период Гражданской войны особое развитие получила агитационная графика; впервые в истории Удмуртии стали выполняться росписи не церковного, а политического содержания — в клубах коммунистов и III Интернационала в Ижевске. В графике и монументальном искусстве утвердилась новая символика, особая экспрессия и обобщенность, близкие авангардистским направлениям советского революционного искусства. Творческий взлет испытывало театрально-декоративное искусство. Первомайские праздники 1921 года впервые были проведены в Ижевске на Первомай 1921 года, впервые прошли в театрализованном карнавальном ключе с участием 2000 актёров. Маски, лозунги, плакаты, значки, макеты создали ученики художественной школы Пролеткульта под руководством С. П. Ковалева (общая сценография А. Ф. Козочкина и Ф. Ф. Версальского). Влияние на развитие сценографии в Удмуртии оказала книга В. С. Смышляева «Теория обработки сценического зрелища», вышедшая в 1920 в Ижевске.

В Сарапуле (1918), Ижевске (1919), Воткинске (1919) и Глазове (1920) появились художественные школы. В 1921 году в Глазове открылись областные художественно-производственные мастерские, при которых впервые пытались объединиться художники региона. С 1923 года большую роль играла художественная студия Центрального клуба металлистов в Ижевске (руководитель — М. И. Коркин, М. А. Косолапов, И. М. Ходырев). Развитие получил живописный портрет (М. В. Балагушин) и сюжетно-тематическая картина (П. Н. Герасимов, М. А. Косолапов). Однако в 1920-е годы особенно популярен был пейзаж — С. В. Кадишников, П. М. Квятковский, Д. Ф. Ладейщиков, К. Е. Максимов. Благодаря строительству специализированных залов смогли выдвинуть новые принципы решения сценического пространства художники театра (Авдеев, С. В. Александров, Г. Ю. Векшин, Н. Н. Гулевич, А. А. Камский, И. П. Котовщиков, В. М. Назаренко, Ю. Пикалов, Н. Г. Попов, К. И. Тархов). На новый уровень вышла журнально-газетная графика — С. П. Ковалев, М. И. Коркин, М. Нельзин, А. Палуев, В. А. Петров, А. А. Потапов, М. С. Скобелкин, В. И. Тихановський.

В предвоенный период с размахом стало формироваться художественное образование и национальная творческая интеллигенция, открывались многочисленные выставки, хотя уровень мастерства был ещё недостаточно высоким. Ижевское художественное училище и общество «Удмуртхудожник» (позднее отделение Художественного фонда СССР) стали художественными центрами Удмуртии. В 1940 году появился Союз художников Удмуртской АССР из 9 авторов. В годы Второй Мировой войны только в Ижевске прошло 5 художественных выставок. Значение имела деятельность эвакуированных мастеров — В. А. Малышев, В. А. Сулимо-Самуйлло, В. И. Фролов. Ушли на фронт Н. М. Галанов, Ф. И. Иванов, В. Г. Самарин, А. М. Сенилов, что нашло затем отражение в их творчестве. В послевоенные годы в искусстве Удмуртии нарастали классицистические натуралистические черты. Особое внимание придавали картине, но весомую роль продолжал играть пейзаж. Проблематично шло разграничение профессионального и самодеятельного изобразительного искусства. Среди ведущих мастеров живописи — В. А. Жарский, Ф. В. Иванов, А. М. Сенилов, Д. В. Ходырев; скульптуры — М. Х. Тутынин; театрально-декорационного искусства — Г. Ю. Векшин, А. Ф. Фокин; декоративно-прикладного искусства — Л. М. Васев.

Открытие художественно-графического факультета в УДПИ (1959) и включение его в художественную зону «Большая Волга» (1960) стали главными стимулами к развитию искусства Удмуртии. Была заложена основа для комплексного и относительно равномерного развития всех пластических искусств. Зародилась местная художественная школа и продолжились поиски национальной культурной самобытности. Появились первые профессиональные искусствоведы-ученые. До этого искусство Удмуртии изучалось только в контексте этнографии (например, «Искусство в быту вотяков» Кузебая Герда. Ижевск, 1929).

На всесоюзную и международную сцену искусству Удмуртии удалось выйти лишь в 1970-е гг. В 1971 году прошёл 1-й съезд художников Удмуртской АССР. Открывались разнообразные выставки, формировалась сеть художественных школ. Развивался портретный жанр, станковая и книжная графика, плакат, картины стали более этнографически достоверными. С 1988 года распространение получил авангардизм.

Музыка в Удмуртии складывалась как устное народное творчество и имела 2 направления (песенный и инструментальный) и 3 типа — обрядовая песенная (вашкала кырзан), необрядовая (огшоры кырзан) и ритуальная. Песни были календарными, охотничьими, бортническими, свадебными, поминальными, земледельческими, хороводно-игровыми. Позже появились батрацкие, рекрутские, сиротские, каторжные. Танцевальные наигрыши, ритуальные мелодии и песенный аккомпанемент составляли богатство удмуртской инструментальной музыки.

Удмуртская музыка на протяжение своей истории находилась влиянием иностранного искусства — скифского (VIII—III века до н. э), индоиранского (II век до н. э. — V века н. э) и хазарско — византийского (V—IX века). На рубеже X—XI веков в народной песне появились понятия марзан, йырпинь, возникли общие музыкальные инструменты — так на музыку повлияло господство Волжской Булгарии. В начале XI века прослеживается связь с Западной Европой, в XII—XIII веках — с российскими и финскими землями, с Пермским и Архангельским краями, что привело к взаимопроникновению музыкальных инструментов.

В XVI веке освоение русскими вятского края привело к проникновению туда русской культуры. Начиная с XVIII века получила развитие музыка смешанного типа. Стали проходить ярмарки в крупных селах с театром Петрушки, медвежьими потехи, народные гуляния на Масленицу и Пасху. В городах проходят храмовые перезвоны, крестные ходы, в школах дети учили церковному пению, выполнять канты и оды. В XIX веке музыкальные культуры двух народов продолжают взаимодействовать. В учебных заведениях обучали музыкальным навыкам, нотной грамоте, пению в хоре, проводили благотворительные концерты, балы. Музыка приобрела светский характер. В 1860-х годах стали проводить вечера чтения произведений Александра Пушкина, Николая Гоголя, выполнение романсов и песен.

В начале XX века одним из центров музыкальной жизни стал Сарапул: там открылись музыкальные училища, школа, приезжали известные певцы, выступал с концертами С. В. Рахманинов, оперные труппы. В 1920-х годах помимо сельской традиционной стала появляться и городская любительская музыка, во многом пропагандистская — она звучала на митингах, собраниях, демонстрациях, субботниках. Основные формы — музыкальная самодеятельность при кружках ликбеза, хоровые коллективы педагогических техникумов, музыкальные коллективы клубов, в том числе оркестры народных инструментов, музыкально-драматические кружки, хоры. Появляются песни на злобу дня — про бойца-красноармейца, о боевой машине, о смерти солдата, переводы («Смело, товарищи, в ногу», «Варшавянка» и другие), а также песни на стихи Даниила Майорова, Ашальчи Оки, Айво Иви и переработанные народные песни.

В 1930-е годы открылись Удмуртский драматический театр (1931), филармония (1930), хор Удмуртского радио (1934), оркестр гусляров (1935), Симфонический оркестр (1938). Государственный хор и ансамбль танцев исполнял многочисленные народные песни — «Горд Армия» («Красная армия»), «Дурисьёс» («Кузнецы»), «Колхоз сад» («Колхозный сад»). Начиная с 1937 года в Удмуртском драматическом театре работали русские композиторы Николай Греховодов и Николай Голубев, которые стали использовать фольклор, вводили в спектакль хоровые сцены, ариозо, дуэты. Они написали музыку к спектаклям «Кезьыт ошмес» («Холодный ключ», 1937), «Камит Усманов» (1941) по пьесам Гната Гаврилова, «Зибет зурка» («Иго здригуеться», 1936) по пьесе Михаила Петрова и др. В составе оперного театра были оркестр, хор, балет и солисты. Возглавлял его композитор Дмитрий Васильев-Буглай. Театр работал один сезон и был расформирован в 1935 году.

В период Великой Отечественной появились обработки народных песен, массовые песни Николая Греховодова «Проклятым врагам смерть», «Песни о трассе» (о строителях железной дороги Ижевск — Балезино). В послевоенные годы в музыке выделились новые жанры — романсы, хоровые сюиты, кантаты, оратории, оперы, балеты, симфонии, квартеты. Сформировалась и заняла центральное место в культуре удмуртская профессиональная песня, ведущую роль в которой играл Герман Корепанов; его песни «Удмуртия», «Зарни нянь» («Золотой хлеб»), «Мы — железный народ», «Мон тодам ваисько» («Я вспоминаю все») обогатили музыку эпическими темами, на основе которых возникли оперные и балетные образы. В песнях 1970-х годов популярность обрели песни — «У тихих рябин» на слова Олега Поскребышева, «Белая черемуха» на слова Степана Широбокова. Новые тенденции в освоении национального материала намечались в творчестве Геннадия Корепанова-Камского — песни «Кырзаломе, данъяломе» («Споем, прославим»), «Зано гинэ но» («Дорогой, да») написаны на народные тексты.

Для театра были созданы музыкальная комедия «Сюан» («Свадьба») Николая Греховодова (1946), оперетта «Любушка» (1959), музыкальная комедия «Учыос чирдон дыръя» («Когда поют соловьи», 1961), музыкальная драма «Азиний»(1977) Геннадия Корепанова-Камского. Появляются оперы — «Наталь» (1960) Германа Корепанова, «Россиянка» (1967), «Заговор» (1987) Геннадия Корепанова-Камского, «Восстание» (1980) Германа и Александра Корепанова; балет «Италмас» (1961), опера-балет «Чипчирган» (1964) Геннадия Корепанова-Камского. Большое значение имели хоровые произведения — кантаты Германа Корепанова «Здравница» на слова Гая Сабитова (1980), хоровые циклы Юрия Толкача «Высокие сосны» и «Голос памяти» на слова Флора Васильева (1984), «Литургия Иоанна Златоуста» (1993), хоры Геннадия Корепанова-Камского «Куно пумитан» («Встреча гостей»), «Гырыны утонет» («День первой борозды», 1974), кантата Юрия Болденкова «Моя Удмуртия» на слова И. С. Токарева (1980), кантата Евгении Кописовои «Я голосую за мир» на стихи советских поэтов (1984), вокально-хореографическая поэма С. Н. Черезова «Поле Сидоровых» (1985), музыкальные произведения к спектаклям Николая Шкляева. В 1970-е годы активизировалась песенно-хоровое творчество для детей. Вокальная музыка представлена романсами Германа Корепанова «На холмах Грузии» (1955), «Лысву» («Роса», 1957), «Ум вунэтэ» («Не забудем», 1962), «Ты вералэ» («Скажите мне», 1981); Геннадия Корепанова-Камского «Сюлэм» («Сердце», 1956), «Гужем уй» («Летняя ночь», 1955), вокальными циклами Николая Шабалина «Небесные свечи» на слова А. Белого (1986), «вакхические песни» на слова Александра Пушкина (1982), «Жизнь восторжествует» на слова Олега Поскребышева (1978); вокальными циклами Юрия Толкача «Муза» на слова Анны Ахматовой (1979), «Из венгерского народного творчества» (1982), «Покой и воля» на слова Александра Пушкина (1982); вокальными циклами Геннадия Корепанова-Камского «Две приветственные песни» (из народной поэзии, 1982), «Обрядовые песни» (на народные тексты, 1988).

В инструментальной творчества можно выделить произведения с использованием национального материала и традиций русской классики, произведения с преобладанием традиций советской классики и произведения с объединением национальных сюжетов на основе советского симфонизма. Среди таких произведений — Первая и Вторая симфонии (1964, 1983), Концерт для скрипки с оркестром (1953) Германа Корепанова; «Тыловайская сюита» (1969), Симфония для струнных и 4 литавр (1970), поэма «Старый Мултан» (1975), поэма для виолончели и симфонического оркестра (1966) Геннадия Корепанова-Камского, 3 симфонии (1966, 1972, 1979), сюита для камерного оркестра «Ижевск» (1975) Юрия Болденкова; каприччио «Свадебные мелодии» (1976), Симфония памяти Яна Сибелиуса (1995), концерт для фортепиано с оркестром (1980) Юрия Толкача; симфонические сюиты «Напев и два удмуртских танца» (1986) Николая Шабалина; сюиты для малого симфонического оркестра «Вятской песни» и «Пазяльской песни» (1982, 1985), Вторая симфония (1985) С. Н. Черезова; симфоническое скерцо (1990), Концерт для фагота с оркестром (1997) Александра Корепанова; «Удмуртские зарисовки» (1980) Евгении Кописовой. Жанры камерной музыки занимают значительное место в творчестве Геннадия Корепанова-Камского, Александра Корепанова, Юрия Болденкова.

На сегодня в Удмуртии работают Удмуртская государственная филармония, Государственный театр оперы и балета Удмуртской Республики, Государственный академический ансамбль песни и танца «Италмас», Академическая хоровая капелла ГТРК «Удмуртия», Удмуртский театр фольклорной песни «Айкай», Государственный оркестр духовых инструментов и Государственный симфонический оркестр Удмуртской Республики, фольклорные ансамбли «Чипчирган», «Зангари», «Танок». Среди учебных заведений действуют Республиканское музыкальное училище, Республиканское училище культуры, специальная школа-интернат искусств Министерства культуры Удмуртии, музыкальное отделение Воткинского педагогического колледжа, музыкальные школы, Союз композиторов.

Древнее, связанное с религиозными культами синкретическое искусство, стоит у истоков театра удмуртов. Подобное фольклорно-игровое искусство не было театром в привычном понимании слова и носило обрядовый характер в целях сохранения домашнего скота, увеличения урожаев и продолжения рода. «Сценой» служили поле, поляна, дом. Однако вместе с ритуальными сценами присутствовал и драматический момент, что создавало единое эстетически направленное действо со всеми признаками современного театра. Постепенно уходил патриархально-родовой строй, и вместе с ним исчезали магические элементы, уступая место игре и лицедейству.

В 1860-е годы в Сарапуле появляются первые русские любительские драматические коллективы европейского образца, а с середины 1870-х годов город стал принимать гастроли профессиональных театральных трупп. 2 августа 1918 года в селе Ягошур Глазовского района учительница А. Н. Урасинова поставила один из первых спектаклей на удмуртском — комедию Льва Толстого «От неё все качества». В 1920-е годы появляются первые удмуртские драматурги, режиссёры, актёры, театральные организаторы — М. А. Абрамов, П. А. Батуев, Кузебай Герд. С 1924 по 1930 во главе с Александром Сугатовым работал драматический коллектив при Центральном Удмуртской клубе, который осуществлял художественное руководство сетью любительских кружков. В разные годы в этом кружке работали будущие мастера профессионального театра Кузьма Ложкин, Васса Виноградова, Клавдия Гаврилова, В. Г. Волков, Я. Н. Перевощиков, Григорий Овечкин и другие.

Зритель видел театр эффективной формой просвещения, школой. На сцене, помимо обработки произведений народного творчества, показывали все новое, что несла с собой Революция. Пьесы содержали острую критику пережитков прошлого, борьбу со старыми обычаями и традициями — «Удмурт Сюань» («Удмуртская свадьба» Даниила Майорова (1919), «Туно» («Гадалка») Кузебай Герд (1920), «Дезертирлэн вöтамез» («Сон дезертира») П. А. Батуев (1920). В первые послереволюционные годы в Удмуртии некоторое время работали также российские драматические театры — в Сарапуле Театр Советов (1917—1918), в Ижевске — Ижевский советский театр (1918—1920), Театр Ижевского Пролеткульта (1918—1923). В апреле 1930 года в Ижевске начинает работать Ижевский театр рабочей молодёжи, который смогли превратить в профессиональный. 7 февраля 1931 года в Удмуртском драматическом театре начинает действовать постоянная удмуртская театральная труппа. Первый спектакль в нём — «Вало öр куашетэ» («Река Вала шумит» по пьесе Игната Гаврилова стал дипломной работой студента 4-го курса ЦЕТЕТИСа Кузьмы Ложкина. В 1934—1935 годах при театре действовал Ижевский оперный театр, в котором работали в основном мастера Большого театра и Московского оперного театра, а также главный дирижёр и руководитель симфонического оркестра известный русский композитор Дмитрий Васильев-Буглай. Театр поставил всего 8 опер русских и зарубежных композиторов, в том числе «Евгений Онегин» Петра Чайковского.

Во второй половине 1930-х годов в Удмуртии открывается ещё 4 профессиональных театра: в Ижевске — Русский драматический театр (с 1961 года имени Владимира Короленко), Ижевский театр кукол; в Сарапуле — Сарапульский драматический театр, в Воткинске — Воткинский театр музыкальной комедии. В спектаклях ставилась проблема формирования нового развития человека и трудовой энтузиазм советского народа — «Аристократы» Н. Погодина, «Шестеро любимых» А. Арбузова, «Слава» В. Гусева, «Платон Кречет» и «В степях Украины» А. Корнейчука, «На берегу Амура» В. Типичная, «Грабитель-нахал человеком стал» Е. Сперанского. Значительное место в репертуаре довоенного времени занимала русская и зарубежная классика. В годы Второй мировой войны все театры, за исключением кукольного, подверглись структурным изменениям. Большая часть актёров из расформированного Русского театра перешли Первый республиканский драматический театр (до мая 1942 года — Сарапульский). Небольшая часть удмуртской труппы во главе с Кузьмой Ложкиным создали Алнашский народный театр в селе Алнаши. Из оставшихся актёров в августе 1941 года в Ижевске режиссёр А. М. Чечельницкий и художник Илья Ходырев создали хозрасчетную труппу в составе 12 человек. Осенью того же года в неё вошли эвакуированные мастера сцены. В ноябре года труппа была реорганизована в Второй республиканский драматический театр. Ведущее место в репертуаре заняли пьесы о борьбе советского народа против фашистов, его вере в победу. Также театры обращались и к историческим произведениям — «Фельдмаршал Кутузов» В. Соловьева, «Надежда Дурова» К. Липскерова и А. Кочеткова, «Олеко Дундич» М. Каца и А. Ржешевский, «Давным-давно» А. Гладкова. В Удмуртском театре была возобновлена постановка пьес «Вуж Мултан» («Старый Мултан») Михаила Петрова и «Камит Усманов» Игната Гаврилова.

Тема героики остается ведущей и в послевоенные годы. Русский театр ставил пьесы «За тех, кто в море» Б. Лавренева (1946), «Молодая гвардия» А. Фадеева (1947); Удмуртский театр — «Раскинулось море широко» В. Вишневского, А. Крона и В. Азарова (1946), «Удмурт ныл» («Удмуртская девушка») Лазара Перевощиков (1947), «Сказка о правде» М. Алигер (1947), «Лейтенант Пислегин» Игната Гаврилова (1950), «Дорогой бессмертия» Г. Товстоногова и В. Брагина (1951); Сарапульский — «Константин Заслонов» А. Мовзона (1947). Театры хотели показать послевоенную жизнь страны, но это было нелегко, так как пьес на эту тематику было мало. Авторы использовали готовые сюжетные формы, надуманные конфликты, в результате чего посещаемость низко падала. Так, в ноябре 1949 года закрывается Театр музыкальной комедии. В период «оттепели» появляются пьесы, которые отражали актуальные проблемы современности, а их герои имели чувство личной ответственности; смелее стали показывать жизненные противоречия — «Мез овраг дурын» («На крутом берегу») Василия Садовникова (1954), «Чукдор» Степана Широбокова (1956), «Персональное дело» А. Штейна (1956), «Снова вместе» З. Аграненко (1964), «Черные птицы» Н. Погодина (1963). В 1958 году Удмуртский театр реорганизован в музыкально-драматический. В труппу входят солисты-вокалисты, артисты хора, балета, оркестра. Эти изменения позволили коллективу ставить и оперы и балеты. В первой половине 1990-х годов к профессиональным театрам добавляются ещё 3 — «Парафраз» в Глазове (1991), «Молодой человек» (1991) и «Дарт» (1993) в Ижевске. Начало демократизации по-новому осветили другие стороны современности и прошлого, позволили критиковать сталинизм (спектакль В. Коркии «Черный человек, или Я, бедный Сосо Джугашвили», 1989), освещать проституцию («Звезды на утреннем небе» А. Галина, 1988; «Свалка» А. Дударёва, 1988).

Первичными формы удмуртской хореографии были древние ритуальные танцы, связанные с религиозными обрядовыми культами, призванные задобрить богов и духов. В виде обрядового синкретического искусства такие формы форм танца сохранились до 1920-х годов. Сегодня обряды теряют первоначальный магический смысл, уступая место развлекательной составляющей, а сам танец может исполняться вне обряда, на любом празднике или застолье во время всеобщего веселья.

В 1920-х годах в Удмуртии создаются драматические, хоровые, танцевальные кружки в клубных учреждениях, учебных заведениях, и тогда традиционный танец входит как обязательный элемент в спектакли, концертные номера. С созданием в 1931 году удмуртского профессионального драматического театра национальный хореографический материал, наряду с песенным, перерабатывается композиторами. В спектаклях «Зибет зурка» («Иго здригуеться») и «Кезьыт ошмес» («Холодный Ключ»), поставленных в 1936 году по пьесам Михаила Петрова и Игнатия Гаврилова, музыка Николая Голубева, танцевальные номера вошли как составные элементы сценического действия. Традиционная хореография проявляется в музыкальных драмах «Камит Усманов» Николая Греховодова (1941) и «Аннок» («Гануся») Исаия Галкина (1941), созданный на либретто Игнатия Гаврилова, в музыкальной комедии Николая Греховодова «Сюан» («Свадьба»; 1946), литературной основой которого стала пьеса Василия Садовникова.

Заложенные российской музыкой традиции музыкальной национальной хореографии с начала 1960-х годов определяли основу крупных музыкальных жанров, начинающими в которых стали удмуртские композиторы — опера «Наталь» Германа Корепанова (1961), опера-балет «Чипчирган» («свирель»; 1964), оперы «Россиянка» (1967), «Заговор» (1987) Геннадия Корепанова-Камского, «Бунт» Германа Корепанова и Е. Г. Корепанова (1980), балеты «Италмас» (1961), «Сюлэм гур» («Поэма о любви»; 1965) Геннадия Корепанова-Камского, «Героическая симфония» Германа Корепанова (1967).

В развитие балетного искусства республики значительный вклад внесли балетмейстеры Л. И. Бордзиловская, В. Н. Буланов, А. А. Голышев, А. И. Курбатов, В. В. Никитин, Г. Н. Рубинский, И. С. Сергеев, С. М. Тулубева, С. Г. Шмагин; танцоры С. А. Афанасьева, В. А. Демьянов, М. Н. Кузнецова, Т. С. Михайлова, В. В. Морозков, Г. И. Рыжикова, Ю. П. Таранова, И. В. Токмаков, И. К. Шкрабов, Г. М. Шулунова, А. Г. Щочев.

Большой вклад в развитие и пропаганду удмуртского хореографического искусства внес Государственный хор и ансамбль танца — ныне ансамбль песни и танца «Италмас». В довоенный период балетмейстерами Л. И. Шолоховым и Р. Е. Ардевилио на традиционной основе были созданы яркие танцы «Улы-ули», «Ялыке» («Давайте танцевать»). В 1950-е годы А. И. Бондарев создает ныне широко известные танцы «Чабкыса эктон» («Танец с хлопками»), «Жингыртыса эктон» («Танец с колокольчиками»). Среди других танцев, которые получили широкое зрительское признание, — «Тыпыртон» («Перепляс»), «Югдон» («Рассвет»), «Эх шу, жингыр шу», «На скамейке», «Кизнерська кадриль» и другие. Над сценической переработкой и созданием плодотворно работают В. Е. Стариков, А. Г. Щочев и другие.

В 1970-1980-е годы в репертуарной политике балетной труппы ансамбля заметным является стремление к созданию на основе элементов традиционной хореографии значительных произведений, отражающих современный быт и культуру удмуртского народа. Современные танцы, отличаясь динамичностью, яркостью, не потеряли народный колорит, органично вошли в музыкальные произведения великих театральных форм, в репертуар ансамбля «Италмас».

Декоративно-прикладное, музыкальное и танцевальное искусства составляют богатство художественной самодеятельности удмуртов. Ещё издавна охотничьи, календарно-обрядовые песни, инструментальные мелодии, народные танцы определяли своеобразный линейный ритм и мотивы орнамента, особенности быта, природных условий, истории народа. После принятия в 1917 году «Декларации прав народов России» образуются первые культурно-просветительские кружки, сеть клубов, которые со временем превращаются в народные дома. По состоянию на 1919 год в Глазовском уезде насчитывалось 70 кружков и 38 народных домов. При отделениях народного образования создавались подотделы искусств. В начале июня 1920 года был открыт подотдел при Ижевском отделении народного образования, который состоял из 3 секций — театральной, музыкальной, изобразительной. В театральной было создано 2 драматических трупы и 2 музыкальные школы. В музыкальных школах были специальные классы скрипки, рояля, виолончели, хорового и сольного пения. Секция изобразительного искусства организовала студию на 80 человек. Первым профессиональным художником в Удмуртии стал Николай Косолапов. В 14 волостях при народных домах существовали драматические кружки.

В начале 1930-х годов регулярно проводились осмотры самодеятельности и выставки работ народных умельцев. В 1934 году прошла олимпиада сельской художественной самодеятельности. С 9 районов в ней участвовало 11 тысяч человек. При клубах имени Октябрьской Революции, имени Ленина и имени 1 Мая в 1936 году работало 10 удмуртских драматических кружков. В марте 1936 года в Кирове состоялся краевой смотр самодеятельности колхозов. Лауреатами стали коллективы из Малопургинского («Юж-Пурга») и Алнашского («Горд кизила») районов. В 1936 году впервые в республике была организована выставка народного прикладного искусства, собрано до 40 сказок и легенд, записано более 1000 песен, выпущено 3 сборника песен. В сентябре того же года в Ижевске был открыт республиканский Дом народного творчества. В 1937 году проведена декада удмуртского искусства, в которой приняло участие 259 коллективов.

Значительное развитие художественная самодеятельность получила в послевоенные годы. В 1947—1960 годах количество коллективов увеличилось в 3,3 раза, участников почти в 8 раз. В мае 1959 года в Удмуртии появился первый народный театр — коллектив Ижевского БК машиностроителей (руководитель и режиссёр — заслуженный деятель искусств Удмуртии В. И. Черник). В 1957 году было основано Всероссийское хоровое общество, в январе 1959 года — его удмуртское отделение (руководитель — Герман Корепанов). Свои песни и сборники создают композиторы Г. Матвеев, Н. Новожилов, П. кубашев, Г. Павлов, А. Сутягин и др. На 1 января 1997 года в Удмуртии работало 70 народных сельских коллективов, в том числе 16 народных театров, 26 хоров, 8 ансамблей песни и танца, 6 фольклорных коллективов, 4 любительских киностудии, 7 оркестров и ансамблей, 3 агитбригады. Наибольшего развития достигли следующие народные коллективы: ансамбль народного танца «Анданте» БК «Металлург», ансамбль гармонистов и фольклорный коллектив «Зарни Шеп» Малопургинского района, фольклорный коллектив «Байгурезь» Дебёсского района, татарский ансамбль песни и танца «Гузель» ДК железнодорожников и другие.

Ещё издавна в Удмуртии были популярны бродячие артисты — скоморохи с дрессированными медведями, силачи с гирями, факиры. К концу XIX века в Ижевске появились цирковые балаганы, которые представляли собой дощатые временные здания с сидячими местами-скамейками для богатых и стоячими «отрядами» для бедных. Долгое время в Удмуртии не было профессионального цирка, а спектакли давали заезжие артисты. Первый стационарный цирк был построен местным предпринимателем Александром Коромысловым в 1895 году. Он находился у мучного базара и сгорел в годы Гражданской войны. 21 сентября 1926 года, недалеко от Сенной площади, открылся стационарный отапливаемый дровами и освещаемый керосиновыми лампами цирк «Коларт» на 1,5 тысячи мест. В 1939 году было принято решение построить новое каменное здание на месте старого по проекту архитектора Петра Попова, который взял за образец каменный цирк Чинизелли в Петербурге (1877), оснастил его портиком с барельефами акробатки и укротителя и увеличил высоту купола до 20 метров. 29 ноября 1943 года Ижевский цирк открыл свои двери, несмотря на войну, и первыми зрителями нового цирка на 1800 мест стали раненые бойцы.

В конце 1980-х годов здание цирка начала рушиться, её было признано аварийным. 14 января 1990 года цирк был закрыт на реконструкцию, но подсчитав расходы, было решено снести старый и построить новый цирк. Окончательное решение о сносе приняли лишь в 1999 году, и 29 декабря цирк был разрушен. 17 января 2000 года был заложен новый (по проекту московского архитектора Михаила Веснина), а в 2003 году строительство цирка было закончено, который на сегодня не имеет аналогов в мире по конструкции (на 1800 мест).

В Удмуртии действуют 1 государственная и 2 коммерческие телерадиокомпании, крупнейшая из которых — Государственная телерадиокомпания «Удмуртия» — создана в июле 1991 года. Она является правопреемницей Государственного комитета по телевидению и радиовещанию Удмуртской АССР. Это единственный творческий производственный коллектив, который осуществляет информационное, публицистическое и художественное вещание на удмуртском, русском и татарском языках.

Первая удмуртская радиостанция РВ-78 начала свою работу 5 ноября 1932 года на волне 363,6 м начав вести первую радиопередачу на удмуртском языке. На сегодня в Удмуртии на радио выходят примерно 7 часов в сутки местных радиопередач, из них 3 часа на удмуртском и русском языках и 40 минут в неделю — на татарском языке. Каждую неделю в радиоэфир выходит радиожурнал семи республик «Между Волгой и Уралом». В 24 районах Удмуртии работают местные радиоредакции, что своевременно информируют население о новостях района.

Первая телепередача Ижевской студии телевидения прошла 4 ноября 1956 года. После окончания строительства Ижевского телецентра с июня 1957 года началось регулярное вещание — 3 раза в неделю, объём вещания составил 289 часов. В 1958 году вещание увеличилось до 4 раз в неделю, а объём вещания составил 650 часов. 16 марта 1962 года вступила в действие радиорелейная линия, и телезрители получили возможность просматривать программы Центрального телевидения.

В конце 1980 года в Ижевске был открыт новый телецентр, передачи стали транслироваться в цветном виде. На сегодня вещание ведется на 2-х каналах: 10-м и 34-м. Собственный среднесуточный объём передач составляет 2 часа 5 минут. За годы существования телецентра были проведены телеконкурсы сельских районов «Кто из 25?» (1988—1990) и «Семейная карусель» (1992), в последнем приняли участие около 400 семей. В 1992 году в эфир впервые вышла программа «Урал-ТВ». В декабре 1992 года были организованы регулярные телепередачи «Финно-угорский мир» при участии ГТРК «Марий Эл», «Мордовия», «Коми Гор», «Удмуртия», «Карелия», «Югория», и города Пермь. В сентябре 1995 года телепрограмма «Без пиджака» (1993—1995) стала призёром Международного фестиваля телепрограмм «Бархатный сезон». В 1995 году ГТРК «Удмуртия» приняла участие в Первом Международном фестивале фильмов коренных народов, который проходил на Аляске, США. Среди коммерческих телеканалов в Удмуртии существует ОАО «Новый регион», среди акционеров которой АО «Удмуртенерго», АО «Удмуртлис», АО «Ижевскгаз», АО «АСПЕК» и другие.

В сентябре 1994 года Правительство Удмуртии приняло программу создания собственной телерадиосети. Первые шаги в её реализации — установка и работа передатчиков на дециметровом телеканале. В ноябре 1996 года был открыт радиоканал «УКВ-канал», который позволяет вещать в стерео.

В 1964 году в городе Глазов в ДК «Россия» («Чепцы») была создана первая удмуртская самодеятельная киностудия, которая просуществовала 26 лет. Её фильмы «Золотой переезд», «Ограничь себя от беды» и «Рубикон» стали лауреатами республиканских и зональных смотров-конкурсов. Руководителем студии был В. А. Бобылев. В 1970 году в Ижевске начала действовать любительская киностудия при Российском государственном театре имени В. Г. Короленко. Сценарист и постановщик фильмов — режиссёр профессионального кино Н. Гусаров, оператор — народный артист Удмуртской АССР Михаил Алешковский. Их первый фильм — любительская картина «Дорога на Оклахому». В 1973 году в Воткинске был создан кинофотоклуб «Фокус». Фильмы Воткинских фотолюбителей «Игра в прятки», «Цветы на земле», «Танкист с Бесстрашного», «Оглянись, человек!», «За сладкой клюквой» и другие — отмечены дипломами республиканских и всероссийских фестивалей.

С конца 1970-х годов стали появляться новые киностудии. В 1982 году в Глазове создана детская киностудия «Смена» (руководитель В. Л. Перминов). Их фильмы «Повсюду лишь вопрос», «ТВ жителей Марса», «Ералаш» стали лауреатами республиканских, всероссийских и всесоюзных фестивалей в городах Липецк, Тбилиси, Ульяновск, Москва, Можга и Глазов. При заводе «Химмаш» (Глазов) была создана киностудия «Экран» (руководитель В. А. Эссен), ею был снят фильм «Летопись завода Химмаш». В 1981 году была организована киностудия «Можфильм» на базе районного ДК, руководителем стал С. В. Минеев. Её фильмы — «Окно», «Поле братьев Сидоровых», «На празднике весны», «Хлеборобы», «Билет» и «Лешка и снеговик» — стали лауреатами республиканских и всероссийских фестивалей. В эти же годы кино развивается и в других регионах: в городе Сарапул С. Болкисев снял фильм «Исповедь», который стал лауреатом всероссийского фестиваля. В конце 1980-х годов при Ижевском мотозаводе был организован кинофотоклуб «Темп» (руководитель И. Чехомов). Их слайд-фильмы «Зона» и «Время вперед!» стали лауреатами фестиваля любительских фильмов в городе Можга 1987 года. В 1994 году в Ижевске была создана киностудия «Кайрос», снявшая наиболее известный фильм об Удмуртии — «Тень Алангасара», который основан на удмуртских мифах.

В 1987 и 1989 годах в городе Можга прошли Всероссийские фестивали любительского политического фильма «Я люблю тебя, жизнь». В 1990 году в Воткинске прошёл Всероссийский фестиваль любительских фильмов, посвященный памяти П. И. Чайковского. В 1988 и 1991 годах в Глазове прошли всероссийские фестивали любительского игрового и мультипликационного фильма.

Первые учебные заведения в Удмуртии появились в 1790 году, когда в Сарапуле было открыто малое народное училище для обучения российских и удмуртских мальчиков (руководитель — Алексей Вештомов). В ходе реформы образования в 1804 году Удмуртия вошла в Казанский учебный округ. Были открыты уездные училища в Сарапуле (1817) и Глазове (1827), приходские училища в Сарапуле (1817) и Глазове (1817). Однолетние приходские училища создавались для обучения крестьян и мещан, трехлетние — для детей купцов, мещан. В 1842 году Министерство государственного имущества превратило школы в казенных поселениях в приходские, и на 1845 год в крае их насчитывалось 39. В них сначала учились только мальчики, позже и девочки. Вслед за Министерством школы для крестьян начало открывать и удельное ведомство. К середине XIX века Министерству народного просвещения принадлежало 4 уездных и 5 приходских училищ, удельному ведомству — 6 приходских, Министерству госимущества — 34 училища, Епархиальному ведомству — 2 духовных училища. В Ижевском заводе действовали школы для детей мастеровых, административного аппарата и школа арсенальных учащихся, а также школы для рабочих в селах Гольяны, Завьялов и Усково. В Камско-Воткинском горном округе действовали окружные училища, горнозаводские школы, женское училище и школа для рабочих в деревне Перевозное.

С 1860—1870-х годов система образования развивается по инициативе земства. Одно- и двухклассные школы и училища земства и Министерства народного просвещения, уездные городские училища по Положению 1872 года, высшие начальные училища были в ведении уездных училищных советов Министерства народного просвещения. Духовные училища, одно- и двухклассные церковно-приходские, церковные учительские школы, миссионерские школы Вятского комитета Православного миссионерского общества, школы Братства святителя и чудотворца Николая и Сарапульского Вознесенского братства, школы грамоты, — были в ведении уездных отделений епархиального училищного совета. К началу XX века в 873 начальных школах и училищах всех ведомств обучалось 46 600 учащихся. Основным типом таких заведений были земские одно- и двухклассные училища. Во второй половине XIX века начала складываться система среднего образования. Инициатором открытия таких заведений стало земство. На осень 1917 года действовали Сарапульское мужское реальное училище (1873), Глазовская (1910) и Ижевская (1914) мужские гимназии, частное заведение В. Н. Смирнова в Воткинске (1912), женские гимназии в Сарапуле (1881), Глазове (1898), Воткинске (1910), Ижевске (1911). Численность учащихся на 1917 год составляла до 5 тысяч человек. Земство поддерживало подготовку учителей. Подготовкой учителей для церковно-приходских школ, школ грамоты, братских и миссионерских школ занималось духовное ведомство. В его распоряжении были Глазовское и Сарапульское духовные училища, Якшур-Бодьинскся двуклассная женская церковно-приходская школа с педагогическим классом и 5 двуклассных церковных учительских школ. Для школ Министерства и земства учителей готовили преимущественно женские гимназии и прогимназии, а также Глазовская и Сарапульская учительские семинарии.

В начале XIX века зародилось профессионально-техническое образование, связанное с деятельностью Ижевского и Воткинского заводов. В 1807 году на заводах были открыты горные школы для подготовки технического персонала. Оружейных мастеров готовила с 1827 года школа арсенальных учащихся на Ижевском заводе. Профессионально-техническую подготовку более низкой ступени давало Воткинское оружейное училище (1848), работали также ижевские Оружейная (1870) и ремесленная школы (1876), Сарапульская ремесленная школа имени Д. Г. Ижболдина (1898), Камбарская школа ремесленных учеников (1896). Уездные земства открывали классы рукоделия, слесарных и столярных отделений при низших учебных заведениях. Были открыты десятки земских учебных мастерских различного профиля. Вершиной в системе профессионально-технического образования стало Воткинское среднее механико-техническое училище (1907). С деятельностью земств связано и сельскохозяйственное образование. С начала 1870-х годов в каждом уезде готовили ветеринарных фельдшеров, направляли своих стипендиатов в различные сельскохозяйственные учебные заведения страны. С конца XIX века формируется система низшего сельскохозяйственного образования. Открываются Парзинская сельскохозяйственная школа 1 разряда (1894) и Асановская женская сельскохозяйственная ферма (1897), в 1911—1912 годах действовала Сюмсинская лесная школа. Во всех уездах открывали свои учебные пасеки, в десятках начальных учебных заведениях были открыты сельскохозяйственные классы и отделения. Значительную роль играли курсы по пчеловодству, новым приемам агрикультуры.

В апреле 1917 года прошёл Учредительный съезд Всероссийского учительского союза, на котором было решено создать губернские комитеты народного образования. С конца года были реорганизованы старые структуры управления — ликвидирован Казанский учебный округ, училищные советы, должности директоров и инспекторов училищ. В апреле 1918 года создан губернский Совет народного образования (СНО), председателем которой стал эсер Н. А. Желваков. Губернские, уездные и волостные СНО работали под руководством Совета депутатов. С июня деятельность СНО приостанавливается, управление переходит в отдел народного образования (ОНО) при Совете депутатов. Создаются Глазовский уездный ВНО (июнь 1918), Сарапульский (октябрь 1918), Ижевский (ноябрь 1918), Воткинский (июль 1919). С октября было определено однообразие советской школы. В Удмуртии все начальные училища, церковно-приходские школы, двухклассные училища были преобразованы в школы I ступени, а гимназии и высшие начальные училища — в школы II ступени. С января после Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви, были ликвидированы должности законоучителей (вероучителей), прекратилось обучение Закону Божию. Многие педагоги и родители восприняли это негативно и выступали за возвращение такого преподавания (Юкаменское, Ижевск, Глазов). С приходом Советской власти педагоги встретили её с опаской, Вятский учительский союз принял заявление против новой власти. Политические взгляды и лояльность учителей к новой власти стали основными критериями отбора педагогов. Многие были уволены из-за неподготовленности, выбор которых проводился под контролем Совета депутатов и партийных организаций ВКП(б). Из-за этого возникла проблема нехватки педагогических кадров.

В эти годы начинает складываться система дошкольных учреждений, первые детские сады были открыты в 1918 году в Ижевске (организатор — М. И. Животкова), в 1919 году — в Сарапуле и Воткинске, в 1920 году — в Можге. В июне 1919 года в селе Ципья Малмыжского уезда был открыт первый детский сад для удмуртскийх детей. На конец года в Удмуртии уже действовало 43 садика. С 1962 года детские сады стали учебно-воспитательными учреждениями, с 1990-х годов — работают по инновационным программам.

Советская школа сформировалась как школа грамоты, её задачами стали ликвидация безграмотности, общее начальное (1930), общее семилетнее (1949) и среднее образование (1970-е). На начало 1920 года в Удмуртии работало 804 школы, 1950 учителей учило 59 000 учащихся, на конец года школ было уже 814, в том числе 784 — I степени, 30 — II степени, 6 — для взрослых. В середине 1921 года обучалось 18 000 неграмотных, работали 752 ликвидатора безграмотности в 613 школах. Первые школы для взрослых были открыты в 1922 году: пять I степени и одна II степени. Вечерние школы крестьянской молодёжи впервые организованы в 1929 году — 18 школ, 528 ученика. На 1 января 1938 года обучалось более 21 тысячи неграмотных и 24 800 малограмотных в возрасте до 50 лет. По переписи 1939 года, грамотность в Удмуртии возрасте 9-49 лет составляла 87 %. В 1944 году школы для подростков были переименованы в школы рабочей молодёжи, в 1946 году возникли заочные средние школы. После войны началось сокращение вечерних школ, на 1980 год их осталось 45, а на 1990 год — 16. На начало 1991 года в Удмуртии созданы учебные заведения повышенного уровня образования — естественно-гуманитарного, педагогического, математического, экономического, филологически-лингвистического направлений на базе 10 школ Ижевска, 4 сельскохозяйственных колледжа фермерского направления, организованы классы лицейского типа с углубленным изучением отдельных дисциплин, профильные классы в сельских школах.

Древние обитатели берегов Вятки и Камы ещё с древних времен умели добывать и хранить огонь, ловили рыбу, охотились на диких животных, они знали полезные свойства многих растений. Необходимость в адаптации к меняющимся условиям, ведение сложной общественной жизни стимулировали процесс познания. Переход к производственным формам — скотоводству и земледелию, освоению техники литья и обработки металлов стали важным этапом в развитии удмуртов. Из поколения в поколение передавались знания по технологии селекции, изготовлению орудий труда. Древние местные сорта ржи, овса, мягкой пшеницы, ячменя, вятские породы лошадей и крупного рогатого скота, овец, земледельческие орудия и различные приемы охоты и рыболовства — все это результат творческой работы многих поколений удмуртов. Параллельно с материальным производством развивалась и духовная культура.

Первые письменные сведения о Прикамье и местном населении появляются в древних записях арабских купцов, путешественников и государственных деятелей в IX—XII веках. Источниками знаний о Вятском крае являются русские летописи и печатные работы зарубежных авторов XIV—XVII веков. После освоения русским Прикамья стал расти интерес к местным природным ресурсам и населению. Большую роль в изучении края сыграла Петербургская АН (1724), которая проводила экспедиции по краю. Во второй половине XVIII века в Удмуртии побывали Ф. И. Сталенберг, Г. Ф. Миллер, П. С. Паллас, И. Г. Георги, Пётр и Николай Петрович Рычковы. С изучением быта, культуры, традиций, языка, верований удмуртов большую работу проводили православные миссионеры. Фактором усиления интереса к Удмуртии стало строительство медных и железоделательных заводов. Учреждению Ижевского завода предшествовали изучение верховья реки Иж в ботаническом, геоморфологическом, гидрологическом и этнографическом отношениях. Авторы проекта обратили внимание даже на качество почвы. В 1765 году в Санкт-Петербурге создано Вольное экономическое общество, которое начало статистически-географическое исследование России. Подворные (1678—1710), а затем и Ландратские (1716—1795) переписи позволили получить представление о численности и хозяйстве населения. Возможности более четкого изучения Удмуртии появились с открытием Казанского университета (1804), ставшего центром исследования всего Среднего Поволжья и Предуралья. Вятский край оставался в сфере внимания и Российской АН, а также различных научных обществ.

В результате всех исследований на картах различной тематики территория Удмуртии перестала быть белым пятном. Все чаще появляются статьи и книги о природе, экономике, населении, истории и медицине Вятской губернии. Авторы публикаций — служители православной церкви, сосланные революционеры, технические специалисты, врачи, студенты, научные работники. В начале XX века, когда получили развитие капиталистические отношения, ещё более активизировались научные исследования. Ижевский и Воткинский заводы стали центрами технической мысли, благодаря которой продукция соответствовала мировому уровню. Широкий размах получило образование. В начале XX в. появляется первое в Удмуртии общество краеведческого направления — Общество изучения Прикамского края в Сарапуле. На 1913 год Удмуртия имела уже собственные интеллектуальные ресурсы для создания вузов и НИИ. Но Гражданская война отодвинула этот процесс на 20 лет. В 1931 году был организован комплексный НИИ, который в 1936 г. был преобразован в Удмуртский НИИ социалистической культуры. В 1933 году при Областном управлении создан НИИ социалистического земледелия, который в 1935 году стал Удмуртской областной опытной станцией. Общества по изучению Вотского края и производственных сил Удмуртии, которые просуществовали несколько лет, внесли свой вклад в познание края. Заводские лаборатории и Удмуртское отделение Всесоюзного общества изобретателей вели работу в области прикладных наук. Открытие в 1931 году Удмуртского пединститута и в 1933 году Ижевского мединститута стало важным этапом не только подготовки учителей и врачей, но и учёных. В послевоенные годы организован Ижевский механический институт (1952) и Ижевский государственный сельскохозяйственный институт (1954), Глазовский педагогический институт (1952), ряд отраслевых НИИ, проектно-конструкторских и проектных институтов. Для развития региональной науки огромное значение имело создание в 1991 году Удмуртского научного центра Уральского отделения Российской АН и открытие в 1972 году Удмуртского государственного университета.

Историко-литературный процесс носит непрерывный характер Понимание удмуртской литературы XX и начала XXI вв. будет неполным без учета специфических особенностей и основных закономерностей ее генезиса. В удмуртском литературоведении назрела настоятельная необходимость исследования путей становления удмуртской детской литературы. Научное осмысление формирования этой области культуры необходимо для создания более глубокой и детализированной научной истории всего искусства слова удмуртского народа.

Актуальность настоящей работы обуславливается необходимостью целостного исследования удмуртской литературы для детей. До сих пор не рассмотрены не только вся история, но и ее истоки, механизмы формирования, идейная и художественная специфика, жанровые особенности Всестороннее исследование явлений начального периода ее развития создает основы для выявления ее состояния на следующих этапах истории, определения основных периодов ее формирования. В этой связи особый интерес представляют учебно-методические издания (азбуки, буквари, учебники, книги для чтения) на удмуртском языке XIX - начала XX вв., в недрах которых зарождалась литература для детей.

До настоящего времени проблема зарождения и становления удмуртской детской литературы не привлекала должного внимания удмуртских литературоведов. И хотя возникновения удмуртской детской литературы касаются в своих работах литературоведы П.К. Поздеев, Т.И. Зайцева, В.М. Ванюшев, А.Г. Шкляев, Д.А. Яшин, венгерский ученый П. Домокош, ход формирования данной области литературы остается не изученным. Существуют исследования, раскрывающие особенности творчества отдельных авторов, писавших для детей в XIX - начале XX вв. (А.Н. Уваров, Ф.К. Ермаков, В.М. Ванюшев), но и они не могут составить цельной панорамы развития литературы для детей.

Целью работы является исследование истоков и механизмов формирования удмуртской детской литературы, роли текстов, включенных в учебно-методические издания, в данном процессе, художественного своеобразия каждого из этапов формирования, видов влияния на национальную литературу для детей произведений устного народного творчества, памятников церковно-христианской, классической русской и мировой литературы.

В диссертации преследуется решение следующих конкретных задач:

- историко-литературоведческое исследование формирования и становления удмуртской детской литературы, выявление ее национального своеобразия;

- определение роли текстов, включенных в учебно-методические издания XIX - начала XX вв., в процессе формирования и становления удмуртской детской литературы;

- анализ сочетания учебных и художественно-эстетических функций текстов, включавшихся в учебные издания;

- установление динамики формирования литературных жанров в недрах учебных книг;

- выявление эволюции словесно-художественных форм произведений и творческих принципов первых удмуртских писателей.

Объектом диссертационной работы является история удмуртской детской литературы, предметом исследования - тексты, включенные в учебно-методические издания XIX - начала XX вв., их роль в становлении удмуртской детской литературы.

Научная новизна работы заключается в том, что предлагаемый труд представляет собой первую попытку комплексного историко-литературоведческого исследования путей становления удмуртской детской литературы. Впервые предпринята попытка периодизации истории удмуртской детской литературы и выявлена роль учебно-методических изданий на каждом этапе ее становления, определено своеобразие каждого из этапов и выявлены основные закономерности творчества первых удмуртских писателей, идейно-тематическое, жанровое и художественное своеобразие произведений для удмуртских детей XIX - начала XX вв. Впервые установлен факт, что вся письменная художественная литература удмуртов, ее тематическая направленность и жанровый состав на начальном этапе формировались исключительно в учебных изданиях (азбуках, букварях, учебниках, книгах для чтения).

Практическое значение работы видится в том, что она закладывает основы и методологические предпосылки для воссоздания картины развития всей удмуртской литературы для детей. Материалы исследования, изданные в виде монографии, могут использоваться в школьном и вузовском преподавании, а также в научном переосмыслении различных аспектов всей удмуртской литературы и литератур народов Урало-Поволжского региона. Основные положения диссертации уже используются при чтении лекций по дисциплинам «Удмуртская детская литература» на факультете дошкольного образования и «История удмуртской литературы» на филологическом факультете Глазовского государственного педагогического института им. В.Г Короленко.

Во введении обосновываются актуальность темы, научная новизна и практическая значимость работы, формулируются цели и задачи, определяются методологические принципы, дается характеристика степени изученности проблемы.

В первой главе «Идейно-нравственная и педагогическая программа удмуртского просветительства и зарождение детской литературы»

рассматриваются основные программные задачи религиозного просветительства XVIII XIX вв. и его влияние на процесс зарождения художественной литературы для детей.

В первом параграфе выявляются истоки возникновения первых специализированных книг для удмуртских детей.

Зарождение и перспективы развития национальной детской литературы связаны с распространением религиозного просветительства среди удмуртов в XVIII-XIX вв. и его такими программными задачами, как приобщение «инородцев» к христианской вере и распространение грамотности. Наиболее плодотворной в этот период стала просветительская система Н.И. Ильминского, способствовавшая развитию национального самосознания нерусских народов. Благодаря переводам на родной язык книг религиозного и светского характера народы приобщались к русской книжной культуре.

Помимо переводов с других языков, удмуртская детская литература начиналась с рационального отображения народной жизни и постепенно приобретала черты подлинно художественной литературы (этнографические труды Г.Е. Верещагина). Ее появление происходило также под воздействием русской классической и мировой литературы, удмуртского фольклора и религиозной книжной культуры. На начальном этапе формирования она была переводной (произведения из учебных книг H.H. Блинова, В.А. Ислентьева, разнообразная литература религиозного содержания). В начальный период становления национальной детской литературы идет процесс накопления опыта художественного перевода, правда, до сего времени выявлено только два поэтических текста, переведенных в XVIII в. с русского языка на удмуртский. Основы перевода учебной и художественной литературы окончательно были заложены лишь в трудах H.H. Ильминского, Г.Е. Верещагина.

Истоки национальной детской литературы связаны также с первыми специализированными книгами для юных читателей - учебными изданиями. Они являлись не только средством обучения навыкам чтения и письма, но и важным орудием эстетического и религиозно-нравственного воспитания, именно в них начинает зарождаться художественная литература для детей на удмуртском языке.

Учебная литература для детей стала выделяться как особая область литературы ближе ко второй половине XIX в. - с 1847 года. Однако первые учебные книги И. Анисимова и Г. Решетникова были созданы без учета возрастных особенностей юного читателя. В качестве текстов для чтения в них использовалась религиозная и морализаторская литература.

В XIX в. составлением учебных изданий для удмуртских детей занимались русские просветители, в частности - В.А. Ислентьев, H.H. Блинов. Перевод текстов осуществляли знающие грамоту удмурты и священники. Посредством учебных изданий дети приобщались к христианской и русской книжной культуре (переводы сюжетов Евангелия, произведений A.C. Пушкина, В.А. Жуковского, A.A. Фета и др. русских поэтов), что благоприятно влияло на ход формирования национальной литературы.

В конце XIX в. обнаруживаются примеры осознанного, хотя и анонимного, оригинально-авторского художественного творчества. В 1889 г. в этнографический труд «Вотяки Сарапульского уезда Вятской губернии» Г.Е. Верещагина под видом народной колыбельной песни было включено написанное им самим оригинальное стихотворение на удмуртском языке «Чагыр, чагыр дыдыке» («Сизый, сизый голубочек...»).

В целях просвещения родного народа появились на свет волшебные поэмы-сказки «Зарни чорыг» («Золотая рыбка») и «Батыр дйсь» («Богатырская одежда») Г.Е. Верещагина, которые явились первыми крупножанровыми поэтическими произведениями для детей на удмуртском языке.

Поэма-сказка «Зарни чорыг» является адаптированной к удмуртской действительности оригинальной художественной разработкой известного «бродячего» сюжета о жадной старухе, классически оформленного в «Сказке о рыбаке и рыбке» A.C. Пушкина. Сказка приобретает национальную окраску и, по сути, является не просто переводом, но самостоятельным художественным произведением. «Зарни чорыг» Г.Е. Верещагина - пожалуй, самый удачный пример парафразы в истории удмуртской литературы. Поэма-сказка «Батыр дйсь» написана на основе русского «бродячего» сюжета, нашедшего воплощение, в часшости, в сказке «Солдат и чудесная рубашка». Обе поэмы остались в рукописях, опубликованы лишь во второй половине XX в., однако, несомненно, они были использованы автором (возможно, и другими учителями) в школьном образовании.

В этот период Г.Е. Верещагин выступил в печати с первой в удмуртском литературоведении критической статьей - «О книгах на вотском языке» (1895), в которой подчеркивает, какой должна быть книга, адресованная детям: язык переведенного произведения должен быть благозвучным, близок к народному, а само произведение - выражать основную мысль оршинала.

Во втором параграфе выявляются элементы художественного творчества в текстах, включенных в учебное пособие русского священника-просветителя H.H. Блинова «Лызон. Азбука для вотских детей» («Чтение», 1867).

«Лыдзон» («Чтение») Н. Н. Блинова представляет интерес для литературоведов тем, что в книгу наряду с религиозными текстами включены переводы произведений русских писателей. Это первые печатные опыты, свидетельствующие о контактах зарождающейся удмуртской детской литературы с другими литературами Создавая статьи для учебника, составитель Н.Н Блинов и переводчики О.Ф. Зонов и P.A. Чирков вряд ли предполагали, что создают первые произведения национальной детской литературы: зарисовку, притчи и стихотворение в прозе на удмуртском языке.

Зарисовка сформирована путем прозаического изложения на удмуртском языке первой и третьей строф стихотворения Б.И. Федорова «Весна». Очевидно, H.H. Блинов счел, что стихотворный текст будет труднее восприниматься учащимися, нежели прозаический. К подобному приему при составлении текстов для чтения в своих учебных книгах обращались и русские писатели-педагоги Л.H. Толстой и К.Д. Ушинский.

В первой зарисовке на удмуртском языке использованы традиционные удмуртские эпитеты и прием олицетворения. Автор сумел передать основную мысль произведения (описание ожившей весенней природы).

Эпические сюжеты, включенные в книгу как материалы для чтения, являются переводами русских народных текстов из коллекции В.И. Даля, Д.А. Яшин называет их сказками. Однако это произведения жанра притчи, поскольку являются небольшими по объему рассказами, содержащими неявное моральное поучение и дидактический момент. Действующие лица не имеют не только описания характеров, но и внешних черт. Характеры героев можно определить, проанализировав их поступки и речь. Они предстают как объекты этического выбора.

Один из этих текстов представляет собой маленькую сценку из жизни сельских жителей и указывает на первые опыты освоения художественных средств драмы в удмуртской детской литературе. Вторая притча ближе к короткому рассказу с остроумной концовкой - анекдоту.

Притчи пронизаны пафосом иронии и имеют сюжетообразующий комический конфликт. В них высмеивается человеческая глупость, но не прямо, а подспудно Они выражают комическую эмоционально-ценностную ориентацию как автора, гак и героев.

В азбуку H.H. Блинова включен перевод отрывка поэмы «Цыганы» A.C. Пушкина (он состоит из 16 строк). Он, как и в предыдущем случае, дается в прозе. Переводчик сохранил повествовательную интонацию поэмы. Логически текст делится на четыре строфы. Каждая из них выражает законченную мысль. Удмуртский вариант произведения не имеет рифмы, но в нем чувствуется определенный ритм. Он не искажает романтического изображения птицы, которая выступает символом тепла и солнца, безмятежности и спокойствия. Метод олицетворения, использованный для создания образа птицы, сохранен. По жанру произведение можно обозначить как стихотворение в прозе.

В третьем параграфе раскрываются особенности формирования литературных жанров в учебниках инспектора инородческих училищ В.А. Ислентьева для удмуртских детей.

В «Учебнике русского языка для вотяков Елабужского уезда» (1888) и «Букваре и первой учебной книжке для вотяков Елабужского уезда» (1889) В А. Ислентьева нашли отражение многие литературные жанры: рассказы нравственно-дидактического и религиозного содержания, энциклопедического характера, миниатюры, мини-очерки, притчи; стихотворения лирические, мнемоническое, философского характера, сгихотворение-загадка; здесь фигурируют такие особенности художественной речи, как метафора, анафора; зарождаются стихотворная ритмика, строфика, рифмы. Тематика произведений разнообразна. Все художественные произведения носят творчески переводной характер. Соавторами русского просветителя являются удмурты В. Семенов, И. Павлов, священник И. Люперсольский.

Учебные книги В.А. Ислентьева, решая задачи христианскою просветительства, распространение православной религии и грамотности знакомят детей с образцами образной речи, готовят их к эстетическому восприятию действительности. В жанровую систему формирующейся удмуртской литературы для детей органично вливаются и загадки, и поговорки, и поучительные сентенции, в том числе и религиозно-христианского характера.

Предложенный В.А. Ислентьевым способ наглядного обучения положил начало иллюстрированной удмуртской детской книге.

Во второй главе «Динамика формирования литературы для детей в начале XX в. (1900-1917 гг.)» исследуются закономерности формирования художественной литературы для детей названного периода.

Первьш параграф дает характеристику историко-литературного процесса начала XX в. (1900-1917 гг.).

Новые исторические условия начала XX в. выдвинули перед литературой новые художественно-эстетические и нравственно-этические задачи. Тем не менее, задачи просвещения оставались по-прежнему актуальными. В этот период широкое распространение получило собственно удмуртское просветительство. Просветители-удмурты были полны желаний поднять культуру родного народа, искоренить невежество и неграмотность, распространить популярные сведения из различных отраслей знаний. В начале XX в. происходит рост национального самосознания среди широких слоев удмуртского населения - явный результат подвижнической деятельности просветителей XIX в.

Первая русская революция 1905-1907 гг., перипетии политической и классовой борьбы наложили отпечаток на литературное движение этого периода. Революционные события внесли в литературу идею освободительной борьбы, протеста против социальной несправедливости (творчество И.И. Шкляева, Г.П. Прокопьева). Однако в детской литературе подобная идея не нашла отражения, возможно потому, что все учебные пособия этого периода подвергались жесткой цензуре со стороны власти. Это явление можно объяснить и тем, что для писателей того времени (И.С Михеева. И.В. Яковлева, Г. Е. Верещагина) важнее социально-политических были задачи просветительские, в основе их деятельности лежала широкая программа поднятия культуры народа, пробуждения национального самосознания.

С 1900 г. до Октябрьской революции 1917 г печатается литература различного характера на родном и русском языках:

на страницах русских газет и журналов печатаются работы этнографического характера - заметки о традициях, о быте, о фольклоре удмуртов; публицистика на русском языке, благоприятно повлиявшая на ход формирования удмуртской детской литературы (статьи И. С. Михеева, И В. Яковлева);

вслед за рукописными журналами учащихся Казанской и Кукарской учительских семинарий («Сандал» («Наковальня»), «Семинарское перо») появляются первые периодические издания на удмуртском языке («Удморт кылын календар» («Календарь на удмуртском языке»), «Бойнаысь ивор» («Вести с войны»). Они способствовали формированию удмуртского литературного языка, публицистики и литературы на родном языке. На их страницах публиковались произведения удмуртских писателей, многие из которых вошли в круг чтения детей и стали хрестоматийными (напр., баллада «Беглой» («Беглый») М.Г Можгина);

творчество многих удмуртских писателей в основном ориентировалось на собственно национальные традиции, хотя нельзя не отметить и факты влияния русской и мировой литературы. Ясно, что удмуртские литераторы обращались к опыту более развитых литератур с целью овладения классическими размерами стиха, жанрами как прозы, так и поэзии. На удмуртский язык переводятся тексты религиозного содержания, произведения русских (A.C. Пушкина, Л.Н Толстою, К.Д. Ушинского, JT Н. Модзалевского и др.) и зарубежных (Эзопа, Д. Дефо и др.) писателей, русские народные сказки;

кроме учебных книг, специализированных художественных изданий для детей еще не было. Дети были вынуждены читать не предназначенные им издания в виду дефицита букварей и книг для чтения. Созданием учебных книг в этот период уже занимаются просвегители-удмурты. В недрах этих изданий, наряду с переводной литературой, рождается оригинальная проза для детей на удмуртском языке (признаки повести в книге для чтения И.С Михеева, рассказы научно-популярного характера И.В. Яковлева).

Во втором параграфе раскрываются особенности формирования жанра повести для детей в «Первой книге для чтения на вотском языке» (1907) И.С. Михеева.

И.С. Михеев одним из приоритетов своей деятельности видел в распространении образования и создании художественной литературы на родном языке, в первую очередь - для детей. С этой целью им создан ряд учебных книг.

В «Букварь для вотских детей» (1907) для первоначальных упражнений в чтении включены образцы народнопоэтической речи: загадки, афористические выражения, поговорки, песни-четверостишия, скороговорка. В них заложены эстетические идеалы удмуртского народа, его мировоззрение, духовная красота.

«Первая книга для чтения на вотском языке» И С. Михеева рассчитана на более подготовленного читателя. В ней обнаруживаются многие признаки жанра повести для детей. Книга имеет сложную композиционную структуру. В ее корпусе имеются вставные тексты, которые, являясь законченными произведениями со своими микросюжетами (рассказы различного характера, фрагменты жития, притчи, были, стихотворения, народные песни-четверостишия и т.д.), органично ложатся в русло общего сюжета.

Главным действующим лицом в «Первой книге для чтения на вотском языке» является мальчик Коля (в дальнейшем - учитель Николай Петрович). Все сюжетные линии и события связаны с ним, с его мировосприятием. Впервые в детской кнше появляется образ ребенка, который предстает главным героем и лическим идеалом автора, являющимся носителем «просветительской концепции личности». В ней прослеживается эволюция маленького героя, его духовный рост. Эпизоды из жизни мальчика следуют друг за другом в хронологическом порядке. Для сюжета характерно единое поступательное движение.

Известный удмуртский педагог не случайно выбрал такой способ расположения материала, поскольку он «весьма практичен в том отношении, что дети, читая подобные статьи, скоро замечают связь между ними и, прочитав одну статью, интересуясь продолжением ея, прочтут и следующие статьи».

В книге нашла развитие и поэзия (переводы стихотворений Л.Н. Модзалевского, И.З. Сурикова), но она играет вспомогательную роль, отображая круг чтения главного героя основного сюжета - Коли. Учебник создан под влиянием произведений из учебных книг Л.Н. Толстою и К.Д. Ушинского.

Третий параграф акцентирует внимание на формировании научно-познавательной литературы для детей во «Второй книге для чтения на вотском языке» (1903) И.В. Яковлева, обогащенной познавательным материалом: рассказами различного характера, миниатюрами, басней в прозе, сказками, притчами и т.д. Произведения носят религиозно-нравственный характер, но не содержат прямого назидания. Герои являются носителями христианской морали, их характеры даются через описание поступков, сопоставление.

Первая часть учебника-хрестоматии состоит из переделок или обработок притч, басен, рассказов Л.Н. Толстого, К.Д. Ушинского; некоторые сюжеты заимствованы из басен Эзопа и других шедевров мировой литературы, которые стали доступны удмуртским просветителям через русскую литературу.

Изображение событий в книге зачастую дается повествователем-наблюдателем из народной среды, героями являются люди из народа: крестьяне и их дети, сироты, купцы и т.д., в произведениях рисуются картины деревенской крестьянской жизни. В тексты многих произведений включены удмуртские народные песни-четверосжшия, пословицы и поговорки, что придает им особый национальный колорит.

Во второй части книги для чтения формируется научно-познавательная литература. Давая основные знания о том или ином животном (а также птице, растении), распространенном на территории Удмуртии, И.В. Яковлев тонко описывает его образ жизни, повадки. Эти знания дополняют художественные тексты, в основном - переработки русских народных сказок. Они необходимы для того, чтобы дать детям образное представление об изображаемом объекте. Сведения о флоре и фауне южных и северных стран даются более подробно. Произведения научно-познавательного плана не лишены нравоучительности.

Третья глава «Заключительный этап формирования удмуртской детской художественной литературы (20-30 гг. XX в.)» характеризует период становления удмуртской литературы для детей.

Первый параграф раскрывает своеобразие национального литературного процесса 20-30 гг. XX в.

Становление удмуртской детской литературы в 20-30 гг. XX в. проходило под бдительным партийным контролем. Важнейшие задачи художественной литературы связывались с классовой борьбой и пропагандой достижений революции. Несмотря на идеологизацию и политизацию сферы образования и литературы, в удмуртской детской литературе замечается значительное развитие ее художественного содержания. Этому явлению способствует множество факторов:

- активизация деятельности творческой интеллигенции и создание писательской организации в Удмуртии;

- открытие национального издательства «Удкнжа», преобладание собственно детской художественной книги над учебной;

- появление специализированных периодических изданий для детей (журналов «Муш» («Пчела»), «Кузьиш» («Муравей»), «Пичи дэменчи» («Маленький коллективист»), газеты «Дась лу!» («Будь готов!»). Журналы и газеты являлись стимулятором литературной жизни в Удмуртии;

- развитие всех литературных родов. Многими авторами прилагается немало усилий для создания оригинальной дегской прозы (Л.Н. Клабуковым, Ашальчи Оки, Кедра Митреем, И.Т. Дядюковым, П.Д. Гороховым, И.В. Яковлевым и др.). Стихотворения для детей пишут Кузебай Герд, Г.Е. Верещагин, И.В. Яковлев, Аркаш Багай, И.Т. Дядюков и др. Драматургия для детей начинает формироваться в конце 20-х гг. (пропагандно-просветительская пьеса «Ю-няньлэн бордэмез» («Плач хлеба») Кузебая Герда);

- развитие жанра поэмы-сказки для детей («Гондыръес» - Медведи» (1919, 1929) Кузебая Герда);

- расширение и обновление тематики и образной системы. Одной из главных тем удмуртской детской литературы является коллективный труд - начало всех начал, создатель материальной и духовной культуры, главный творец человеческой личности. Изображаются герои, проявляющие общественную активность в процессе преобразования жизни;

- расширение творческих связей удмуртской литературы с русской классической литературой;

- освоение форм силлабо-тонической системы, развитие рифмы, строфики удмуртской поэзии (Г.Е. Верещагин, Кузебай Герд);

- развитие удмуртской литературной критики (Кузебай Герд); выход литературы на новый, профессиональный уровень. Появляются фигуры по-настоящему талантливых писателей, чьи произведения составили золотой фонд национальной литературы для детей - Кузебай Герд, Г.Е. Верещагин.

Во втором параграфе главы раскрыто художественное своеобразие произведений Г.Е. Верещагина, адресованных детям.

В 1924 г. Г.Е. Верещагин, удмуртский просветитель, писатель и ученый, под псевдонимом «Удморт» опубликовал учебное пособие «Руководство к изучению вотского языка». В приложении в качестве упражнений для перевода и образцов удмуртской поэтической речи дано 10 стихотворений, адресованных детям. Его творческие опыты были направлены на освоение форм силлабо-тонического стихосложения и рифм. Произведения Г.Е. Верещагина способствовали созданию и развитию многих жанров национальной литературы: колыбельной песни, плача, жанровой картины, ролевых, пейзажных стихотворений, рассказов, зарисовок.

Стихотворения Г.Е. Верещагина свидетельствуют о поэтическом таланте и раскрывают его любовь к удмуртскому краю, народу и языку. Во многих стихотворениях находят отражение этнографические детали жизни удмуртов («Я, нылы, чебер нылы» - «Ну же, дочь моя, дочь-красавица...», «Шакырес луэ сюрес » - «Ухабистой становится дорога...»). Пейзажные стихотворения («Туннэ нуназе, пиналъёс» - «Сегодня днем, ребята...», «Шунды но уг учкы, зоре но » - «И солнце не светит, и дождь идет...», «Чебер гужем ортчиз ини» - «Пригожее лето прошло уже...») рисуют картины природы в разное время года, чаще всего - летом и поздней осенью. В них часто встречаются образы пчел, бабочек, солнца, цветов, являющихся символами лета, тепла, счастья. Природа в стихотворениях олицетворена, динамична. Лирический герой восхищен ею и внимателен к ней: замечает любую деталь, любое движение и звук. Он ощущает себя частью природы, чувствителен к ее метаморфозам, тяжело переживает ее временную смерть осенью и словно умирает вместе с ней.

В некоторых пейзажных стихотворениях («Туннэ нуназе, пиналъёс» - «Сегодня днем, ребята..») созданы образы детей, которые являются свидетелями или участниками собьпий. Порою в произведениях есть прямое обращение к ним.

В отдельных сшхотворениях отражены образы людей из народа, их думы и чаяния («Ma i секыт чулскшькод » («Что так горько вздыхаешь»), «Сеп муртпэн кырзанзз» («Песня вдовца»). В них поэт стремится обрисовать психологическое состояние героев.

Многие стихотворения написаны с опорой на традиции удмуртского фольклора, с использованием параллелизма, анафоры, градации, риторических вопросов и восклицаний.

Рассказы Г.Е. Верещагина представляют собой образцы так называемой «крестьянской» литературы - произведения, вычлененные из этнографических трудов и литературно обработанные писателем. Они способствуют эс1етическому воспитанию учащихся. В них реальная действительность, окружающая ребенка, переплетается с фантастическими и мифологическими элементами, юмористическими сценками. Рассказчик или является свидетелем случая, или пересказывает услышанный ранее рассказ.

В третьем параграфе подверглись анализу традиции и новаторство в произведениях для детей Кузебая Герда.

Кузебай Герд является одним из первых профессиональных удмуртских детских писателей. Истоки его мастерства не только в самобытности таланта, но и в огромном эстетическом опыте народного творчества, в желании освоить передовой опыт русской литературы, экспериментировать.

Значительное количество произведений для детей он опубликовал в художественных хрестоматиях для чтения в удмурюкой начальной школе: «Шуныт зор» («Теплый дождь», 1924) и «Вычъ сюрес» («Новый путь», 1929).

В хрестоматии «Выль сюрес» из 192 текстов 88 составляют стихотворения, 90 % которых написаны Кузебаем Гердом. В них поэт развивает художественные традиции, заложенные в ранее изданных произведениях. В хрестоматии наиболее широко представлена пейзажная лирика: «Сйзьып вуиз» («Осень настала»), «Toi» («Ветер»), «Сизьыл» («Осень»), «Кызьпу» («Береза») и др. Стихотворения воссоздают красоту родного края и свидетельствуют об изобразительной силе Герда-художника, его наблюдательности, умении видеть и выражать поэтическими средствами ее неповторимость. Картины природы часто воспроизводятся через видение детей. Пейзажная лирика Герда интересна не только ярко выраженными в ней приметами родного края, но и акварельностью красок, тонким пониманием малейшей динамики в ней.

Многие стихотворения являются сюжетными и повествуют об увлечениях детей («Нискылан» - «Катание», «Йо вылын» - «На льду» и др.), знакомят с особенностями жизни представителей фауны родной Удмуртии («Кучыран» - «Сова», «Чушъял» - «Ёж», «Зазегъёс» - «Гуси», «Бубылиос» - «Бабочки» и т.д.). Такого рода стихотворения полны энергии, динамики за счет четкой ритмики, обилия глаголов действия, восклицаний, диалогичности.

Поэтические образы Кузебая Герда созданы с помощью разнообразных художественных средств - лексических, ритмико-интонационных, синтаксических. Поэт использует в детской поэзии не только традиционные фольклорные жанры (загадки, пословицы, закличку, игровую песню, считалку), художественные тропы, параллелизм, сравнения и др., наиболее выразительным средством образности в художественном мире детства Герда выступает словесная и фоносемантическая игра, которая является одной из примет детского фольклора. Поэт часто использует словозвуки: ономатопеические (звукоподражательные) слова и междометные слова, близкие по форме к ономатопеическим, использует прием звукописи. Например, в стихотворении «Кучыран» - «Сова» за счет аллитерации звуков ч, ч и ш создается акустическое представление полета совы.

В художественной хрестоматии «Вьиь сюрес» находит развитие и проза. В ней насчитывается 40 рассказов и сказок. Некоторые произведения являются литературными переложениями произведений К.Д. Ушинского, Генрика Сенкевича на удмуртском языке («Арлт дыръёсыз» - «Времена года», «Крезьчи Янко» - «Гусляр Янко» и др.).

Кузебай Герд был писателем-экспериментатором и многое перенял у В.В. Маяковского и В.Я. Брюсова. Как и названные русские поэты, он широко использовал графическую разбивку строк, фигурный стих, для достижения декламационности стиха и патетичности его звучания применял интонационно-логические паузы.

Поэт, считая, что в удмуртском фольклоре нет песен для детей и нужно создавать новые, достойные нового времени, но близкие к народным традициям песни, не раз целенаправленно обращается к этому жанру («Сирпу» («Вяз»), «Милям, милям мумиос» («Наши, наши матушки»), «Пионер кырзан» («Пионерская песня»), «Маршен ветлон» («Маршевый шаг»), гимн «Школае» («В школу»), колыбельные песни «Чебер пие, нуныкае» («Красавец мой сынок»), «Пуны веттан выльгур» («Новая колыбельная песня»).

Впервые в удмуртской литературе для детей разработаны такие пласты художественного творчества, как тема труда, Родины, социальных явлений (революция, индустриализация), и глубоко раскрыты красота родной природы, детский мир. Поэт обращается к темам и жанрам (марш, гимн), дающим возможность более полно отразить особенности новой, социалистической жизни. Большое внимание уделяется теме коллективизма.

В хрестоматии «Быль сюрес» формируется драматургия для детей. Многие стихотворения имеют диалогичную или монологичную форму и представляют собой маленькие сценки сельской жизни: «Бакча емыш октон» («Сбор урожая»), «Куакаос» («Вороны»), «Атасъёс» («Петухи»). Произведение-игра «Ю-няньлэн бдрдэмез» («Плач хлеба») является одноактной пьесой пропагандно-просветительского характера. В ней выделяются некоторые признаки драматургического произведения: ремарки, список действующих лиц; основной текст состоит из диалогов и монологов, предназначена для постановки на сцене.

Кузебаем Гердом в 1919 г. по мотивам удмуртской народной сказки, записанной в д. Яган-Докъя Бурановской волости (ныне Малопургинского района), написана волшебная поэма-сказка для детей «Гондыръес» («Медведи»), Это одна из интерпретаций «бродячего» сюжета о жадной старухе. Поэт приблизил свою сказку к стилю народной за счет того, что ее главными героями являются представители из народа - старик и старуха из одной ничем не примечательных удмуртских деревушек. В ней рассказывается о событиях из их жизни. Сказка отличается обилием простонародной лексики (например, ругательства старухи) и диалектизмов. Автор мастерски использовал приемы удмуртских сказок: семикратный повтор описания липы, шестикратную встречу старика с липой. Традиционны здесь и зачин, и концовка сказки. Вслед за концовкой следует еще и поэтическое обращение самого автора к юным читателям, которое заставляет детей задуматься над смыслом сказки, самому сделать выводы.

Историко-литературный процесс носит непрерывный характер. Понимание удмуртской литературы XX и начала XXI века будет неполным без учета специфических особенностей и основных закономерностей ее генезиса. В удмуртском литературоведении назрела настоятельная необходимость исследования путей становления удмуртской детской литературы. Научное осмысление формирования этой области культуры необходимо для создания более глубокой и детализированной научной истории всего искусства слова удмуртского народа.

Актуальность настоящей работы обусловливается необходимостью целостного исследования удмуртской литературы для детей. До сих пор не рассмотрены не только вся история, но и ее истоки, механизмы формирования, идейная и художественная специфика, жанровые особенности. Всестороннее исследование явлений начального периода ее развития создает основы для выявления ее состояния на следующих этапах истории, определить основные периоды ее формирования. В этой связи особый интерес представляют учебно-методические издания (азбуки, буквари, учебники, книги для чтения) на удмуртском языке XIX - начала XX вв., в недрах которых формировалась литература для детей.

Целью работы является исследование истоков и механизмов формирования удмуртской детской литературы, выявление роли текстов, включенных в учебно-методические издания, в данном процессе, определение художественного своеобразия каждого из этапов, способов влияния на национальную литературу для детей произведений устного народного творчества, памятников церковно-христианской, классической русской и мировой литературы.

Внимание диссертанта направлено на решение следующих конкретных задач:

- историко-литературоведческого исследования формирования и становления удмуртской детской литературы, выявление ее национального своеобразия;

- определения роли текстов, включенных в учебно-методические издания XIX - начала XX вв., в процессе формирования и становления удмуртской детской литературы;

- анализа сочетания учебно-методических и художественно-эстетических функций текстов, включавшихся в учебно-методические издания;

- установления динамики формирования литературных жанров в недрах учебно-методических книг;

- выявления эволюции словесно-художественных форм и творческих принципов первых удмуртских писателей.

Объектом диссертационной работы является история удмуртской детской литературы, предметом исследования - тексты, включенные в учебно-методические издания XIX - начала XX вв., их роль в становлении удмуртской детской литературы.

История детской литературы - наименее разработанная часть общей истории удмуртского искусства слова. До сих пор не существует комплексного исследования, рассматривающего ее зарождение, становление и развитие. В имеющихся трудах этой проблеме уделено крайне мало внимания. Зарождение удмуртской детской литературы рассматривают в работах литературоведы П.К. Поздеев, Т.И. Зайцева, В.М. Ванюшев, А.Г. Шкляев и Д.А. Яшин, венгерский ученый Петер Домокош, но в них ход формирования данной области литературы остается не прослеженным. Существуют исследования, раскрывающие особенности творчества отдельных авторов, писавших для детей в XIX - начале XX вв. (А.Н. Уваров, Ф.К. Ермаков, В.М. Ванюшев), но и они не могут представить цельной панорамы развития литературы для детей.

Научная новизна работы заключается в том, что предлагаемый труд представляет собой первую попытку комплексного историко-литературоведческого исследования путей становления удмуртской детской литературы. Впервые предпринята попытка периодизации истории удмуртской детской литературы и выявлена роль учебно-методических изданий на каждом этапе ее становления, определено своеобразие каждого из этапов и выявлены основные закономерности творчества первых удмуртских писателей, идейно-тематическое, жанровое и художественное своеобразие произведений для удмуртских детей XIX - начала XX вв. Новым является и то, что вся письменная художественная литература удмуртов, ее тематическая направленность и жанровый состав на начальном этапе формировались в учебных изданиях (азбуках, букварях, учебниках, книгах для чтения).

Практическое значение работы заключается в том, что она закладывает основы, методологические предпосылки для воссоздания картины развития всей удмуртской литературы для детей. Материалы ииследования, выпущенные в виде монографии, могут использоваться в школьном и вузовском преподавании, а также - в научном переосмыслении и доосмыслении аспектов всей удмуртской литературы и литератур народов Урало-Поволжского региона. Основные положения диссертации уже используются при чтении лекций по дисциплинам «Удмуртская детская литература» на факультете дошкольного образования и «История удмуртской литературы» на филологическом факультете Глазовского государственного педагогического института им. В.Г. Короленко.

Удмуртская детская литература формируется одновременно с литературой для взрослых и имеет общие предпосылки и истоки. Ее зарождение и перспективы развития связаны с распространением религиозного просветительства среди удмуртов в XVIII-XIX вв. и его программными задачами.

Письменная словесная культура удмуртского народа, помимо переводов с других языков, начиналась с рационального отображения народной жизни и постепенно приобретала черты художественной литературы. Ее формирование происходило под воздействием русской классической и мировой литературы, удмуртского фольклора и религиозной книжной культуры. Истоки национальной детской литературы связаны также и с учебными книгами. Нередко школьные учебники являлись первыми книгами, появившимися в доме, и становились не только средством обучения навыкам чтения и письма, но и важным орудием эстетического и нравственного воспитания. Просветительство дало удмуртам возможность приобщиться к русской книжной культуре, которая впоследствии сыграла большую роль в развитии национальной литературы.

Учебная литература для детей стала выделяться как особая область литературы во второй половине XIX века. Ее появление связано с процессом христианизации и распространения грамотности среди удмуртского народа. С момента появления первой научной грамматики удмуртского языка (1775), стала печататься литература на родном языке.

Первые попытки создания книг для детей датируются 1847 годом, однако первые учебные книги были созданы без учета возрастных особенностей юного читателя. В качестве текстов для детского чтения использовалась религиозная или морализаторская литература.

Большое количество учебно-методической литературы на удмуртском языке публиковалось с начала 80-х годов XIX века.

Учебные издания Н.Н. Блинова и В.А. Ислентьева, выполняя религиозно-просветительскую миссию, невольно способствуют зарождению художественной литературы на родном языке, готовят детей к восприятию художественного текста, образной интерпретации действительности.

Произведения этого периода носят переводной характер. Главное в переводе - донести до детей смысл фразы, идею произведения. От книги к книге наблюдается постепенное формирование образной речи (в текстах утверждаются метафора, аллегория, параллелизм, и т.д.), литературных жанров (появляются зарисовка, притча, стихотворение в прозе, рассказы различного характера, миниатюры, очерки), элементов стихосложения (строфики, ритмики, рифм). Первыми литераторами, сами того не осознавая, становились священники-миссионеры (Г.Е. Верещагин, Н.Н. Блинов), педагоги-просветители (В.А. Ислентьев) и их помощники, в первую очередь - это знающие грамоту удмурты (О.Ф. Зонов, Р.А. Чирков, В. Семенов, И. Павлов).

Среди создателей произведений для детского чтения выделяется учитель начальных классов Г.Е. Верещагин со своим оригинальным печатным стихотворением на удмуртском языке «Чагыр, чагыр дыдыке.» («Сизый, сизый голубочек.»), написанным на основе поэтики народной колыбельной песни, и первыми крупножанровыми произведениями для детей - поэмами-сказками «Зарни чорыг» («Золотая рыбка»), «Батыр дйсь» («Богатырская одежда»), являющимися творческой разработкой известных «бродячих» сюжетов о жадной старухе и чудесной рубашке, Г.Е. Верещагина.

В конце XIX века Г.Е. Верещагин статьей «О книгах на вотском языке» (1895) положил начало удмуртской литературной критике.

В начале XX в. (1900-1917 гг.) задачи просвещения оставались по-прежнему актуальными. В этот период широкое распространение получило удмуртское просветительство, которое ставило перед собой цель поднять культуру родного народа, создать художественную литературу на родном языке, искоренить невежество и неграмотность, распространить популярные сведения и по различным отраслям знания. Для писателей-просветителей (И.С. Михеева, И.В. Яковлева, Г.Е. Верещагина) в этот период важнее социально-политических задач были задачи просветительские.

В начале XX в. в удмуртской литературе окончательно оформляется все три рода литературы: эпос, лирика и драма. В детской литературе этот процесс находится лишь на стадии зарождения: отдельных детских книг все еще нет, произведения разных жанров печатаются только в книгах для Чтения. Безусловно, в круг детского чтения в этот период входила не только учебная литература. Дети были вынуждены читать не предназначенные им издания в виду дефицита букварей и книг для чтения.

Произведения, включенные в учебные книги И.С. Михеева, отличаются жанровым и тематическим разнообразием. В «Первой книге для чтения на вотском языке» (1907) И.С. Михеева зарождаются признаки детской повести. Она имеет специфическую особенность: в полотно повести вплетаются произведения разных жанров - стихотворения, народные песни-четверостишия, жития, притчи - объединенные одним сюжетом и одним сквозным героем.

В детской литературе появляется образ положительного героя, созданный на принципах христианской морали, являющейся этическим идеалом автора и носителем «просветительской концепции личности».

В учебных книгах И.С. Михеева нашла развитие и поэзия, но она играет вспомогательную роль, отображая круг чтения главного героя книги. В свою очередь, она способствует формированию удмуртского стихосложения.

Во «Второй книге для чтения» (1908) И.В. Яковлева развиваются жанры рассказа, миниатюры, сказки, притчи, басни. Произведения носят религиозно-нравственный характер, но не содержат прямого назидания. Герои являются носителями «просветительской концепции личности», их характеры даются через описание поступков, через сопоставление. Вторая часть книги способствует формированию научно-познавательной литературы и носит синкретичный характер. В ней художественные произведения переплетаются с произведениями энциклопедического характера.

Произведения удмуртских просветителей созданы под влиянием удмуртского и русского фольклора, художественного творчества русских писателей-просветителей Л.H. Толстого, К.Д. Ушинского. Заимствуя сюжеты отдельных произведений устного народного творчества и учебных книг великих русских педагогов-литераторов, они подвергают их обработке, создавая литературные переложения.

Публицистика И.С. Михеева и И.В. Яковлева на русском языке выступает в защиту обучения удмуртских детей на их родном языке и таким образом способствует развитию национальной литературы для детей.

20-30-е гг. XX века являются завершающим этапом формирования удмуртской литературы для детей и критики детской литературы. Важнейшие задачи художественной литературы этого периода связывались с классовой борьбой и пропагандой достижений революции.

Несмотря на идеологизацию и политизацию сферы образования и литературы, в удмуртской детской литературе наблюдается значительный подъём. Этому явлению способствует множество факторов: активизация деятельности творческой интеллигенции и создание писательской организации в Удмуртии, открытие национального издательства, активное печатание журналов и газет, в том числе для детского чтения. Они явились стимуляторами развития детской литературы.

Благодаря усилиям удмуртских литераторов, уже в первые послереволюционные десятилетия среди книжной продукции начинает преобладать собственно детская книга. Тем не менее, наиболее доступными и популярными книгами остаются учебные издания.

В 20-е гг. XX века литература для детей выходит на новый, профессиональный уровень. Появляются детские писатели, чьи произведения составили золотой фонд национальной литературы - Кузебай Герд, Г.Е. Верещагин.

Интенсивно развивается проза и поэзия для юного читателя. В художественной хрестоматии Кузебая Герда «Выль сюрес» («Новый путь», 1929) начинает формироваться драматургия для детей. Происходит расширение и обновление тематики, образной системы. Одной из главных тем удмуртской детской литературы является коллективный труд и изображение героя, проявляющего общественную активность в процессе преобразования жизни.

В 1924 году Г.Е. Верещагиным в книге «Руководстве к изучению вотского языка» опубликовано 10 стихотворений различных жанров для детей - это пейзажная и сюжетная лирика, жанровые картины, колыбельная песня и т.д. Они обогатили литературу для детей новыми образами (солнца, пчелы, времен года) и художественными средствами (анафорой, риторическими восклицаниями и вопросами, обращениями и т.д.). Рассказы удмуртского просветителя являются лучшими образцами художественных произведений, созданных удмуртским народом и обработанных мастером. Они способствуют эстетическому воспитанию учащихся. В них реальная действительность, окружающая ребенка, переплетается с фантастическими и мифологическими элементами, юмористическими сценками. Рассказчик или сам является свидетелем случая, или он пересказывает услышанный ранее рассказ.

Кузебай Герд опубликовал значительное количество произведений для детей в художественных хрестоматиях для чтения «Шуныт зор» («Теплый дождь», 1924) и «Выль сюрес» («Новый путь», 1929). Он разработал темы Родины, социальных явлений, в поэтических произведениях раскрыл красоту родной природы и детского мира, впервые ввел образы, олицетворяющие новый общественный строй и новый уклад жизни.

Благодаря его усилиям литература для детей обогатилась жанром марша, гимна, речевки. и. Поэт широко использовал фольклорные жанры, приспосабливая их к новым темам. Наряду с традиционными художественными средствами (развернутый параллелизм, сравнения, тропы), он апробировал новые (звукопись, ономатопея, персонификация и т.д.). Его произведения отличаются динамичностью, частой сменой ритмики, многообразных зрительных и звуковых образов.

Кузебай Герд был писателем-экспериментатором и многое перенял у В.В. Маяковского и В.Я. Брюсова. Как и известные русские поэты, он широко использовал графическую разбивку строк, фигурный стих, для достижения декламационности стиха и патетичности его звучания - интонационно-логические паузы. (Становление удмуртской детской литературы. Волкова Т.Г.)

Удмуртская литература - одна из молодых финно-угорских литератур, входящая в литературный регион Урало-Поволжья. Столь же молода и наука о ней. Сложившаяся в ней система прозаических жанров в целом, как и поэтика удмуртского рассказа, еще недостаточно исследованы, внимание критиков и литературоведов сосредоточено, прежде всего, на проблемах изучения романа в ущерб малым эпическим формам, выполняющим немаловажную функцию в литературном процессе. Между тем, вполне очевидно: удмуртский рассказ, как роман и повесть, имеет свою богатую историю и располагает классикой, которую составляют произведения, включенные в буквари, изданные в 1875, 1882, 1892 гг., переводные жития святых, "Разсказы изъ Священной исторш ветхаго и новаго завета [посвященной исторш епископа Агафодора (На вотском языке, 1907)]", "Разсказы изъ священной исторш ветхаго завета (На вотском языке Съ рисунками И.С. Михеева, 1912)", "Преподобный Трифон - Вятский чудотворец" (1912), «Первая и Вторая книги для чтения на вотском языке» И.С. Михеева, И.В. Яковлева, этнографические рассказы Г.Е. Верещагина.

В 20-30-е годы XX в. к ним добавляются рассказы К. Ошмеса (Иванов Константин Николаевич), К. Яковлева, А. Клабукова, И. Курбатова и др., которые отображают события гражданской войны, коллективизации, разнообразные социально-бытовые картины из жизни удмуртского крестьянства.

Характерной особенностью процесса становления малой прозы в удмуртской литературе явился тот факт, что оно происходило параллельно с успешным развитием романа и повести. Как известно, ведущим жанром многих молодых национальных литератур на начальном этапе была лирика. Что касается удмуртской литературы, то один из зарубежных ее исследователей венгерский ученый П. Домокош подчеркивает: "Довольно высокого уровня достигла удмуртская проза, в особенности роман". Несомненно, это произошло благодаря творческим усилиям талантливых писателей, параллельно создававших как рассказы, так и романы, повести, стихи и поэмы. Среди них такие яркие, самобытные художники, как Кедра Митрей, Кузебай Герд, М. Коновалов, Г. Медведев, М. Петров, Г. Красильников, а также писатели младшего поколения В. Ар-Серги, С. Матвеев, JI. Нянькина, Р. Игнатьева и др.

Удмуртские писатели осознанно обращались к жанру рассказа, развивая необходимое для него особое видение мира, умение в "малом отразить большое". Действительно, это один из самых боевых и мобильных жанров художественной прозы, его не случайно называют то "разведчиком" новых тем, то "первопроходчиком" нетронутых, жизненных пластов.

В силу ряда общеизвестных объективных факторов, характеризующих общественно-политическую жизнь страны в 1930 - 1940-е годы, в развитии жанра удмуртского рассказа обозначились кризисные черты: формализация, упрощенность и узость тематики, преобладание переводных текстов художественных произведений в ущерб оригинальным и др. Поэтому весьма актуально вовлечение таких произведений в процесс научного осмысления, что позволит в свою очередь выработать новые литературоведческие подходы и воззрения.

Важно отметить, что удмуртская проза отличается чрезвычайным разнообразием повествовательных форм. С одной стороны, наблюдается большой интерес к классическим жанрам малой прозы: очерку, рассказу, сказке. Причем, наряду с сугубо традиционным использованием, они подвергаются значительным трансформациям, ибо литературные жанры - это исторически эволюционирующие феномены, сохраняющие "память жанра" (по М.М. Бахтину) и трудно поддающиеся классификации. С другой стороны, как никогда ярко и разнообразно проявляет себя тенденция "размывания границ жанра", "гибридности его". Своеобразие и даже парадоксальность XX века заключается в том, что интерес к классическим жанрам сосуществует с интересом к новым формам их проявления.

Очевидно, что устойчивые формы повествования появляются в удмуртской малой прозе под воздействием устных народных сказаний, рассказов, а также русской, советской классики и литератур народов Урало-Поволжья (коми, татарской, чувашской, башкирской). Изучая природу и многообразие жанров рассказа, исследователи обнаруживают разрушение границ между новеллой, очерком и рассказом. А некоторые из них, в частности, JI. Тимофеев и Э. Шубин, принципиально не разграничивают рассказ и новеллу, как и Б.В. Томашевский, который в своё время прямо утверждал тождество понятий новелла и рассказ: "малая форма - новелла (в русской терминологии - "рассказ"). К подобной позиции присоединяются и некоторые современные ученые. Так, В. Шмид заявляет: "Новелла - это короткий и сжатый рассказ, наиболее поэтический жанр повествовательной формы".

Однако преобладает в современных исследованиях тенденция строгого деления жанра малой прозы на "новеллу" и "рассказ". Например, А. Михайлов считает, что "новелла (итал. novella - новость) - форма эпического повествования, отличающаяся рядом структурных черт и, как замкнутая форма, противопоставленная в первую очередь рассказу. Новелла как жанр отличается высокой организованностью, содержанием новеллы обычно бывает некоторое событие, случай, выходящий за рамки повседневного, обыкновенного, даже вероятного. "Новелла - не что иное, как случившееся неслыханное происшествие" (Гёте. Разговоры с Эккерманом. 25 января 1827).

В удмуртском литературоведении рассказ и новелла до 1990-х гг. воспринимались как тождественные понятия, сами писатели особо не выделяли "новеллу", хотя были отдельные неудачные опыты. Таким образом, настало время пересмотреть и уточнить существующие концепции жанра рассказа в удмуртской литературе, обновить и дополнить с точки зрения современных литературоведческих подходов.

Актуальность темы исследования. Обращение к проблемам малой прозы весьма актуально для современного литературоведения. Именно жанр рассказа как наиболее мобильный откликается на основные особенности исторического процесса, на события, происходящие в современной общественной жизни, психологические движения и перемены во внутренней жизни человека. Для настоящего труда наиболее ценными представляются работы Ф.К. Ермакова, А.А. Ермолаева, З.А. Богомоловой, А.Г. Шкляева, В.М. Ванюшева, А.Н. Уварова, а также размышления и высказывания самих удмуртских писателей, в первую очередь Кузебая Герда, М.П. Петрова, Т.А. Архипова, Г.Д. Красильникова, С.А. Самсонова и др. Анализ этой проблемы в удмуртском литературоведении носит историографический характер, или же он сосредоточен целиком на идейно-тематических аспектах изучения (А. Бутолин, А. Писарев, К. Ошмес и др.) Часто критики рассматривают малый жанр в контексте всего творчества писателя и всего лишь как некий подготовительный этап к созданию "большой" прозы (П.К. Чернов, Г.К. Перевощиков и др.). Еще не получило должного внимания собственно жанровое содержание удмуртского рассказа. Вплоть до настоящего времени проблемы становления, развития и особенностей поэтики удмуртского рассказа не привлекали должного интереса удмуртских ученых. Самому жанру рассказа в удмуртской науке посвящены лишь отдельные, разрозненные статьи, в монографических же изданиях он рассматривается лишь "попутно", что можно отметить даже в фундаментальной работе П. Домокоша. Наличествующие работы в области малой прозы чаще всего посвящены особенностям творчества отдельных авторов, они не составляют цельной панорамы развития жанра рассказа, актуальность настоящей диссертации обусловлена необходимостью целостного исследования его, назрело время их систематизации, обобщения и дальнейшего осмысления.

Степень разработанности. Ф.К. Ермаков в книге "Путь удмуртской прозы" утверждает, что термин "рассказ" - верос в удмуртской литературе утвердился не сразу, что "первые прозаические произведения не имели жанрового определения, а затем были названия "мадь", "мадён", "веран", затем появился "верос", предложенный Кузебаем Гердом и утвердившийся в удмуртской литературе".

Общеизвестно, что жанр рассказа в удмуртской литературе рассматривался преимущественно с точки зрения индивидуальных идейно-художественных исканий, анализа произведений отдельных писателей в малом жанре. Логика же дальнейшего исследования должна вестись от разрешения частных задач к постановке более комплексных и глубоких проблем. Именно так обстоит дело с русским рассказом, на материале которого уже созданы фундаментальные, обобщающие исследования, коллективные труды, в которых в первую очередь изучались особенности рассказа как жанровой формы и общие направления развития рассказа. Например, С.П. Антонов дает жанровое определение: «рассказ - небольшое эпическое произведение, состоящее из изложения события и типических мотивировок его», И.Н. Крамов добавляет: «Рассказ многолик, и в этом прелесть и обаяние жанра. Нельзя и не нужно ограничивать богатство жанровых возможностей рассказа какой-нибудь одной традицией, художественным направлением или сферой интересов». Достоинством рассказа как жанра А.А. Нинов считает его необыкновенную подвижность, способность к почти бесконечным видоизменениям элементов «повествовательной формы в зависимости от предмета рассказа и точки зрения рассказчика. «Рассказ способен передать дробную многосложность человеческих отношений, их неожиданность, парадоксальность, разнообразие реальных характеров и типов во всех социальных слоях и группах современного общества». Существенно дополнение в определение жанра рассказа, предложенное В.П. Скобелевым: "рассказ как жанр - живое, внутренне подвижное явление, существующее в историко-литературном контексте, устремленное в будущее и вместе с тем постоянно оглядывающееся назад".

Суммируя имеющиеся определения жанра рассказа, можно сделать следующий вывод: рассказ - это небольшое эпическое произведение, для которого характерны малый объем и предельная краткость, обусловленные интенсивной организацией художественного времени и пространства, ограниченным количеством персонажей с уже сложившимся характерами; концентрированность художественных средств изображения, сориентированных на решение одного конфликта; в процессе исторической эволюции вечно видоизменяющийся, модифицирующийся, мобильно и боевито откликающийся на животрепещущие проблемы современности и отражающий их как в зеркале. Рассказ всегда посвящен одному событию. Каждая деталь, слово, фраза многозначны и многофункциональны. За счет сопоставления с жизненным опытом при интерпретации текста читателем происходит углубленное восприятие им идеи, проблемы произведения, достоверности изображения художественной действительности, расширения ее временных границ. Поэтому писатель умеет выразить "в малом - большое". Можем смело утверждать, что все это предполагает максимальную емкость художественной детали в тексте и мгновенную, экспрессивную реакцию читателя.

Что касается поэтики, структуры, образования новых жанровых видов малой эпической прозы, то их продолжают исследовать в своих трудах В. Шмид, И.С. Скоропанова, М.Н. Липовецкий и др.

Объектом диссертационного исследования являются рассказы удмуртских писателей XX века И.С. Михеева, И.В. Яковлева, Г.Е. Верещагина, Кузебая Герда, Ашальчи Оки, Кедра Митрея, Г. Медведева, М. Коновалова, В.Г. Широбокова, Г.Д. Красильникова, С.А. Самсонова, Е.Е. Загребина, В.Е. Владыкина, В. Ар-Серги, С.В. Матвеева, Л.С. Нянькиной, Р.С. Игнатьевой. Их произведения отличаются многообразием и остротой постановки нравственных проблем, богатством художественных средств изображения и способов обобщения. Многие из этих мастеров стояли у истоков становления и развития жанра рассказа. Они во многом определяли художественный уровень малой прозы, особое внимание обращали ей как жанру наиболее оперативному, мобильному, востребованному.

Предметом изучения в диссертации избраны проблемы становления малой прозы в удмуртской литературе, а основное внимание сосредоточено на жанре рассказа.

Новизна исследования состоит в том, что в диссертации автором впервые собран и обобщен материал по жанру малой прозы в удмуртской литературе с момента его зарождения и до конца XX столетия, выявлена типологическая и генетическая общность истоков, изучены закономерности развития жанра малой прозы в предвоенные, военные годы и на современном этапе. В связи с этим в диссертаци учтены и малоизученные материалы о творчестве Г.Е. Верещагина, И.С. Михеева, И.В. Яковлева, Кедра Митрея, Ашальчи Оки, Кузебая. Герда, о малой прозе военных лет, рассказах представителей «новой волны»: В. Ар-Серги, С.В. Матвеева, Л.С. Нянькиной, Р.С. Игнатьевой. Также в работе поднимаются проблемы повествования, изучаются трансформационные процессы в жанре рассказа, (размывание жанровых границ, гибридность в постсоветскую эпоху), исследуются новые тенденции в динамике удмуртского рассказа, сопряженные с этнофутуризмом и постмодернизмом (неосоциальный рассказ). Кроме того, научно значимым представляется сам факт выявления, изучения и обобщения литературоведческого пласта, богатого художественного и научного наследия, а также проведение комплексного анализа произведений писателей "новой волны".

Цель и задачи диссертационной работы. Основная цель диссертационного исследования заключается в раскрытии истоков, путей становления и эволюции жанра рассказа в удмуртской литературе XX столетия, в изучении его поэтики и трансформационных процессов, жанровых модификаций, кроме того, в выявлении, изучении и обобщении богатого художественного и научного наследия, а также в комплексном анализе произведений писателей "новой волны", и в определении их значения для развития жанра рассказа. Исходя из поставленной цели, определяются следующие задачи данного исследования:

- расширение и углубление существующих представлений об истоках и этапах становления и развития жанра рассказа в удмуртской литературе XX века;

- уяснение жанровых черт рассказа как малой эпической формы;

- исследование основных жанровых разновидностей малой прозы второй половины XX в. (очерк, эссе, миниатюра);

- изучение сюжетно-композиционных особенностей малых повествовательных форм;

- анализ современных тенденций развития жанра рассказа в удмуртской литературе.

Практическое значение работы состоит в том, что материалы диссертации могут быть использованы при дальнейшем изучении творческого наследия удмуртских писателей, при подготовке и чтении вузовских курсов по удмуртской литературе, специальных курсов по удмуртской и финно-угорской малой прозе, при составлении и разработке новых учебников, учебных и методических пособий для вузов и общеобразовательной школы.

Жанр рассказа, как самостоятельное явление в удмуртской литературе, имеет вековую традицию. Малая проза в своей основе не только опирается на богатство устного повествования в фольклоре, но и в своем дальнейшем развитии испытывает на себе ее постоянное влияние. Аналогия с данным процессом обнаруживается и в русской литературе. Без учета этих обстоятельств не представляется возможным эффективно и комплексно проследить эволюцию жанра рассказа в удмуртской литературе.

Устное народное творчество было и остается важнейшим художественным источником вдохновения удмуртских прозаиков. Богатство тем, психологических типов, сюжетных линий, языка как средства выражения миро- и самосознания народа, создавало важнейшие условия для творческого роста профессиональных литераторов.

Другим чрезвычайно важным источником формирования жанра малой прозы, стало просветительство с его идейно-нравственной, воспитательной, христианско-миссионерской проблематикой.

Жанр малой прозы (рассказы, притчи, новеллы, былички, анекдоты) как профессиональная, самостоятельная художественная письменная форма зародился в удмуртской литературе в начале XX в. Его родоначальниками были известные просветители И.С. Михеев, И.В. Яковлев, Г.Е. Верещагин, чьи труды заложили твердую основу для развития этого жанра. Во многом они опирались на культурную традицию, на опыт широких и открытых связей с русской, финно-угорской, тюркской литературой. В эпоху становления и утверждения жанровых форм национальной литературы особое значение приобретает фактор заимствования из русской классики не только, идей, сюжетов, но и самих жанров, что дает возможность установить творящим связь двух литератур, а через это и диалог двух культур. При этом характер заимствования не исключает и самостоятельного, плодотворного развития национальных повествовательных форм.

Первым и удачным опытом создания классического рассказа в удмуртской литературе стали "Первая" (1907) и "Вторая" (1908) книги для чтения И.С. Михеева и И.В.Яковлева, "Сборник рассказов" (1914) Г.Е. Верещагина. Они отличались максимальной содержательно-тематической доступностью, простотой и лаконичностью повествования, богатством художественно-изобразительных средств (сравнительные обороты, фразеологические единицы, стихотворные формы, народный юмор, приметы, бытовая лексика, фольклорно-мифологические образы), детальным описанием крестьянского быта и семейных отношений. В композиционном плане достоверность событиям, фактам, положенным в основу рассказов, придают использование формы повествования от первого лица, а также наличие нескольких рассказчиков.

Первые опыты в области малой прозы удмуртских просветителей явились своего рода импульсом для дальнейшего развития жанра рассказа.

1920-30-х гг. малая форма национальной прозы, став жанрово самостоятельной, не только окончательно утвердилась, но и приобрела литературно-общественную значимость. Во многом это связано с теми положительными тенденциями, которые получили свое развитие в ходе становления новой политической системы в стране. Были созданы условия, способствовавшие интенсивному развитию духовной культуры, в том числе художественной прозы.

Многие рассказы, опубликованные в этот период, отвечали потребности писать "в духе времени" и были посвящены современной острой проблематике становления новой жизни в деревне, хозяйственного строительства, отражали важные моменты классовой борьбы. В основном они отличались достоверностью, актуальностью, злободневностью, поскольку их сюжеты были взяты "с натуры" и вызывали немалый интерес у читателя.

Наиболее характерным для этих лет было появление в многонациональной литературе, в частности, и в молодой удмуртской прозе, таких распространенных жанров как очерки, публицистические статьи, сюжетные зарисовки, которые оперативно давали ответы на актуальные вопросы современной действительности. Безусловно, встречались произведения, которые не всегда отличались высоким художественным уровнем. Тем не менее, уже в этот период удмуртская литература была представлена серьезными и талантливыми авторами, которые подходили к актуальным проблемам вдумчиво, полагаясь на свою творческую интуицию, позволяющую им овладеть хорошим литературным языком. К таким авторам относятся К. Герд, К. Митрей, А. Оки, М. Петров. Наряду с этими авторами в это же время формируется новая плеяда молодых прозаиков: И. Гаврилов, Г. Медведев, М. Коновалов, Т. Архипов и др.

Для развития и дальнейшей эволюции жанра рассказа в удмуртской литературе большое значение приобретает фактор преемственности, новизны. Преемственность выражается в сохранении фольклорно-мифоло-гической основы, в использовании фольклорных художественно-изобразительных средств, мотивов, композиционно-стилевых приемов, подчеркнутой повествовательной интонации, сохранении гуманистического и просветительского характера произведения. Новизна заключается в творческом поиске: частичной индивидуализации образной речи персонажей, фиксирующем реализме, "скрытом психологизме", в тонком лиризме, фактографическом описании событий, агитационном характере, плакатности, публицистичности, революционно-романтическом пафосе, более широком охвате актуальных жизненных и общественных проблем, динамике действия, введении элементов фантастики, усилении драматизма, в остроте и конфликтности ситуаций и отношений героев, в контрастности событий и др. При этом, нельзя не отметить в изображении персонажей некоторую шаблонность, схематизм, однозначность.

С конца 1930-х гг. отчетливо наметилась тенденция, в соответствии с которой, необходимо рассматривать период 1940-50 гг. как творческий кризис, переживаемый удмуртской литературой, который отразился и на дальнейшей эволюции литературных жанров и, в частности, жанра рассказа. Это объясняется практическим отсутствием условий для проявления свободной творческой мысли, репрессиями классиков удмуртской литературы К. Герда, К. Митрея, М. Коновалова, Г. Медведева, М. Тимашева, откровенным политико-классовым подходом к творчеству деятелей культуры, перегибами в национальной политике, объективными причинами военного времени. Рассказы и очерки, как стихи и поэмы, посвященные Великой Отечественной войне, наполнены патриотическим пафосом, их отличает эмоциональный накал и публицистичность. При этом они максимально приближены к фольклору. Безусловно, жанр рассказа был востребован в суровые военные годы, поскольку информировал народ о положении на фронте и в тылу, но количественном отношении рассказов было недостаточно, а их содержание не отличалось высоким художественным уровнем. Свидетельствовом творческого кризиса удмуртской литературы было и отставание крупных жанров: повести, романа, поэмы.

Каких-либо отчетливых изменений в эволюции жанра удмуртского рассказа не отмечается и в первое послевоенное десятилетие. Однако наличие кризисных тенденций в национальной литературе в целом глобально не сказалось на общей линии ее развития. За достаточно короткий срок жанр удмуртского рассказа прошел настоящий эволюционный путь от зарождения до обретения зрелости. Испытав периоды творческого взлета и застоя, он в 60-70-е гг. XX в. смог не только заявить о себе в качестве одного из существующих жанров национальной литературы, но и вполне утвердиться в своих позициях актуального, оперативного, современного, востребованного и жизненно-значимого в своей художественной и документальной основе жанра.

В 1950-90-е гг. для удмуртской литературы наступает период зрелости. Она представлена именами таких выдающихся прозаиков и поэтов, как Н. Байтеряков, С. Широбоков, В. Широбоков, Г. Красильников, Ф. Васильев, С. Самсонов, Е. Загребин, П. Чернов, Г. Перевощиков и др. Многие из них внесли свой вклад в развитие жанра рассказа, способствовали возрождению интереса к малой форме прозы, как с позиции литературно-художественной критики, так и со стороны широкой читательской аудитории.

Одним из талантливых писателей в удмуртской литературе был признанный мастер рассказа Г. Красильников. Его отличало стремление возродить и развить этот жанр в национальной литературе путем усложнения форм, расширения тематики, основательной разработки теоретических проблем современного литературоведения. Поэтика творчества писателя эволюционирует параллельно с его мироотношением и в дальнейшем приобретает свою глубинную системность. В этом смысле почти все поднятые Г. Красильниковым актуальные проблемы, воплотившиеся в его крупных произведениях: романах и повестях ("Старый дом", "Олескан Кабышев", Начало года") берут начало из жанра малой прозы, который в творчестве писателя занимает центральное место.

Г. Красильников в малой форме прозы охватывает разные идейно-тематические проблемы, что находит воплощение в сатирических, лирических, социально-бытовых, психолого-философских, фантастических рассказах, в них усиливается внутренний психологизм; в центре повествования человек, а путем диалогического монолога глубже изображается психология, особенности характера, его нравственная сущность. Можно лишь предположить, что именно поэтому писатель не отдает предпочтения ни одному из обозначенных видов жанра рассказа, одинаково уважительно относится ко всем.

Художественный мир в произведениях Г. Красильникова как целостная система имеет ряд структурных уровней. Одним из важных в этой системе - повествовательный уровень. Именно в повествовании закладываются авторские интенции, воспринимаемые читателем, которые обуславливают более сложные идейно-тематические посылки. Характер повествования, таков, что проявляется пространственно-временная и нравственно-этическая авторская позиция по отношению изображаемому, - что и определяет суть поэтики художественного произведения.

Творчество Г. Красильникова внесло весомый вклад в эволюцию жанра рассказа в удмуртской литературе, поскольку отличается углубленным постижением действительности, обращением к актуальным проблемам дня, а также обновлением художественно-изобразительных средств. Главная задача классика удмуртской литературы - изображение внутреннего мира человека, его психологии, духовного потенциала. В целом, Г. Красильников обновил структурные возможности и усовершенствовал поэтику удмуртского рассказа, придал ему художественное своеобразие.

В 1950-90-е гг. малая проза представлена такими важнейшими жанровыми разновидностями как очерк, миниатюра, эссе. Не все они в одинаковой степени жанрово и художественно оформлены, разработаны. Однако их присутствие во многом обогатило удмуртскую литературу не только публицистичностью, злободневностью, но и четкостью логического изложения материала, свободным выражением мысли писателя, усилением психологизма, лирической и эмоциональной тональности, отображением философского взгляда на действительность, скрытым символизмом, особым природо- и мировосприятием. В области раскрытия жанрового потенциала удмуртского рассказа существенную роль сыграли С. Самсонов, В. Широбоков, Е. Загребин, О. Четкарев, В. Владыкин и др.

В последние годы в национальной литературе формируется "новая волна" удмуртских прозаиков (В. Ар-Серги, JI. Нянькина, С. Матвеев, Р. Игнатьева и др.), которые в поисках творческого самовыражения наряду с традиционными приемами, используют новые формы и элементы художественной выразительности. В центре внимания в их творчестве -актуальная проблематика социального взаимодействия, социальной драмы, социального конфликта личности и общества. Новизна достигается за счет акцентирования внимания на изображении и анализе острых проблем современности с морально-этических, философских и социально-политических позиций. Молодые прозаики пытаются углубить социальное и психологическое исследование бытования личности, раскрывая ее нравственное и социальное своеобразие в условиях новой социальности. При этом особое внимание уделяется изображению быта, общественных отношений, формированию характера и нравственных качеств человека, затрагиваются проблемы моральной ответственности за собственные поступки.

В условиях формирования новых методов и направлений в отечественной литературе, обращение к культурным традициям своего народа, их дальнейшему развитию открыло большие возможности и для самораскрытия авторской индивидуальности. Удмуртские писатели "новой волны", уловив эту "духовную ситуацию времени", пытаются воплотить ее в своих произведениях.

Им присущи такие отличительные особенности композиционного плана, в основе которых лежит идея игрового, ассоциативного фактора: отсутствие цельного, сюжетного повествования, ощущение фрагментарной мысли, наличие текстовых "осколков", цитирования, очевидная незаконченность сюжетного развития.

Смелые поиски и эксперименты представителей "новой волны" проявились не только в области жанра, но и в идейно-художественном плане. Создавая социальный рассказ на современную тему, они стремятся поднять актуальные проблемы нравственно-философского, экзистенциального, этико-психологического характера, ищут разнообразные художественно-стилистические приемы, усиливают социальный психологизм повествования, чтобы способствовать развитию живого, свободного, раскрепощенного воображения читателей, вызвать полемические настроения.

Особого внимания заслуживает использование современными писателями традиционных фольклорно-мифологических мотивов, сюжетов с привлечением богатого материала живого народного языка. Актуальность проблематики и возможность разрешения жизненно важных вопросов со стороны читательской аудитории - одна из основных черт, связующая современное и предшествующее поколение писателей.

В удмуртской литературе последнего времени выявлено стремление гармоничному применению разных направлений, стилей и приемов, как художественной литературы, так и мифопоэтики. Однако пока ни одно из направлений не стало ведущим в ней, нередко они пересекаются, влияют друг на друга, что свидетельствует о напряженном творческом поиске.

Таким образом, малая форма удмуртской прозы за один век проделала весьма сложный эволюционный путь развития, при этом она не разорвала нити преемственности с другими формами и жанрами национальной литературы (повестью, романом). За счет накопления немалого художественного опыта, тематического обогащения, расширения жанровых границ, структурно-композиционных поисков, жанр удмуртского рассказа вступает в период творческого обновления, что в свою очередь свидетельствует об эволюционном характере его развития; намечаются и дальнейшие перспективы изучения поэтики удмуртского рассказа в контексте новых социально-исторических условий развития литератур народов Поволжья и Урала. (Поэтика удмуртского рассказа. Пантелеева Т.Г.)

Положение наречия в грамматической и словообразовательной системе разных языков - индоевропейских, тюркских, финно-угорских и др. - связано, как указывают специальные исследования лингвистов, с длительным формированием этого класса слов в качестве самостоятельной части речи. Этот процесс в общем виде заключался в переносе адъективных характеристик ситуации, выраженных в имени или при имени, на глагол. По большой части это не сопровождалось выработкой собственных, т. е. наречных словообразовательных средств. Поэтому наречия в удмуртском, как и в других финно-угорских языках, за исключением ряда производных наречий, имеющих специфические аффиксы, весьма слабо дифференцированы от других частей речи. Морфологически они трудно отличимы или совсем не отличимы, с одной стороны - от прилагательных, с другой -от локативных форм имен, а также от служебных частей речи, с третьей - от деепричастных форм глагола.

Категория наречия во многих языках является наиболее дискуссионной частью речи. Несмотря на то, что некоторые вопросы удмуртского наречия рассматриваются в школьных и вузовских учебниках, научных статьях, наречие в удмуртском языке до настоящего времени системно не описано. Отсюда актуальность темы диссертационной работы, с одной стороны, в монографическом исследовании наречий в удмуртском языке, с другой - в создании единой концепции по данной грамматической категории, которая опирается на общую теорию частей речи, и на понимании, которое учитывает семантические, лексические, морфологические и синтаксические особенности удмуртского наречия.

Исследование названных вопросов является в настоящее время актуальным для составления нормативной грамматики удмуртского языка. Таким образом, выбор данной темы и ее актуальность обусловлены недостаточной изученностью этой сложной части речи в удмуртской морфологии.

Объектом исследования являются наречия удмуртского языка, представленные как в словарях, грамматиках, так и в художественных, публицистических текстах.

Предметом исследования являются лексико-грамматические

особенности наречий удмуртского языка.

Целью исследования является анализ морфологических, семантических и синтаксических средств выражения категории наречия в удмуртском языке.

В работе ставятся следующие задачи:

- проследить историю изучения наречий в удмуртском языке с первых грамматик, вышедших в XVIII в., до настоящих дней;

- дать анализ лексико-грамматической природы наречий удмуртского языка;

- проанализировать словообразовательные способы наречий;

- дать полное описание систем категорий степеней сравнения и степеней качества наречий удмуртского языка;

- определить синтаксические функции наречий удмуртского языка.

В диссертации подробно рассматриваются морфологические, лексико-семантические, словообразовательные и синтаксические особенности наречия, что имеет общетеоретическое значение для удмуртского языкознания и финно-угроведения в целом.

Практическая значимость работы заключается в том, что результаты исследования имеют прикладное значение для преподавания удмуртского языка; они могут быть использованы при составлении учебных пособий и грамматик для вузов, а также при написании академической грамматики удмуртского языка. Полученные теоретические выводы диссертации могут быть использованы при типологическом исследовании финно-угорских и других языков.

На защиту выносятся следующие положения:

1) как и в других финно-угорских языках, удмуртское наречие выделяется как самостоятельная часть речи, которая представляет собой разряд слов, четко различаемых по своим семантическим, морфологическим и синтаксическим признакам;

2) в рассматриваемом языке существуют два основных лексико-семантических типа наречий, резко отличающихся друг от друга по значению: обстоятельственные и определительные;

3) спецификой удмуртского наречия является сформированность собственно удмуртских средств морфологической деривации с помощью суффиксов -быт, -ой (-ей), -скын (-кьт), -бытскын, -ойскын (-ёйскын), -ак (-як), -эн (-ен) и префиксов коть-, оло-, но-,

4) в удмуртском языке продолжает продуцировать образование наречий синтаксическими способами, а именно: а) путем повторения или удвоения основ; б) через основослияние; в) переход в наречные выражения цельных сочетаний слов;

5) продуктивным способом образования наречий продолжает оставаться адвербиализация слов и форм слов других частей речи.

Во введении обосновывается выбор темы, формулируются цели и задачи исследования, раскрывается актуальность и научная новизна практическая ценность работы, рассматриваются вопросы теоретических основ выделения наречий как самостоятельной части речи в русском и удмуртском языкознании, описана история изучения наречий в удмуртском языке.

В первой главе рассматриваются лексико-семантические разряды наречий. По своему значению все наречия делятся на 1) обстоятельственные, выражающие временные, пространственные причинно-целевые отношения и 2) определительные, обозначающие качество признака или действия, а также меру и степень действия признака и предмета.

Обстоятельственные наречия обозначают признак, внешний по отношению к его носителю. По семантическим признакам они распределяются на следующие группы:

1) наречия времени, обозначающие время, в которое совершается действие и отвечающие на вопрос ку? 'когда?'- али 'сейчас', толбыт 'целую зиму', толалтэозь 'до зимы', туннэысен с сегодняшнего дня', уйин 'ночью', талон 'вчера', куке 'когда-то' кемаласъ 'давно' и др.;

2) наречия места, обозначающие место или направление действия, отвечающие на вопросы кытын? 'где?', кытчы? 'куда?' кытысен 'откуда?', кыдёкын 'далеко', татын 'здесь', педло 'на улицу, улласянь 'снизу', вылэ 'наверх', татысен 'с этого места отсюда' и др.

Наречия места в предложении могут указывать непосредственно:

а) на место протекания действия. Они отвечают на вопрос кытын? 'где?', например: отын 'там', лютый 'близко', татын 'здесь' и др.

б) на направление действия или процесса. Они отвечают на вопросы кытчы? 'куда?', кудланъ 'в какую сторону', например: кыдёке 'далеко', отчы 'туда', татчы 'сюда', уллань вниз, выллань 'вверх' и др.;

в) на место, откуда исходит действие, или место, которое является начальным пунктом действия. Они отвечают на вопросы кытысъ? 'откуда?' кытысен! 'откуда? с какого места?', кудшсянь 'с какой стороны?', например: пушласянь 'изнутри', отысен 'оттуда, начиная оттуда', кыдёкысен 'издалека' и др.;

г) на место, по которому происходит движение. Они отвечают на вопрос кытш 'где? по какому месту?', например: 'здесь, по этому месту', палэнэтй 'стороной', 'там, по тому месту' и др.;

д) пространственный предел действия (движения), его конечную точку. Они отвечают на вопрос кытчыозъ? 'докуда? до какого места?', например: отчыозь 'до того места, дотуда', татчыозь 'до этого места'.

3) наречия причины и цели (причинно-целевые), обозначающие причину и цель действия и отвечающие на вопросы малы? 'почему?', мамуген? 'с какой целью? по какой причине?', например: юнме, токма 'зря, напрасно', юры 'нарочно', огшоры 'просто так', нимысьтыз 'специально', малы 'почему', малы ке 'почему-то'. В виду того, что наречия причины и цели в удмуртском языке отвечают на одни и те же вопросы, принято рассматривать их вместе.

Определительные наречия выражают качество действия или состояния, различные их свойства или признак признака с качественной стороны. Они уточняют подчиняющие слова, внося в их значения новые добавочные признаки, или же выражают качественную характеристику различных оттенков действия.

К определительным наречиям в удмуртском языке относятся:

1) наречия образа или способа действия: озъы 'так', шуак 'вдруг', мылысь-кыдысь 'усердно, энергично', чаляк 'быстро' и др.;

2) наречия степени: ортчыт 'слишком', укыр очень, сокем 'настолько, так', туж 'очень' и др. Степень проявления действия также могут выражать некоторые сочетания знаменательных слов с частицей но: пичи но 'нисколько, ничуть', чырым но 'нисколько', одйг но 'нисколько, ничуть' и др.

На наш взгляд, обозначенные И. В. Таракановым лексемы тем, шыр, тэк, как удмуртские препозитивы, появившиеся в удмуртском языке под влиянием тюркских языков и служащие для усиления значения качества, следовало бы отнести к наречиям степени.

3) наречия меры и количества: далай 'порядочно, давненько', чарак 'порядочно', огпол 'однажды', кыктой 'в течение двух дней' и др. '

Наречно-изобразительные и звукоподражательные слова.

Во всех языках мира имеются слова, образно воспроизводящие различные явления действительности. В лингвистической литературе их называют по-разному: подражательные (или звукоподражательные), изобразительные, ономатопоэтические, образные слова, мимемы, имитативы и др. Специфика их заключается в том, что они служат для условного изображения различного рода звучаний, сопровождающих действия или состояния предметов окружающей реальной действительности, или для передачи видимых или ощущаемых явлений с помощью звуков и звуковых комплексов.

В разряд наречий изобразительные слова включены также в коми, мордовских языках и других. Напротив, в башкирском, марийском языках подражательные слова включены в состав «Служебных и экспрессивно-эмоциональных частей речи» и описаны отдельно. Авторами грамматики башкирского языка отмечено, что как выразительные средства языка подражательные слова входят в состав эмоционально-экспрессивной лексики, в которой они занимают особое место. Их эмоционально-экспрессивное своеобразие вытекает из самой их природы. Образность и выразительность обусловлены звуковым строением подражательных слов. В отличие от фонетической структуры обычных слов, в них используется определенный фонемный состав, сочетаемость звуков и порядок их следования, в какой-то мере напоминающий обозначаемое звучание, движение и т. п. Здесь, однако, не менее важную роль играет установившаяся в языке традиция осмысления определенных типов звукосочетаний для выражения соответствующих явлений. Поэтому, несмотря на преимущественное употребление в составе подражательных слов строго определенных фонем и их сочетаний, эти подражания не доходят до уровня

полной имитации, часто по-разному оформляются и заметно отличаются в языках не только различных семей, но и одной семьи.

По причине того, что в удмуртском языке до сих пор не было предпринято специальных попыток отделить изобразительные и звукоподражательные слова от наречий, мы также рассмотрим данную категорию слов в числе наречий, но в отличие от предшествующих исследователей, объединим в одну группу и наречно-изобразительные,

и звукоподражательные слова.

Считаем возможным выделить два основных разряда, на которые

делятся рассматриваемые нами слова:

1 Звукоподражательные слова: бульыр-бульыр оишес потэ 'родник бьет с бурчанием', вуч-вуч бдрдйз 'плакал, всхлипывая', ток-ток сюлэм йыгасъке 'тук-тук! бьется сердце', гудыр-гудыр карт 'прогремел', домбыр-домбыр гитараен шудэ 'бренчит на гитаре', кучык-вучык бдрдэ 'плачет, всхлипывая', чикыр-чикыр пит зукыртэ 'зубы скрежещут' и др. Звукоподражательные слова являются подражаниями звуковым явлениям в природе. Они обозначают понятия о звучании. При передаче результатов слуховых впечатлении звукоподражательные слова включают элемент имитации в пределах артикуляционных возможностей человека, в силу чего значение их достаточно конкретно. Они часто употребляются самостоятельно.

2. Наречно-изобразительные слова: бугыль-бугыль пинал луэм ни 'ребенок уже стал пухлым', бугырак нянь лоптэмын 'тесто очень пышное', бю-быз сиськи 'плотно поел', быльк-быльк синмыз педланъ потэмын 'глаза вылезли наружу', домбыль адями 'толстый человек, йыгыр-йыгыр мугор луэм 'тело покрылось гусиной кожей', иырин-петрин васькиз 'скатился кубарем' и др. Наречно-изобразительные слова выражают образы, представления о световых явлениях, впечатления от движения и состояния. Строго говоря, в них отсутствует элемент подражания. Семантически наречно-изобразительные слова передают целый комплекс представлений, поэтому значение их довольно абстрактно. Они очень редко употребляются самостоятельно, часто сопровождаясь словами, уточняющими их значение.

В качестве отдельной группы выделена категория состояния, которая, как лингвистический феномен, существует и в удмуртском, и в русском, и в других языках и выражает различные состояния субъекта или предмета. Данное грамматическое явление изучалось и анализировалось многими учеными-лингвистами, но единой трактовки статуса рассматриваемой категории слов нет до сих по.

Синтаксический способ образования наречий. Образование наречий путем слияния или сочетания различных основ - знаменательных и незнаменательных единиц языка -составляет синтаксический способ образования наречий. Этим способом образуются все сложные наречия в удмуртском языке.

1. Образование наречий путем повторения или удвоения основ.

Основным видом словосложения в удмуртском языке выступает редупликация. Сложные наречия, образованные названным способом, представляют собой парные сочетания имен и наречий, лексически используемых для определения качества действия или состояния. Такие сочетания состоят из основ синонимичных или антонимичных. Составными компонентами таких сочетаний могут быть основы имен существительных, числительных, местоимений, прилагательных и самих наречий. При парном употреблении оба компонента такого сочетания теряют свое первоначальное значение той части речи, к которой они относятся, и приобретают отвлеченное значение обстоятельственного слова - выразителя качественной характеристики действия и переходят в категорию наречия.

Среди данных образований выделяются следующие группы: I. Наречия-повторы, образованные путем удвоения синонимичных основ. Это могут быть:

а) сложные наречия, образованные повтором одной и той же формы простых наречий (в том числе недифференцированных слов в значениях наречий и изобразительных слов), например: кыти-кытй 'кое-где, местами; иногда', вылэтй-вылэтй 'высоко', мырдэм-мырдэм 'еле-еле', жог-жог 'быстро', кыдёке-кыдёке 'далеко', матэ-матэ 'близко', чал-чст 'тихо, безмолвно', чем-чем 'часто', чиль-чтъ 'ярко-ярко', куажыр-куажыр 'с хрустом', гудыр-гудыр 'с грохотом, грохоча', булъыр-бульыр 'булькая' и др.;

б) сложные наречия, образованные путем повтора существительных и числительных в форме творительного падежа, например: кесэген-кесэген 'отрезками, кусками', толэзен-толэзен 'месяцами', кырымен-кырымен 'по горсточке, горстями', чурен-чурен 'в ряд, рядами', парен-парен 'парами', гучыкен-гучыкен 'глотками', куинен-куинен 'по трое', одйген-одйген 'по одному', сюэн-сюэн 'сотнями, по сотне'и др.;

в) сложные наречия, образованные от простых наречий, второй компонент которых фонетически видоизменен и служит для усиления наречного значения: кырыж-мерыж 'криво-косо', ури-бери 'поспешно, спешно, очень быстро', чукин-бекин 'вразвалку', кымин-гопин 'вразвалку' и др. Как правило, данные слова зачастую используются лишь в разговорной речи или же являются диалектными, по своей структуре они более близки к наречно-изобразительным словам.

II. Наречия-повторы, образованные от основ:

а) с антонимичным значением, например: солань-талань 'туда-сюда', отын-татын 'там и сям, кое-где', отысь-татысь 'оттуда-отсюда', куке-соку 'когда-то тогда', берланъ-азълань 'взад-вперед', вистэм-вожтэм 'беспрерывно', туннэ-чуказе 'на днях, сегодня-завтра', мыдланъ-азъланъ 'взад-вперед', отчы-татчы. 'туда-сюда', ултй-вылтй 'по верху-по низу, со всех сторон' и др.;

б) с антонимичным значением, оба компонента которых выступают в творительном падеже, например: кузен-вакчиен 'неровно, неодинаково (по длине)', уен-нуналэн 'ночью и днем', жытэн-чукен 'по утрам и вечерам', кужен-вамен 'прямиком, напрямик', толэн-гужемен 'зимой и летом', пичиен-бадзымен 'от мала до велика' и др.

III. Сложные наречия, образованные посредством сочетания отдельных существительных в форме исходного падежа, например: лулысъ-сюлмысь 'усердно, от всего сердца', гижысъ-пиньысь 'энергично, настойчиво', мылысь-кыдысь 'охотно, с желанием', нырысь-валысь 'первоначально', кытысь-марысь 'откуда' и др.

Синтаксический способ образования наречий путем парного употребления корней и основ является одним из основных и продуктивных средств пополнения состава наречий в большинстве языков, в том числе и удмуртском. В каждом отдельном языке приемы такого словообразования своеобразны, и формы парных наречий специфичны для каждого языка. Сходство между отдельными финно-угорскими языками в этом плане заключается в общности способа синтаксического оформления слов, переходящих в категорию наречий.

2. Образование наречий через основослияния.

Этот способ заключается в образовании наречий посредством слияния различных основ, а также основ и служебных элементов языка. Обычно два компонента, представляющие собой единицы разных частей речи, органически сливаясь, образуют новое слово с единым наречным значением. Этим способом возникли наречия следующих типов:

1) наречия, образованные посредством сочетания указательных местоимений со 'то' и та 'этот, эта, это' с послелогом бере 'после; по; за, вслед за', например: собере 'затем, потом, после, впоследствии', табере 'теперь, сейчас';

2) наречия, образованные посредством сочетания числительного ог и местоимения куд (усеченных форм от числительного одйг 'один' и местоимения кудйз 'который, которая, которое') с отдельными существительными и послелогами, например: огазе 'в одно место, воедино' < ог + послелог азе 'в, на, перед', огвадес 'иногда, временами' < ог + вадес 'время, пора, момент, период', огвакыт 'иногда, временами' < ог + вакыт 'время, пора, момент, период', огвалысь 'заодно; оптом, сразу' <ог + послелог валысь 'с', оггужем 'за лето; однажды летом' <ог + гужем 'лето; летний; летом', огдыр 'одновременно, в одно время' < ог + дыр 'время', куддыр 'иногда, порой, временами' < куд + дыр 'время', кудпалан 'где, в какой стороне, в каком направлении' < куд + послелог палан 'около, близ, на', кудмында 'сколько' < куд + послелог мында 'около, примерно, приблизительно', кудпалась 'откуда, с какой стороны' < куд + послелог паласъ 'с, со стороны' и др.;

3) наречия, образованные посредством сочетания пространственных и временных имен выл 'поверхность', ул 'низ', азь 'перед, фасад', бер 'зад', сьдр 'место за пределами данного предмета (города, деревни и т. д.)', местоименной основы куд 'который' и отдельных числительных, недифференцированных имен, обозначающих время жыт 'вечер; вечерний; вечером', чук 'утро; утренний', уй 'ночь; ночной' с послелогами паласъ 'со стороны', палан 'около; близ; на', пала 'к; в сторону; на', ласянь 'в отношении; в направлении, от, со, с', например: уллапалась 'снизу, с нижней стороны', выллапалась 'сверху, с верхней стороны', берпаласъ 'с задней стороны', азьпалась 'спереди; впереди', кыкнапаласъ 'с двух сторон', кудпалась 'с которой стороны', нокудпалась 'ни с какой стороны', уллапалан 'внизу, в нижней стороне', берпалан 'позади, на задней стороне', азьпалан 'впереди, на передней стороне', кыкнапалан 'в обеих (в двух) сторонах', огпалан 'в одной стороне, на одной стороне', кудпалан 'где, в какой стороне, в каком направлении', нокудпалан 'нигде, ни в какой стороне', уллапала 'книзу, вниз; в нижнюю сторону', выплетала 'на верхнюю сторону, наверх, кверху', берпала 'назад; на заднюю сторону', съдрлапала 'назад; в сторону', кыкнапала 'в две (в обе) стороны', нъыпънапала 'на четыре стороны', кудпала 'в какую сторону', кыкналасянь 'с обеих сторон, с двух сторон', улласянь 'снизу, с нижней стороны', азъпапласянъ 'спереди, с передней стороны', кудласянь 'с какой стороны', нокудласянь 'ни с какой стороны', съдрласянь 'сзади, с тыла; с тыльной стороны' и др.;

4) наречия, образованные от местоименных наречий кытын 'где', кытчы 'куда', кытысь 'откуда', кызьы 'как', ку 'когда' с частицей ке: кытын ке 'где-то', кытчы ке 'куда-то', кытысь ке 'откуда-то', кызьы ке 'как-то', куке 'когда-то'.

3. Наречные выражения.

В значении наречий иногда употребляются цельные сочетания слов, например: нуналысь нуналэ 'изо дня в день, ежедневно', борсьысь бдрсьы 'друг за другом, последовательно', минутысь минутэ 'ежеминутно' и др. Их называют наречными выражениями. Нами выделены следующие группы наречных выражений:

1) наречные выражения, возникшие из послеложных словосочетаний, например: витьымтэ шорысь 'неожиданно', маппамтэ шорысь 'неожиданно', возьмамтэ шорысь 'неожиданно', шбдымтэ шорысь 'неожиданно', шбдтэк шорысь 'неожиданно', жытлы быдэ 'ежевечерне, каждый вечер', чукналы быдэ 'каждое утро', нуналлы быдэ 'ежедневно, каждый день', арлы быдэ 'ежегодно, каждый год', жытлы быдэ 'ежевечерне, каждый вечер', зуч сямен 'по-русски', удмурт сямен 'по-удмуртски' и др.;

2) наречные выражения, состоящие из повторения форм одного и того же существительного, например: нуналысь нуналэ 'изо дня в день', борсьысь борее 'друг за другом', минутысь минутэ 'ежеминутно', вылысьтыз вылаз 'друг за другом', дырыз дыръя 'вовремя', арысь аре 'из года в год' и др.

Морфолого-синтаксический способ образования наречий.

1. Адвербиализация - переход в наречие словоформ, принадлежащих к другим частям речи. Сущность процесса адвербиализации состоит в том, что некоторые формы выпадают из системы словоизменения своей части речи, утрачивая ее грамматические признаки, и приобретают грамматическое значение наречия.

Обычно адвербиализации подвергаются формы местных падежей, а также некоторых объектных, например: инструменталь -пыдын 'пешком', уйин 'ночью'; датив - кемалы 'надолго'. Наиболее продуктивно в удмуртском языке адвербиализируются все без исключения внутри- и внешнеместные падежные формы, зачастую образуя своеобразные парадигмы наречий в форме всех местных падежей, например: инессив - азььш 'впереди', пушкын 'внутри'; элатив-улысь 'снизу', вылысъ 'сверху'; иллатив - вылэ 'наверх', улэ 'вниз'; аппроксиматив - азьлань 'вперед', берланъ 'назад'; эгрессив -улысен 'снизу', вылысен 'сверху'; пролатив - отй 'там, по тому месту', вылэтй 'поверху, высоко'; терминатив - туннэозъ 'до сегодняшнего дня', татчыозь 'до этого места'.

Наряду с адвербиализацией падежных форм, в класс наречий переходят и деепричастия. Являясь сложной грамматической категорией, деепричастия имеют наряду с глагольными признаками, отражающими коренные свойства деепричастий всех разрядов, и такие признаки, которые сближают их с наречиями. Деепричастия, как и наречия, могут выступать в качестве приглагольного определения. Обозначая действия, эти глагольные образования вместе с тем могут выражать, в зависимости от условий употребления, признаки других действий. Более того, они могут ослабляться в своем глагольном значении, т. е. в значении слова, выражающего действие, и, соответственно, усиливаться в наречном значении. Не случайно, в некоторых работах статус деепричастий отмечался как особый вид наречий. Например: Синмаськымон ужало Галя Чулкова, Зоя Никитина, Петр Чураев но мукетъёсыз. 'С усердием работают Галя Чулкова, Зоя Никитина, Петр Чураев и другие'. Лексическое содержание слова определено значением, которое заключено в непереходном глаголе синмаськыны 'увлечься'. Благодаря этому, обсуждаемое глагольное образование выступает не как полновесное деепричастие, сохраняющее в себе одно из основных свойств глагола - свойство управления винительным падежом имен, а как слово, близкое к наречию. При этом в глагольном образовании отсутствуют зависимые слова, оно определено одиночно. Это обстоятельство тоже определяет его не как настоящее деепричастие, а как слово, находящееся на грани перехода в наречие.

2. Конверсия - способ словообразования без использования специальных словообразовательных аффиксов; разновидность транспозиции, при которой переход слова из одной части речи в другую происходит так, что назывная форма слова одной части речи используется без всякого материального изменения в качестве представителя другой части речи. Например, шуныт - имя существительное 'тепло, теплота' (гурлэн шунытэз 'тепло печки') - имя прилагательное 'теплый' (шуныт сйзъыл 'теплая осень') - наречие 'тепло' (шуныт пумитаз 'тепло встретил'); шулдыр - имя существительное 'веселье, радость' (шулдырез дз вала 'веселья не понял') - имя прилагательное 'веселый, радостный' (шулдыр кырзан 'веселая песня') - наречие 'весело, радостно' (шулдыр пумитазы 'весело встретили') и др. Приведенные примеры являются категориально недифференцированными словами, так как это разные части речи с разными лексическими значениями, хотя вещественные значения корней у них совпадают.

В удмуртском языке категориальная недифференцированность наблюдается среди следующих частей речи (лишь с участием наречия):

1) между существительными, прилагательными и наречиями, например: ымнырзэ кезьыт чепылля '[его] лицо мороз щиплет'; кезьыт тол 'холодный ветер'; кезьытучко 'холодно смотрят';

2) между прилагательными и наречиями, например: умой корка 'хороший дом'; умой быгато 'хорошо смогу';

3) между наречием, прилагательным и послелогом, например: азьвыл жожтйсъкылйзы 'раньше они жаловались'; азьвыл аръёсы 'в прежние времена'; кык толэзь талэсь азьвыл 'два месяца тому назад';

4) между наречием и послелогом, например: вылэ учкыку 'глядя наверх'; возь вылэ 'на поле';

5) в роли подчинительных союзов могут выступать местоименные наречия, так называемые союзные слова. В их состав входят наречия кызьы (кызьы ке) 'как', кытын 'где', кытй 'где', кытысъ, кытысен 'откуда', кытчы 'куда', кытчыозь 'докуда', кудлань 'куда, в какую сторону'.

Класс наречий постепенно пополняется и за счет заимствований, например: неважно 'неважно', важно 'важно', всё-таки 'все-таки', здорово 'здорово', семъяен-семьяен 'семьями', добровольно 'добровольно', обязательно 'обязательно' и др. (русские); али 'сейчас', каллен 'тихо, медленно', сак 'внимательно', копак 'полностью, совсем, все', ятыр 'много, излишне', шара 'вслух' и др. (тюркские).

Неизменяемость является одним из основных морфологических признаков наречий. Принято считать, что слово становится наречием, когда оно выходит из системы словоизменения, теряет всякий вид словоизменительных форм. Но следует отметить, что этот критерий для ряда языков не всегда и не в одинаковой мере приемлем. В удмуртском языке некоторые наречия могут:

1) изменяться по лицам: татчыяд 'сюда [тебе]', кытчыяд 'куда [тебе]', отйяз 'потом [у него]';

2) принимать формы входного падежа + выделительно-указательный суффикс: жытазе-я-з 'вечером того же дня', чукна-я-з 'утром следующего же дня', чуказе-я-з 'на завтрашний же день';

3) принимать суффикс винительного падежа (наречия меры и количества): унозэ 'многое', троссэ 'многое', джытсэ 'малость'.

Некоторые наречия, подобно именам прилагательным, образуют степени сравнения. Степени сравнения образуют как первообразные, так и простые производные наречия, одиночнооформленные.

В настоящее время в современном удмуртском языке выделяются три степени сравнения наречий: а) положительная, б) сравнительная и в) превосходная.

Положительная степень наречий - это базовая форма, которая чаще всего констатирует данное количество или качество: жог 'быстро', мур 'глубоко', шер 'редко' и др.

Сравнительная степень наречий обозначается посредством аффиксов -гес, -гем. В зависимости от семантики наречия, указанные суффиксы осознаются с общим значением «более» или «менее», т. е. наречия с данными суффиксами обозначают признак действия или качества в большей или меньшей мере, чем в наречиях несравнительной степени, например, жог 'быстро' - жоггес 'побыстрее', мур 'глубоко' - мургес 'глубже', шер 'редко' - шергес 'реже', кыдёкын 'далеко' - кыдёкьшгес 'дальше', али 'сейчас' - алигес 'недавно', палэнын 'в стороне' - палэнынгес 'дальше, подальше' и др.

Как и в других финно-угорских языках, сравнительная степень в удмуртском языке может быть выражена и аналитическим способом, т. е. без применения специального сравнительного суффикса, сочетанием наречия с именем существительным или местоимением в разделительном падеже, например: солэсъ азьвыл 'до этого', солэсь кати 'легче этого', куараезлэсъ берло 'после [своего] голоса'.

Русская аналитическая форма превосходной степени типа самый широкий, самый красивый и т. д. оказала большое влияние на зарождение аналитических конструкций превосходной степени ряда финно-угорских языков. Последними перенята не только модель русской конструкции, но и заимствована с разными фонетическими изменениями и частица 'самый'.

Превосходная степень в удмуртском языке передается лишь аналитическим способом: самой + наречие в положительной форме, например: самой азьпалан 'впереди всех', самой матын 'ближе всех', самой бер 'позже всех' и др.

Наряду с грамматической категорией сравнения, в удмуртском языке параллельно существует категория степени качества.

Степень качества - это лексико-грамматическая категория, обозначающая субъективную оценку степени интенсивности проявления признака.

В удмуртском языке на данном этапе выделяется три степени качества наречий: а) позитивная, б) уменьшительная (модератив) и в) усилительная (интенсив).

Позитивная степень наречий, как и положительная степень сравнения наречий, выражается базовой формой: мур малпаськыны 'глубоко думать', шуак кошкыны 'неожиданно уйти', чебер жутскыны 'красиво подняться' и др.

Уменьшительная степень (модератив) - образуется посредством аффиксов -алэс (-ялэс), -мыт, -пыр(ъем): жожмыт вазиз 'с грустью (букв, грустновато) сказал'; буртчин дэремез лызалэс во-рекъя 'ее шелковое платье переливается голубоватым цветом'; вань-мыз соослы льдльпыр адске 'им все видится в розовом цвете' и др.

В модеративном значении может выступать и аффикс -гес (-гем), который при выполнении своей основной функции является показателем сравнительной степени прилагательного (наречия). Например: Кыдёкынгес пужымо нюлэс. 'Чуть подальше сосновый бор'.

Усилительная степень (интенсив) наречий образуется двумя способами: 1) синтетически, посредством редупликации основы прилагательного, например: зеч-зеч малпаны 'хорошенько подумать', умой-умой воланы 'хорошо-хорошо понять', юг-юг гдртыны

'покрыться белым-белым инеем' и др. и 2) аналитически - сочетанием наречий туж 'очень', укыр 'очень, слишком', ортчыт 'очень, слишком', юн 'очень' с другими наречиями положительной степени, например: жог 'быстро' - туж жог 'очень быстро', мур 'глубоко' - туж мур 'очень глубоко', шер 'редко' - туж шер 'очень редко' и др.

В третьей главе освещаются синтаксические функции наречий. Основная синтаксическая особенность наречия - быть в предложении обстоятельством. Примыкая к глаголу, наречие выражает функцию различных обстоятельств: 1) времени - толон кесяськылйзы 'вчера гудели', места - татчы ыстйзы 'они сюда отправили', цели - юри поттэ 'нарочно вытаскивает', образа или способа действия -лушкемен учкылйз 'тайком смотрел', меры и степени - сокем дз дырты 'так не торопился', меры и количества - тырмыт репетировать карыны бз тупа 'достаточно репетировать не удалось'.

Наречия, как и другие части речи в удмуртском языке, подчиняются определенным синтаксическим законам, вступая в синтаксическую связь с другими словами, участвуют в образовании синтаксических сочетаний. В предложении наречие как знаменательная часть речи обязательно сочетается с другими словами. В отличие от других знаменательных частей речи морфологическая неизменяемость наречий создает особый характер синтаксической связи их с глаголами, а именно примыкание.

Посредством примыкания наречия могут сочетаться со всеми формами глагола. Спрягаемые и неспрягаемые формы глаголов могут вступать в сочетания с наречиями качества, количества, места, времени и цели: лачмытэн валэктэ 'основательно объясняет' (наречие качества), трос уз сеты 'много не даст' (наречие количества), вуиз отысь 'оттуда прибыл' (наречия места), уйин кошкиз 'ночью ушел' (наречия времени), юромо уг вера 'нарочно не говорит' (причинно-целевое наречие).

Не исключена возможность сочетания наречий с другими частями речи, такими как: деепричастия - сэрытак потыса 'быстро выйдя', причастия - кечевыл сынам 'зачесанным наискосок', прилагательные - сокем визыпэм 'настолько глупа', наречия - бер уйин 'поздно ночью'.

Положение наречия в грамматической и словообразовательной системе самых разных языков - индоевропейских, тюркских, финно-угорских и др., — связано, как указывают специальные исследования лингвистов, с длительным формированием этого класса слов в качестве самостоятельной части речи. Этот процесс в общем виде заключался в переносе адъективных характеристик ситуации, выраженных в имени или при имени, на глагол. По большой части, это не сопровождалось выработкой собственных, т. е. наречных словообразовательных средств. Поэтому наречия в удмуртском, как и в других финно-угорских языках, за исключением ряда производных наречий, имеющих специфические аффиксы, весьма слабо дифференцированы от других частей речи. Морфологически они трудноотличимы, или совсем неотличимы, с одной стороны — от прилагательных, с другой - от локативных форм имен, а также от служебных частей речи, с третьей - от деепричастных форм глагола.

Категория наречия во многих языках является наиболее дискуссионной частью речи. Несмотря на то, что некоторые вопросы удмуртского наречия рассматриваются в школьных и вузовских учебниках, научных статьях, наречие в удмуртском языке до настоящего времени системно не описано. Отсюда актуальность темы исследования, с одной стороны, в монографическом исследовании наречий в удмуртском языке, с другой - в создании единой концепции по данной грамматической категории, которая опирается на общую теорию частей речи, и на понимании, которое учитывает семантические, лексические, морфологические и синтаксические особенности удмуртского наречия.

Исследование названных вопросов является в настоящее время актуальным для составления нормативной грамматики удмуртского языка. Таким образом, выбор данной темы и ее актуальность обусловлены недостаточной изученностью этой сложной части речи в удмуртской морфологии.

Объектом исследования являются наречия удмуртского языка, представленные как в словарях, грамматиках, так и в художественных, публицистических текстах.

Предметом исследования являются особенности наречий удмуртского языка. Основные черты грамматического своеобразия наречия в изучаемом языке понимаются нами следующим образом: во-первых, оно является неизменяемым знаменательным словом; во-вторых, в большинстве случаев определяет глагол, в меньшинстве - прилагательное, а также само наречие; в-третьих, обладает сложной системой словообразования; в-четвертых, употребляется преимущественно в функции обстоятельственных слов.

Целью исследования является анализ морфологических, семантических и синтаксических средств выражения категории наречия в удмуртском языке.

В работе ставятся следующие задачи:

- проследить историю изучения наречий в удмуртском языке с первых грамматик, вышедших в XVIII в., до настоящих дней;

- дать анализ лексико-грамматической природы наречий удмуртского языка;

- проанализировать словообразовательные особенности наречий;

- дать полное описание систем категорий степеней сравнения и степеней качества наречий удмуртского языка;

- по возможности выяснить все синтаксические функции наречий удмуртского языка.

Теоретической и методологической базой послужили труды отечественных русистов, тюркологов и финно-угроведов: В. В. Виноградова, А. А. Шахматова, И. А. Щербы, Е. М. Галкиной-Федорук, Н. К. Дмитриева, С. А. Гочияевой, Б. А. Серебренникова, К. Е. Майтинской, М. Г. Трощевой, Г. В. Федюневой, Н. А. Колеговой, А. Н. Гвоздева, В. М. Вахрушева и др.

Методы исследования. Изучение наречия проводилось на основе синхронного анализа собранного материала, при этом применялись структурно-семантический, сравнительно-исторический, сопоставительно-типологический и описательный методы.

Источники исследования. Основным материалом для исследования послужили оригинальные тексты публицистической и художественной литературы на удмуртском язьпсе (собрано свыше 2000 примеров). Также привлекались диалектные материалы анализируемого языка. Все удмуртские примеры даны с переводом на русский язык. В тех случаях, когда смысловой перевод на русский язык грамматики далек от оригинала, дается буквальный перевод слова/конструкции.

Привлекаются материалы родственных финно-угорских языков, а также типологические параллели по неродственным языкам.

Научная новизна заключается в том, что в диссертации наречия современного удмуртского языка впервые описываются в монографическом плане:

1) исследована в полном объеме история изучения наречий в удмуртском языкознании;

2) рассмотрена теоретическая основа выделения наречия как части речи в удмуртском языке;

3) в работе подробно представлена лексико-семантическая классификация наречий;

4) словообразование наречий изучено системно с включением всех его способов;

5) охарактеризована категория состояния удмуртского языка, описаны ее основные отличия от грамматической категории наречия;

6) наиболее в полной мере представлены категории степеней сравнения и степени качества наречий;

7) проанализированы все основные синтаксические функции наречий.

Теоретическая значимость. В диссертации подробно рассматриваются морфологические, лексико-семантические, словообразовательные и синтаксические особенности наречия, что имеет общетеоретическое значение для удмуртского языкознания и финно-угроведения в целом.

Практическая значимость работы заключается в том, что результаты исследования имеют прикладное значение для преподавания удмуртского языка; они могут быть использованы при составлении учебных пособий и грамматик для вузов, а также при написании академической грамматики удмуртского языка. Полученные теоретические выводы диссертации могут быть использованы при исследовании типологии финно-угорских и других языков.

На защиту выносятся следующие положения:

1) как и в других финно-угорских языках, удмуртское наречие выделяется как самостоятельная часть речи. Подводимые под эту категорию слова образуются от различных частей речи, вследствие чего сохраняют семантические и структурные связи с мотивирующими словами;

2) в рассматриваемом языке наречия делятся на обстоятельственные и определительные;

3) спецификой удмуртского наречия является сформированность собственно удмуртских средств морфологической деривации с помощью суффиксов -быт, -ой (-ёй), -скын (-кын), -бытскын, -ойскын (-ёйскын), -ак (-як), -эн (-ен) и префиксов котъ-, олоно-;

4) в удмуртском языке продолжает продуцировать образование наречий синтаксическими способами, а именно: а) образование наречий путем повторения или удвоения основ; б) образование наречий через основослияние; в) переход в наречные выражения цельных сочетаний слов;

5) продуктивным способом образования наречий продолжает оставаться адвербиализация слов и форм слов других частей речи.

Основная цель исследования и вытекающие из нее конкретные задачи обусловили структуру данной работы, которая состоит из введения, трех глав и заключения, списка использованной литературы и приложений. В качестве приложений включены списки слов, отнесенных к наречиям, из книг "Сочинения принадлежащие къ грамматикъ вотскаго языка" (1775), "Краткой Вотской Словарь съ россшскимъ переводомъ собранный и по Алфавиту расположенный села Еловскаго Троицкой церкви священникомъ ЗахарТею Кротовымъ, 1785 года" (Кротов 1785) и "Краткой отяцгая грамматики опытъ" (Могилин 1786).

Признаки выделения наречия, как части речи

В античном и средневековом языкознании содержание понятия «наречие» сводилось к логической сути слова приглаголие — adverbium. "Слово наречие (греч. epirrema, латинск. adverbium) собственно значит приглаголие (от rema, verbum - глагол). Но еще А. А. Барсов в своей грамматике (XVIII в.) отмечал, что этимологический смысл термина наречие не соответствует позднейшим функциям этой категории: наречия относятся не только к глаголам, но и к другим частям речи".

М. В. Ломоносов в "Российской грамматике" указывал, что наречия, выполняя функции обстоятельств, содержат в себе и идею обобщения.

Так как основными частями речи М. В. Ломоносов [1755] считал имя существительное и глагол, то обо всех остальных частях речи он судил по их служебным функциям по отношению к этим основным. К этому сводятся и его суждения о местоимениях, наречиях и междометиях, которые он объединяет по общности их основной функции — выражения краткости в передаче мысли.

Определение М. В. Ломоносовым этой обобщающей роли наречий, ведущей к лаконичности выражения мысли, было положительным шагом в учении о частях речи, по сравнению с традициями античного языкознания.

Однако в последующих работах по русскому языку, вплоть до середины XIX века, наблюдалась некоторая хаотичность и дифференциация частей речи, преобладало определение их сущности с точки зрения только логического содержания слова. Лишь в зависимости от вещественного значения слова части речи делились на знаменательные и служебные. Не было теоретического осмысления сущности той или иной части речи как грамматической категории.

Поэтому наречие в русском языке долгое время оставалось без определенного места в ряду знаменательных или служебных слов. Одни ученые относили наречие к служебным частям речи по признаку неизменяемости. Другие считали наречие промежуточной категорией между знаменательными и служебными частями речи: наречия, образованные от знаменательных частей речи, относились к знаменательным, а наречия, происхождение которых трудно было установить, относились к служебным частям речи.

Вопрос о частях речи занимает умы ученых с древнейших времен. Исследованиями в данной области занимались Аристотель, Яска, Панини, в русской лингвистике этим вопросом занимались Ф. И. Буслаев, К. С. Аксаков, А. А. Потебня, Ф. Ф. Фортунатов, Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, А. А. Шахматов, Е. М. Галкина-Федорук и др., в тюркологии - Н. К. Дмитриев, Э. В. Севортян, Н. И. Ашмарин, Н. А. Баскаков и др.

С выяснения вопроса о частях речи начинается грамматическое описание любого языка. Говоря о частях речи, имеют в виду грамматическую группировку лексических единиц языка, т. е. выделение в лексике языка определенных групп или разрядов, характеризуемых теми или иными признаками. Но на каком основании выделяют группировки слов, называемые частями речи?

Высказывание по вопросу о том, на чем основано распределение слов по частям речи, многочисленны, разнообразны, но очень часто эти признаки не ясны или суждения о них весьма противоречивы.

Выделяются отдельные части речи на основании присущего словам, относимым к данной группировке слов, одного ведущего признака, или они выделяются на основании совокупности разнообразных признаков, из которых ни один нельзя назвать ведущим? Если верно первое, то что является ведущим признаком? Лексическое значение слова? Заключенная в нем логическая категория? Его связь с грамматической категорией? Его морфологическая природа? Его синтаксическая функция? и т. д.

Иерархия признаков, лежащих в основе выделения частей речи, по-разному понимается в разных лингвистических школах. Традиционно на первый план выдвигались морфологические признаки, что обусловлено ориентацией европейского языкознания на флективные и агглютинативные языки. Расширение типологической перспективы привело к осознанию неуниверсального характера морфологических признаков. При типологическом анализе универсальное определение частей речи основывается на синтаксических характеристиках, тогда как морфологические параметры выступают в качестве дополнительных, значимых для флективных и агглютинативных языков. В качестве дополнительных выступают и семантические свойства, существенные, прежде всего, для идентификации частей речи в разных языках.

Морфологический подход к выявлению частей речи полностью удовлетворить не может. При определении частей речи по грамматическим формам даже в языках, богатых формами словоизменения, за пределами остаются слова, лишенные этих форм, так как во всех известных науке языках имеются неизменяемые неоднородные по составу слова (наречия, частицы, междометия). По словам Милославского, собственно морфологический подход к выделению частей речи остается совершенно бессильным по отношению к неизменяемым словам. Здесь возможны только семантический и синтаксический подходы.

Даже в языках, богатых формами словоизменения, установление частей речи через частнограмматические категории не всегда возможно. Например, можно ли говорить, как мы привыкли, что существительному свойственна категория грамматического рода, если в большинстве языков мира этой категории нет. Или еще пример: при бесспорном наличии прилагательных в русском и турецком языках по частнограмматическим категориям и по морфологической структуре они различны. Частнограмматическими категориями прилагательного в русском языке являются категории падежа, числа и согласовательного класса (как соединение грамматических категорий рода и одушевленности - неодушевленности), т. е. те же частнограмматические категории, которые характерны и для русского существительного. Турецкое же прилагательное не имеет ни одной частнограмматичекой категории, свойственной прилагательному в русском языке.

Критерий словоизменения при установлении частей речи оправдывает себя частично в морфологически развитых языках.

Словообразовательные процессы не всегда влияют на принадлежность слова к той или иной части речи. Разные по производству слова могут относиться к одной части речи (лес, лесник, лесничий, перелесок, лесничество и др.), а слова, подобные по словообразованию, могут не принадлежать к одной части речи (хороший, зрячий, большая — прилагательные; рабочий, лесничий, столовая — существительные).

Синтаксические критерии установления частей речи основаны на том, что члены предложения и части речи выявляются по одним и тем же грамматическим категориям. Но если, например, существительное как часть речи связано с категорией грамматического подлежащего, а через него и с категорией субъекта логического суждения, то следует заметить: субъект выражается в речи чаще всего формой грамматического подлежащего, а функции существительных шире и разнообразнее. В большинстве языков существительные могут выступать в качестве любого члена предложения. При этом у различных частей речи наблюдается сходство в синтаксических функциях. Так, в русском языке обстоятельство образа действия может выражаться наречием или конструкцией с существительным. Или, например, прилагательные китайского языка сходны по синтаксической функции с глаголами, существительными и особенно с числительными.

Таким образом, ни частнограмматические формы и значения слов, ни их типы словообразования, ни их синтаксические функции сами по себе не выступают определяющими при отнесении слова к определенной части речи. Части речи - каждая по-своему и в различных языках по-разному - морфологичны или неморфологичны, синтаксичны, в известном смысле логичны. Подтверждением этому являются слова академика Л. В. Щербы. В своей работе "О частях речи в русском языке" он пишет: "В вопросе о "частях речи " исследователю вовсе не приходится классифицировать слова по каким-либо ученым и очень умным, но предвзятым принципам, а он должен разыскивать, какая классификация особенно настойчиво навязывается самой языковой системой, или точнее, — ибо дело вовсе не в "классификации", — под какую общую категорию подводится то или иное лексическое значение в каждом отдельном случае, или еще иначе, какие общие категории различаются в данной языковой системе".

Эти слова знаменитого русского ученого обязывают нас разыскивать принципы классификации слов, исходя из языковой системы любого языка, в том числе и удмуртского.

Положение об отсутствии универсальных признаков для установления частей речи указывает на то, что часть речи одного языка характеризуется наличием одних грамматических категорий, и та же часть речи в другом - наличием других категорий.

Так, например, если для мордовских языков грамматическая категория сравнительной степени характерна для качественного прилагательного и качественного наречия, то в коми-зырянском языке сравнительная степень присуща всем знаменательным частям речи, поэтому она там вовсе не является характерным признаком прилагательного и наречия".

Какие же критерии выделения частей речи могут быть общими для всех известных науке языков?

Природа частей речи лингвистическая и общая для всех языков, как общи пути развития человеческого мышления. Некоторые ученые связывали общеграмматические значения частей речи с некоторыми категориями мышления (субстанция, качество, количество и др.). Наиболее ярким опознавательным признаком частей речи выступает лексическое значение слова. Например, если мы знаем, что какаду — название птицы, то мы не ищем формальных признаков для того, чтобы сказать, что это слово является существительным. По лексическим значениям путем подведения их под одно из общеграмматичеких значений слов, объективно данных в языке, определяется принадлежность слова к той или иной части речи.

Как свидетельствуют исследования частей речи в самых различных, родственных и неродственных языках, части речи при всем их своеобразии в языках различных типов выступают как наиболее общие и универсальные явления в грамматической системе языков. Общеграмматические значения частей речи безусловно связаны с общечеловеческими формами и законами мышления, отразившимися в наиболее существенных явлениях языковой системы.

В. В. Виноградов отмечает: "Деление частей речи на основные грамматические категории обусловлено: 1) различиями тех синтаксических функций, которые выполняют разные категории слов в связной речи, в структуре предложения; 2) различиями морфологического строя слов и форм слов; 3) различиями вещественных (лексических) значений слов; 4) различиями в способе отражения действительности; 5) различиями в природе тех соотносительных и соподчиненных грамматических категорий, которые связаны с той или иной частью речи".

В целом, присоединяясь к мнению о важности учета совокупности всех классификационных признаков, хотелось бы проконкретизировать некоторые обстоятельства этого комплексного подхода.

Для имени существительного ведущим критерием надо считать его обобщенное значение предметности, т. е. семантику слова. Морфологический признак имеет дополнительное, вспомогательное значение, потому что ни форма словоизменения, ни форма словообразования не могут сами по себе определить принадлежность слова к имени существительному, если в нем не обнаруживается конкретное или абстрактное значение предметности. Например, в удмуртском языке:

1. пыд 'нога' - имя сущ. пыдэс 'дно' — имя сущ.

2.урд 'ребро' - имя сущ. урдэс 'бок, набок' - имя сущ./наречие

Слово с суффиксом -эс в первом случае является именем существительным, во втором случае оно омонимично может употребляться и в значении наречия. Таким образом, по наличию аффикса -эс невозможно определить принадлежность слова к той или иной категории. Если слово с аффиксом -эс обозначает предмет или отвлеченное название явления или процесса, то оно является существительным, если же слово при наличии того или иного суффикса обозначает признак действия, то оно является наречием.

Для прилагательных важным фактором является обобщенное значение атрибутивности, причем, атрибутивности отдельно взятого слова вне контекста. Здесь имеется в виду ведущее положение семантического признака для одной группы прилагательных, в то время как для другой части прилагательных решающим является форма слова. Наиболее характерно это проявляется на разграничении непроизводных прилагательных и производных. Непроизводные прилагательные (тддъы 'белый', събд 'черный', чебер 'красивый', нап 'густой', кизер 'жидкий', кузъ 'длинный', вакчи 'короткий', курыт 'горький', пасъкыт 'широкий' и т. д.) причисляются к прилагательным только своим значением, не имея никаких формальных показателей. Они выделяются только способностью обозначать различные качества, свойства и признаки предметов.

В производных же прилагательных семантика слова является результатом сочетания вещественного значения основы и различных словообразовательных средств. Иначе говоря, значения признака или качества производных прилагательных (визьмо 'умный', кужмо 'сильный', туию 'бородатый' и т. д.) исходят из формальной структуры слова, и поэтому существенное значение имеет в данном случае морфологический признак (словообразовательный).

Для местоимений при общем подходе важен, прежде всего, семантический критерий, ибо в системе местоимений нет ни одного словообразовательного или словоизменительного признака, который был бы присущ всем местоимениям в одинаковой степени или который был бы специфичной чертой только местоимений. Поэтому морфологические признаки не являются для местоимений категориальными признаками, они лишь осуществляют грамматическую связь местоимений с другими словами. Семантика же местоимения раскрывается в контексте.

Числительные главным образом выделяются на основе выражения обобщенной идеи числа или количественного признака предмета. Но для них, как и для местоимений, важное значение имеет контекст употребления, ибо как пишет К. М. Мусаев: "Числительные конкретизируются лишь в речи, обозначая количественный признак какого-нибудь предмета. Вне речи числительные обозначают понятия абсолютных и отвлеченных количественных величин, что и составляет их особое грамматическое значение". Морфологические показатели играют роль только при делении числительных на разряды.

На наш взгляд, принципы выделения наречия в самостоятельную часть речи в удмуртском языке тоже соотносительны с особенностями этого языка. Они складываются из общности и единства трех измерений: 1) лексического значения слова, что предполагает лексическую самостоятельность наречий, как слов со смысловым значением, указывающим на время, место, причину, цель и образ действия; 2) морфологической структуры наречий, которая складывается из: а) отсутствия форм словоизменения; б) наличия собственной системы словообразовательных средств и в) соотносительности наречий с другими частями речи; 3) синтаксической функции обстоятельственного слова в предложении.

Признаки наречий не только взаимосвязаны, но главное в том, что каждый из них (признаков) играет особую роль в формировании этой части речи: при общности семантического критерия значение признака действия в разных грамматических ситуациях проявляется по-разному.

I. Часть наречий, которые с точки зрения современного языка считаются первообразными или имеют в своем составе какие-то ныне непродуктивные архаические компоненты (азълань 'вперед', берланъ 'назад', кьшин 'ничком, навзничь', мышкин 'спиной', лашкинэн 'галопом', кыдёкын 'далеко, вдали', матын 'близко, вблизи', отын 'там' и др.) выделяются в особую группу в контексте и вне контекста, в любой ситуации только своим лексико-семантическим признаком. В данном случае все другие признаки становятся второстепенными, т. е. сам приоритет семантики порождает такие качества слов, как неизменяемость и функцию обстоятельства в предложении.

II. Часть производных наречий закрепляет за собой значение выразителей качества действий в результате сочетания вещественного значения основы и различных словообразовательных средств. Такими средствами в удмуртском языке являются суффиксы -ак (-як), -быт, -скын, -ой (-ёй), -ойскын (-ёйскын). Присоединяясь к различным основам, эти аффиксы образуют наречия (шонерак 'прямо, напрямик', шорияк 'пополам', арбыт 'весь год', гужембыт 'все лето', арняскын 'за неделю', минутскын 'за минуту', дасой 'около десяти дней, в десять дней', витёйскын 'в течение пяти дней, за пять дней' и др.). В сфере наречий это тот случай, когда "словообразовательные приметы обычно являются и категориальными приметами, т. е. позволяют определить принадлежность слова к той или иной части речи.

III. Большая группа наречий (таких, как: кужмысъ 'насильно', сюлмысъ 'сердечно, старательно', бечолоен 'цугом', пыдын 'пешком' и др.), будучи формально связана со словоизменительными категориями различных частей речи, приобрела наречное значение благодаря только своей способности постоянно употребляться в синтаксической функции обстоятельств. Как видно из примеров, эти слова внешне представляют собой падежные формы имен существительных. Главным отличительным их признаком является то, что их значение раскрывается только в контексте. Именно в составе предложения обнаруживается, что эти слова не имеют конкретного вещественного значения, а выражают различные обстоятельственные отношения и изолируются из системы словоизменения. По словам Н. К. Дмитриева, при каком-нибудь существительном имеется полная схема падежей, и каждый из них употребляется именно как форма изменения этого самого существительного. И вот в силу специальных причин (обычно семантико-синтаксических) один из падежей принимает особое значение, лишь отдаленно связанное с корнем основного слова, и этим самым как бы отрывается от целой схемы, изолируется от нее. В результате появляется новое слово, только этимологически связанное с основным существительным. Таким образом, в результате постоянного употребления в синтаксической функции обстоятельств целый ряд слов утрачивает грамматические признаки имен и развивает в себе признаки новой грамматической категории — наречий.

Н. К. Дмитриев писал: "Ведь к каждому, даже впервые изучаемому языку, мы неизбежно подходим с точки зрения определенной грамматической категории. Если та или иная языковая форма представляет нечто новое, то она тем самым пополняет имеющуюся грамматическую схему. Такое единство языкового метода, единство языковых определений является наиболее эффективным средством, которое позволяет анализировать специфику грамматического строя, во всей широте его проявлений по отдельным языкам".

Итак, наречия в удмурстком языке представляют собой самостоятельный разряд слов, выделяемых на основе специальных лексико-семантических, морфологических и синтаксических признаков. С лексико-семантической точки зрения они служат для качественной характеристики действия или состояния и выражают временные, пространственные, обстоятельственные, причинно-целевые и другие отношения. Морфологически они неизменяемы, имеют ряд специфических словообразовательных формантов и этимологически соотносительны с другими частями речи. Синтаксически наречия выполняют обстоятельственную функцию и определяют глагол.

История изучения наречий в удмуртском языке

Первое упоминание об удмуртских наречиях мы встречаем в грамматике удмуртского языка 1775 года (Сочинения принадлежащая къ грамматик вотскаго языка), дату выхода которой многие исследователи [Пономарев 1976: 6; Алатырев 1976: 21; Ермаков 1976: 83; Ванюшев 1993: 295] соотносят с возникновением удмуртской письменности и удмуртского языкознания. Другие (Тараканов, Кельмаков), напротив, временем возникновения удмуртской письменности считают начало XVIII в., аргументируя данное положение тем, что временем возникновения письменности у любого народа считается та дата, когда была произведена первая запись слов на его языке, независимо от того, была ли издана грамматика этого языка или нет.

Грамматика начинается с рассуждения о том, что удмуртский язык состоит "из осьми частей речи". За главами "О склоненш", "О именахъ прилагательныхъ", "О именахъ числительныхъ", "О склонении местоимений", "О спряжении глаголовъ", "Глаголъ существительный" следует глава, посвященная наречиям "Нар'Ьчга", состоящая из перечисленных в два столбца слов: слева дается удмуртское слово, справа — русский перевод. Определение наречиям не дано.

По мнению В. И. Алатырева, в указанной грамматике отмечены все основные разряды наречий: а) наречия места: отысъ 'оттуда', татысь 'здесь' и т. д.; б) наречия времени: туннэ 'сегодня', чуказг 'завтра' и т. д.; в) наречия меры, степени: ятыръ иуно 'много', быдэскынъ 'в целом, совсем' и т. д.; г) наречия способа и образа действия: кызи 'как', мырденъ 'кое-как, с трудом' и т. д. Но встречаются случаи, когда в число наречий ошибочно включены слова, относящиеся к другим частям речи. Со 'он, тот', пот (императив от глагола потыны 'выходить, выйти') 'выходи, выйди', быръитэкъ (деепричастие) 'не выбирая' и др.

Нами выявлены также ошибочные включения некоторых других слов и словосочетаний в категорию наречий: а) частицы: од 'да', эвэлъ 'н'Ьтъ', а 'или, ли', я 'ну'; б) междометие ой или обебъ 'ой больно'; в) словосочетания типа: нимаръ сяменьно (лит. немыр сямен но) 'ни коим образомъ', сомыидаииеа (лит. со мында гинэ-а) 'не только ли', одъщенъ дыръя (лит. одйген дыръя) 'на единый', эсёпъ картукъ 'не разсудно' (по примечанию В. И. Алатырева "второе слово с опечаткой, следует: карытэкъ букв.: 'не делая'), уажйкъ дыръя 'древле, въстарину, искони', бурь палэкутъ (лит. бур палэз кут) 'правую сторону держи', тужъ оклюзъ 'довольно будетъ', одыкъ полъ 'единою, единожды', кыкъ полъ 'дважды', квйнъ полъ 'трижды', нйль полъ 'четырежды', вить полъ 'пять разъ', сюполъ 'сто разъ, стократно', сдлыбэрысь (лит. собере) 'по семь, послЪ того', мызонъ сямэн 'иначе'.

Определенный материал по удмуртским наречиям представлен в удмуртско-русском словаре под названием "Краткой Вотской Словарь съ россшскимъ переводомъ собранный и по Алфавиту расположенный села Еловскаго Троицкой церкви священникомъ Захар'Гею Кротовымъ, 1785 года", составленном в 1785 году и изданном лишь в 1995 году. С точки зрения морфологии рассматриваемый словарь интересен тем, что у большинства представленных там слов имеются какие-либо грамматические указания: для имен существительных - суффикс родительного падежа -лэнъ; для глаголов -спряжение и т. д.

В этом словаре, как и в предыдущей работе, встречается немало случаев ошибочного отнесения к наречиям слов других лексико-грамматических групп, в частности:

1) деепричастий: валаса 'совнимашемъ', дытёкъ 'непрестанно, непрестанный', жалятёкъ 'нежалостно', зекъ яскыса 'гордо', исаскытёкъ 'безшутокъ', кузмаса 'даромъ', кулытёкъ 'безсмертно', люкаса люкаса 'кучами, трудно', mogaca 'медленно', мырдъяса 'насильно', синкыртыштыса 'въ мигъ', суратёкъ 'безпримЪсу', сюлмаскитёкъ 'безсомнения', утитёкъ 'безразбору', уцъраса 'послучаю', шумъпотыса 'съ охотою';

2) словосочетаний с местоимением ас, ачшг. асвактазъ (лит. ас мактаз) 'безъ ума какъ скотина', асламъ сямёнъ 'побратски', ас визмынъгз 'наизусть';

3) числительных с компонентом пол: кызъпдлъ 'дватцатью', кыкъполъ 'дважды', нилъ полъ 'четырежды', тямысъ пдлъ 'осмью';

4) существительных: мылъ-кыдймъ 'пожеланию', приданкатёкь 'безприданова', шудазъ 'напользу', шудамъ 'впользу';

5) послелога сямёнъ 'известно, наподобие, вправду, подлинно' и сочетаний с данным послелогом: калыкъ сямёнъ 'по народному обычаю', кыйкаи-сямёнъ 'звЬрски', кышнд сямёнъ 'женски, поженски', мукётъ сямёнъ 'иначе, инымъ образомъ', орцюнъ сямёнъ 'мимоходомъ';

6) причастия быдёстемъ 'совершенно'.

Как и в первой грамматике 1775 года, в словаре 3. Кротова встречаем ошибочное отнесение к наречиям сочетания типа: бенъ кинъ кинъ 'аименно', еожъ лыктёмъ 'гневно', всякой паласъ 'отвсюду', дзецъ быръёмъ 'преизбранно', дзецъ мылкытъ понна 'добровольно', кема карыса 'продолжительно', кемалась эвылъ 'недавно', лякытъ кыллэмъ вуремъ 'красноречиво', маке дыръя 'въ некоторое время', мукётъ азе 'инуда' (прим. инуда - иной [Даль 1955: 47]), мукётъ азйнъ 'инде' (прим. индЬ — иной [Даль 1955: 44]), мукётъ интгазйсъ (лит. мукет инты азъысь) 'изъ инова мЪста', ото кудъ дыръя 'въ нЬкое время', тужъ шры куръ 'обидно', тужъ лесюн 'наипаче'.

В другом рукописном труде XVIII века под названием " Краткой отяцюя грамматики опытъ" (1786), автором которого является М. Могилин, наречиям посвящена отдельная глава " О наречш ". Материал по данной лексико-грамматической группе слов представлен на 7 страницах. Глава начинается с определения, данного наречиям: "НарЪчш есть простая и несклоняемая часть слова, которая кладется при глаголахъ и именахъ для болшаго смысла изъясненк". Далее следует фактический лексический материал.

В отличие от словаря 3. Кротова (1785) и перечня слов, представленных в "Сочинешях ." (1775), в грамматике М. Могилина встречается гораздо меньше лексических несоответствий, не относящихся к категории наречия:

1) модальные слова: вылды 'иногда', яралдз 'изрядно', сябась 'рЪчь поздравителная въ компанш за здравие другъ друга', Кужмолы 'богъ на помощь, говори[т]ся на роботах', тау 'рЪчь благодарности';

2) послеложно-личные местоимения: куспамъ 'межъ собой', куспадъ 'тоже' (скорее всего автор переводит данное слово как предыдущее 'межъ собой');

3) послелог сяменъ 'право, истинно';

4) вспомогательные глаголы отрицания: эй, эзъ 'нЬтъ', умъ,узъ 'нЬтъ никакъ';

5) отрицательная частица эвъелъ 'нЪтъ';

6) а) словосочетания и выражения: сойзъ-уванъ 'сирЬчь, то есть', чикъ эвьенни 'ни мало, ничего', чикъ-еоскитекъ 'безъ разбору'; б) словосочетания с прилагательным орцемъ: орцемъ-тулысъ 'веснусь', орцемъ-сизшъ 'осенесь', орцемъ-жемъ 'лЪтось'.

В 1851 г. Ф. Й. Видеманном была опубликована книга под названием "Grammatik der wotjakischen Sprache nebst einem kleinem wotjakisch-deutschen und deutsch-wotjakischen Wörterbuche" [1851], представляющая собой первую научную грамматику удмуртского языка. Источником для написания данного исследования, как указывает автор в предисловии, послужили четыре Евангелия (от "Матвея", "Марка", "Иоанна", "Луки"), составленные на елабужском, глазовском и сарапульском диалектах. Опираясь на имеющиеся материалы по вышеуказанным диалектам, Ф. И. Видеманном довольно обстоятельно описаны фонетика, морфология, синтаксис удмуртского языка. Удмуртский материал, представленный в данной грамматике, очень детально проанализирован И. В. Таракановым.

Наречия в данной грамматике рассматриваются с 211 по 224 параграфы [Wiedemann 1851: 218-247]. Автор впервые указывает на то обстоятельство, что одно и то же слово в удмуртском языке может выступать и в качестве наречия, и в качестве прилагательного, и в качестве существительного.

Приведенная классификация наречий по семантическим признакам выделяет три их основные группы:

1. Коррелятивные наречия места (Correlative Adverbe des Ortes):

а) вопросительные и относительные (Interrogative und relative): kitin? 'где', kite? 'куда', kitis? 'откуда', kitcioz? 'докуда'; б) указательные (Demonstrative): otin 'там', otci 'туда', Otis' 'оттуда', tatin 'здесь', tatci 'сюда', tcitis 'отсюда'; в) отрицательные (Negative).

Как отмечает Ф. Й. Видеманн, данная подгруппа наречий образуется с помощью отрицательных приставок ("negativen Pronomina").

Следует отметить, что через 14 лет была опубликована грамматика мордовского языка с подобным названием «Grammatik der ersa-mordwinischen Sprache nebst einem kleinem mordwinisch-deutschen und deutsch-mordwinischen Wörterbuch» [Wiedemann 1865].

2. Коррелятивные наречия времени (Correlative Adverbe der Zeit): а) вопросительные и относительные (Interrogative und relative): ки 'когда', kiz'i 'как'; б) указательные (Demonstrative): soku 'тогда'; в) отрицательные (Negative): поки-по (пепоки-по) 'никогда'.

3. Наречия образа и способа действия (Adverbe der Art und Weise): а) вопросительные и относительные (Interrogative und relative): kiz'i 'как', ken'а 'сколько';

б) указательные (Demonstrative): sokem 'столько'; в) отрицательные (Negative): nokiz (rienokiz'i) 'никогда' или nokiz-no (n'enokiz'i-no).

В приведенном автором списке наречий, расположенном в алфавитном порядке и включающем свыше 180 примеров, встречаем неточности в отношении принадлежности некоторых групп слов к наречиям, в частности: а) деепричастия gegatek 'не задерживаясь' (перевод авт. на нем. 'ohne zu warten', seditek 'не попав' (перевод авт. на нем. 'ohne einzuhalten'; б) послелога minda 'около, примерно' ('etwa, vielleicht'); в) частиц: выделительно-ограничительной gine 'только' ('nur, unge-fahr'), вопросительной sat 'разве' ('so, ebenfalls'), усилительно-соотносительной irii 'уж, уже' ('schon').

Приведенная классификация наречий очень интересна тем обстоятельством, что автор подводит под нее лишь так называемые местоименные наречия», остальные наречия перечислены отдельным списком слов.

Несколько иная классификация наречий представлена в другой работе Ф. Й. Видемана «Grammatik der syrjänischen Sprache mit Berücksichtigung ihrer Dialekte und des Wotjakischen» («Грамматика коми языка с учетом его диалектов и удмуртского языка») [1884], являющейся первой сопоставительной грамматикой двух близкородственных языков. Автор отмечает, что первоначальных наречий в коми и удмуртском языках очень мало, а большинство наречий — это формы различных падежей. Все наречия разделены на три основные группы:

I. Коррелятивные наречия (Correlative Adverbe):

1) наречия места (des Ortes): tani 'вот', tatyn 'сдесь', oti 'по тому месту, там' и др.; 2) наречия времени (der Zeit): sokuik 'тогда же'; 3) наречия способа (der Weise): ozi 'так', oz 'так', ozien 'таким образом' и др.

II. Некоррелятивные наречия (Nicht correlative Adverbe):

1) наречия места (des Ortes): arte 'рядом', azlo 'раньше', olan talari 'тудасюда' и др; 2) наречия времени (der Zeit): ali 'сейчас', asku 'завтра', nunaze 'днем' и др.; 3) наречия способа (der Weise): puden 'пешком', tsots 'вместе', aldaur 'напрано, зря' и др.; 4) наречия неопределенности (der Ungewissheit): olo 'может быть'; 5) усилительные наречия (Steigernd): tuz 'очень', lökos 'очень', ukata 'очень' и др.; 6) наречия ограничения (Beschränkend): gyne 'только'; 7) указывающие наречия (Hinweisend): vedr 'ведь', vet' 'ведь', ugoi ведь, же'; 8) вопросительные наречия (der Frage): а 'а; ли', ата 'ли', ja 'ладно', va 'ли'; 9) наречия отрицания (der Verneinung): övöl 'нет', по 'ни', пепо 'ни'; 10) наречия уверения (der Versicherung): ozi 'так', оо 'ладно', ja 'ладно'.

III. Наречные выражения (Adverbiale redensarten): az-pala 'вперед', az-vyl 'раньне', bydesik 'целиком', ulyn 'внизу', y lys 'снизу' и др.

В 1896 г. Ю. Вихманном была опубликована работа финского ученого Т. Г. Аминоффа, занимающегося в свое время сбором и публикацией текстовых и лексических материалов по различным удмуртским диалектам, под названием «Votjakin ääne- ja muoto-opin Iuonnos» («Эскизы по фонетике и морфологии удмуртского языка»).

В начале раздела по морфологии отмечено, что четкого разграничения между большинством частей речи в удмуртском языке не существует. В качестве примеров приведены слова bur 'хорошо; доброта' и soríer правильный; правильно'.

К сожалению, отдельным разделом наречия в данной работе не выделены, некоторую информацию по ним мы встречаем в разделе «Склонение существительных». Все наречия, которые образовались способом адвербиализации, автор рассматривает как существительные, при этом выделяя их основу + падежный суффикс.

Формы на -ti, -fi (к. hiten 'где', удм. kitis 'откуда', setc 'там', taten 'сдесь', удм. tatin 'сдесь', otin 'там') в коми и удмуртском языках рассматривает в своей работе «Zur permischen grammatik» («К пермской грамматике») Ю. Вихманн и отмечает, что они состоят из двух локативных элемента -tai.

Бесспорно, что огромным вкладом в удмуртскую лингвистику стали и такие лексикографические труды, как «Syrjänisch-deutsches Wörterbuch nebst einem wotjakisch-deutsches im Anhange und einem deutschen Register», «A votják nyelv szótára», «Wotjakische Chrestomathie mit Glossar» и «Wotjakischer Wortschatz». Зачастую, авторами данных словарей, не отмечена принадлежность слов к той или иной части речи.

Среди первых отечественных грамматик, имеющих прямое отношение к теме нашего исследования, следует отметить работу П. П. Глезденева «Краткая грамматика языка народа удмурт». В предисловии к грамматике автор объясняет свою задачу — это указание основных законов удмуртского языка. П. П. Глезденев в работе обращает внимание также на наличие в удмуртском языке омонимичных частей речи. Понимая проблему дифференциации омонимичных слов, П. П. Глезденев пытается выявить принципы их разграничения. В частности, он пишет, что прилагательные качественные могут служить наречиями. В этих случаях они в предложении занимают место около сказуемого.

Автором отмечено, что наречия служат для пояснения различных частей речи, среди которых выделяются следующие: 1) имя существительное, 2) имя прилагательное, 3) имя числительное, 4) местоимение, 5) глагол и б) другое наречие.

В предложенной П. П. Глезденевым классификации названы следующие разряды наречий:

1) наречия образа действия (берен, вамен, умой, умойтэм и т. д.);

2) наречия места (азъ, азъланъ, артэ, дорын и т. д.);

3) наречия времени (азьло, аскы, берэ, бер, берланъ и т. д.);

4) наречия количества и степени (данак, ичн, ичиен-ичиен, нош, ношнк и т. д.);

5) наречия причины и цели (марлы, марзэ, макэ, мар, ма и т. д.);

6) наречия утверждения (бен, бен-бен, я, ялэ-ка, яралоз и т. д.);

7) наречия отрицания (бвбл, озь-двдл и т. д.);

8) наречия предположения (керэк, лэся, маке со, озъ-кено, озъ-кадъ).

В конце главы П. П. Глезденев отмечает, что в качестве наречий могут выступать качественные прилагательные и некоторые существительные.

"Прилагательные качественные могут служить наречиями. В этих случаях они в предложении занимают место около сказуемого. В классификации наречий П. П. Глезденева нами выявляется ошибочное включение некоторых слов в разряд наречий: а) указательная частица тани 'вот' (тань, тины, тйнъ) включена в состав наречий образа действий; б) существительное азъ 'перед' включено в состав наречий места; в) утвердительная частица бен (бен-бен) 'да' и модальная я (я-я) 'ну' составляют особый разряд наречий утверждения; г) модально-волевая частица лэся 'вероятно, кажется', слово озъ-нено 'если и так', озъ-кадъ 'вроде как' отнесены к наречиям предложения; д) отрицательная частица двбл 'нет' представлен в составе наречий места и наречий отрицания; е) местоимения макэ (макэ-макэ) 'что-то', ма (мар) 'что' отнесены в состав наречий причины и цели.

Некоторые неточности встречаются у П. П. Глезденева в определении разряда отдельных наречий. Например, к наречиям количества и степени отнесены П. П. Глезденевым наречия причины токма 'зря, впустую', юри 'нарочно, специально'; наречия образа действия чочен 'вместе', уртче 'совместно, вместе'.

Интересный подход по принципам разграничения и классификации частей речи встречаем в двух учебниках Г. Е. Верещагина. Свои наблюдения об особенностях грамматического строя удмуртского языка автор обобщил в исследовании "Руководство к изучению вотского языка" (1924), которое в целом является несколько усовершенствованным вариантом его рукописной грамматики "Удмурт грамматика: кык кылын - удмурт кылын, дзюч кылын" форме не подвергаются. Напр. прилагательное люгыт может служить без всякого изменения в форме и наречием, и существительным. Все зависит от того, где оно, т. е. слово люгыт занимает место в предложении".

"Существительные (некоторые) могут служить наречиями. Причем они принимают частичку ын. Напр. пыд — пыдын,уй —уйын и т. д.".

В работе "Руководство к изучению вотского языка" автор выделяет следующие разряды наречий:

1) наречия времени (Калык валлян урче улэм 'Люди прежде жили мирно');

2) наречия места (Коркаен кеносэн вискын тыремын пу 'Между избой и амбаром сложены дрова') [там же: 102];

3) наречия уверения (Зэм-ик, со адями урод вылэм 'Точно, тот человек был худой');

4) наречия указания (Тазьы лэсыпы 'Этак делай');

5) наречия, усиливающие какое-нибудь качество, и наречия образа действия (Милям дышетысъмы ортчыт лек 'Наш учитель очень сердит');

6) наречия вопроса (Кызьы ужалом огнам? 'Как буду работать один?');

7) условные наречия (Дурыны быгатымтэ-бере, малы дурыны дауртисъкод? 'Если не умеешь ковать, зачем занимаешься ковкой?');

8) наречия пути (Вал-еылын ветлыны кудызлы зуркыт потэ 'Иному верховая езда кажется тряской');

9) наречия просьбы (Быдысик сёт валдэ вукоэ ветлыны 'Пожалуйста, дай лошадь съездить на мельницы');

10) наречия отрицания (Уд мын 'Не пойдешь (ты)');

11) наречия неопределенности (Вочак куномы бускеле потйзы 'Все гости (наши) в соседи [т. е. к соседям] ушли');

12) наречия количества (Шубаэ мынам оеол-но, толалтэ кык-полэс дукесэн ветлйсько 'Шубы у меня нет, потому зимой в двух зипунах хожу');

13) наречия понудительные (Сэрыт лык 'Скорее иди').

В отношении классификации и распределения наречий по разрядам у Г. Е. Верещагина встречаются неточности. Отметим некоторые из них:

1) слово бере 'если, поскольку' представленое автором в качестве условного наречия, является в действительности причинно-целевым союзом;

2) глагол в повелительной форме сёт отнесен к наречиям просьбы;

3) выделен разряд наречий отрицаний: (уг мын 'не пойду (я)', ум мынэ 'не пойдем (мы)' и т. д.) [там же: 104]; все приведенные примеры являются глаголами отрицания;

4) наречиями неопределенности ошибочно названы: а) послелог ёрос 'около того количества' ('приблизительно'); б) местоимение ванъмы 'все'.

5) примерами наречий количества являются слова: кык-полэс 'в двух', ог-пол 'однажды', послелог рос 'приблизительно';

6) понудительными наречиями названы выражения: озъы вера 'так говори', чаль дорам 'скорее ко мне', сэрыт лык 'скорее иди', жог мын 'спешно иди', юн бызъ 'быстро беги'.

Г. Е. Верещагиным предпринята попытка отграничения недифференцированных слов в удмуртском языке. Автор подчеркивает, что наречие следует при глаголе, а послесловие в склонениях - при предмете.

Примечательно, что в данной' работе Г. Е. Верещагин дает указание на наличие форм превосходной степени. "Превосходнейшие степени, в какой могут выразить только наречия ортчыт, уката, укыр. Положительная и превосходная степени употребляются в смысле наречий, если они употреблены при глаголах, например: курыт лэсътйд 'горько сделал (ты)', туж чебер лэсътйд 'очень красиво сделал (ты)', уката дуно вузасъкод 'весьма дорого продаешь' и др.".

В другой своей работе "Удмурт грамматика: кык кылын - удмурт кылын, дзюч кылын" (2002), Г. Е. Верещагин дополнительно выделяет еще следующие разряды наречий:

1) наречия неизвестности: оло-ма 'что-то', оло-кытцы 'куда-то', оло-кин 'кто-то';

2) наречия просьбы: быдысъ-ик 'пожалуйста';

3) наречия полноты: тыр 'полно';

4) наречия запретительности: эн 'не'.

Некоторый материал по наречиям содержится в грамматике А. И. Емельянова "Грамматика Вотяцкого языка", являющейся по своей сути элементарной. Несколько интересна позиция автора относительно морфологической классификации частей речи, в которой указано, что "все слова, входящие в состав вотяцкой речи, по своему происхождению могут быть отнесены к двум основным категориям: глаголам и именам". Наречия отнесены к именам.

Весьма спорным предположением является высказывание автора относительно морфологически недифференцированных слов в удмуртском языке. Исследователь пишет: "Между именами самостоятельными, прилагательными и наречиями даже с внутренней стороны не замечается резкой грани, которую можно было бы провести, разделив их раз на всегда на определенные группы. Язык свободно пользуется ими для какой угодно цели" [Емельянов 1927: 84]. Также автор не согласен с мнением о неизменяемости наречий в удмуртском языке: "Вообще к вотяцкому наречию менее всего приложимо стереотипное определение его в грамматиках, как неизменяемой части речи. Наречия в вотяцком языке имеют целый ряд

"К отделу имен мы относим не только имена в собственном смысле этого слова: самостоятельные (substantiva), прилагательные (adjektiva), местоимения (pronomina), числительные (numeralia), но также наречия (adverbialia) и послелоги (postpositia), в виду слишком ясных следов их происхождения от имен".

Подобная точка зрения содержится и в работе Д. В. Бубриха относительно наречий коми языка. По его словам, общих морфологических особенностей для наречий не существует, и в связи с этим, считать их все представителями одной и той же части речи можно лишь на условных началах, и что нет никаких оснований считать наречия неизменяемыми словами [Бубрих 1949: 88]. Однако автор делает некоторое уточнение: "Многие из наречий сохраняют остатки изменения по падежам. Бесспорно, это не настоящие падежные формы, ибо не достает той полноты противопоставлений, которая характерна для настоящих падежных форм. Однако близость к падежным формам несомненна, и не только по форме, но и по смыслу".

"Удмурт кылрадъян" И. В. Яковлева - первая грамматика удмуртского языка, изданная на удмуртском языке с использованием удмуртской грамматической терминологии. В структурном плане грамматика (3-е издание) состоит из трех основных разделов (фонетика, морфология, синтаксис), из предисловия и краткого словаря грамматических терминов. Части речи подразделяются на изменяемые - существительное, прилагательное, числительное, местоимение и неизменяемые - наречие, послелог, союз, междометие, частица и отдельно глагол. К наречиям и послелогам приводится замечание: "Удмурт кылын кылпумзэ воштымтэ кыл'ёс вань. Соос чоньдэм кыл кадь луо ини. Озьы ке но, сыче кыл'ёс куспын бжыт-бжыт кылпумзэ воштйсез вань: яке мурт'я воштэ, яке кык-куинь юам'я воштэ, яке мултэс пбртэм кариськыса воштэ" (В удмуртском языке есть неизменяемые слова. Они являются застывшими (букв, умершими, окоченевшими). И все же, среди них есть небольшое количество слов, которые меняют свое окончание: либо по лицам, либо по двум-трем вопросам, либо имеет степень сравнения) — перевод наш).

Наречия объяснены как слова, определяющие действие. Автор делит наречия на следующие разряды:

1) наречия времени (дырзэ валэктйсез): весь 'постоянно', пни 'уже', ялан 'постоянно' и т. д.;

2) наречия места (интызэ валэктйсез): вылланъ 'наверх', матын 'близко', отын 'там' и т. д.;

3) наречия образа действия (кызьызэ валэктйсез): туж 'очень', валче 'вместе', юри 'нарочно' и т. д.;

4) наречия вопросительные (юамез валэктйсез): кызьы 'как', бен 'да', макем 'сколько' и т. д.;

5) наречия отрицательные (луымтэез валэктйсез): бвбл 'нет';

6) наречия количества (кбнязэ валэктйсез): пол 'раз', бжытак 'немножко', чошен 'вместе'.

В предложенной выше классификации, из всех приведенных примеров, слова бен 'да', пол 'раз' и бвбл 'нет' не являются собственно наречиями.

И. В. Яковлев в качестве аффикса сравнительной степени отмечает суффикс -гем (азълогем 'раньше', матэгем 'ближе', шонеракгем 'прямее').

На основе грамматик И. В. Яковлева, П. П. Глезденева, Г. Е. Верещагина и А. И. Емельянова П. Д. Гороховым был составлен "Учебник удмурт языка".

Автором ставится под сомнение неизменяемость наречий: "Будучи употреблены в значении существительных, что бывает очень часто, изменяются как по падежам, так и по числам, напр.: вылланъёс турнаны кутскизы ни; вылланьёслэн туэ турымзы туж удалтэм". Следует отметить, что в данном примере слово вылланъёс 'живущие выше', отнесенное П. Д. Гороховым к наречиям, является субстантивированным существительным, поэтому во втором случае данное слово принимает суффикс множественного числа.

Приведя список послелогов понна 'ради', сярись 'о', пыр 'сквозь', тыр 'полно', пыр 'через', сяна 'кроме', П. Д. Горохов отмечает, что некоторые из этих послелогов одновременно являются наречиями. К сожалению, примеры на эти случаи не приведены.

В 1933 году С. П. Жуйковым был выпущен "Учебник удмуртского языка для русских ФЗС и ШКМ 5-го и 6-го года обучения". Разрабатывая и воплощая в жизнь методику преподавания языков, ученый-лингвист составил первые программы учебных курсов по удмуртскому и русскому языкам для удмуртских школ, педагогических техникумов и педагогического института. Раздел «Наречие» в вышеупомянутой работе начинается с исторической справки: "Наречие, как часть речи, или грамматическая категория, позднейшего происхождения".

Автором выделены следующие разряды наречий: 1) наречия времени (дырзэ возьматйсь сямнимъёс), 2) наречия места (интызэ возьматйсь сямнимъёс) и 3) наречия образа действия (кызьызэ возьматйсь сямнимъёс).

С. П. Жуйковым впервые определены синтаксические признаки наречий — это выступление их в роли обстоятельственного слова: "Когда мы разбираем предложение по членам предложения, то говорим обстоятельственное слово, по частям речи мы говорим наречие. Следовательно, наречия стоят вместо обстоятельственных слов".

Образованию наречий посвящена глава "Имена существительные в роли наречия". Если имя существительное срослось со словом пространственного понятия или понятие времени — пишет Жуйков С. П., — то такие формы выступают уже в качестве наречия в том случае, когда перед ними стоят другие имена существительные. (Напр. Капитализм берланъ мынэ 'Капитализм идет назад'. СССР азъланъ мынэ 'СССР идет вперед').

Утверждения автора о том, что в удмуртском языке, в отличие от русского, наречия изменяют свои окончания по падежам (татын 'здесь', татчы 'сюда', татысь 'отсюда') и, как имена существительные, изменяют свои окончания по лицам в единственном и во множественном числе, являются неверными.

Относительно происхождения и омонимии частей речи автор пишет, что наречие первоначально обозначало какое-либо имя или действие. Наречия произошли от имен существительных и глаголов.

Также отмечены степени сравнения наречий. Выделены положительная (ичи 'мало'), сравнительная (ичигем 'менее'), превосходная (туж ичи) степени наречий.

Описанию наречий посвящена одна из статей С. Баженова "Наречия". Им справедливо замечена способность наречий определять и действия, и признаки, и самих себя. В качестве примеров приводятся предложения с наречиями туж 'очень', уката 'ещё'.

Заслуживают внимания рассуждения автора о наречиях места. Эту группу слов С. Баженов подразделяет на наречия, определяющие глаголы конкретного действия и глаголы состояния (улыны 'жить', вераськыны 'разговаривать') и наречия, определяющие глаголы движения (мыныны 'идти', лобаны 'летать'). Связь таких групп наречий заключается в том, что если наречие первой группы определяет глагол движения, то этот глагол перестает указывать на перемещение, напр.: аэроплан вылын лобе 'аэроплан летает высоко', здесь вылын указывает лишь на местонахождение, хотя лобе 'летает' глагол движения.

Автором отмечены некоторые способы образования наречий. Деепричастия, не образующие оборота и стоящие непосредственно рядом со сказуемым, названы наречиями, напр.: гырыку ой жадъы 'пахая не устал', егитъёс лудэ кырзаса мыно 'молодые на поле идут с песней'.

К проблеме междометно-наречных повторов в одной из своих работ под названием «Междометно-наречные повторы в удмуртском языке» обращается В. И. Алатырев. В его работе приводятся примеры, характеризуются междометно-наречные повторы и объясняется, каким образом можно отличить простые (односоставные) наречные повторы от сложных (двусоставные). Нужно отметить, что автором сложные наречно-изобразительные и звукоподражательные слова названы междометно-наречными повторами.

В учебнике А. А. Поздеевой "Удмурт кыл грамматика. Нырысетй люкетэз. Фонетика но морфология 5 но 6 классъёслы" (1949) системно раскрыт грамматический класс наречий: от определения до правил их правописания. Отмечено, что наречия способны определять не только действия, но и признаки прилагательных, причастия, деепричастия и другие наречия. Автор учебника делит наречия на 5 основных групп: 1) наречия места; 2) наречия времени; 3) наречия образа действия; 4) наречия причины; 5) наречия степени и количества.

Местоимения мон 'я' и тон 'ты', которые даны в форме соответственного падеже: монъя 'по мне', тонъя 'по тебе', автор относит к наречиям образа действия.

А. А. Поздеева выделяет 17 способов образования наречий. Ею также отмечено, что формы образования степеней сравнения наречий совпадают с формами степеней сравнения прилагательных. Выделены сравнительная и превосходная степени сравнений наречий: сравнительная степень выражается посредством суффикса -гес или -гем (кулсмогес 'сильнее', матэгес 'ближе', кезъъгтгес 'холоднее'), превосходная степень — с помощью прибавления наречия туж 'очень' (туж жог 'очень быстро').

Определенный материал по удмуртским наречиям представлен П. И. Перевощиковым в «Кратком очерке грамматики удмуртского языка». Кроме аффиксальных способов образования, им выделены два синтаксических: 1) повторение одного и того же слова (дырын-дырын 'временами, время от времени', радэн-радэн 'рядами-рядами'); 2) использование сочетания слов (вытъымтэ шорысь 'неожиданно').

В 1962 году выходит из печати «Грамматика современного удмуртского языка. Фонетика и морфология». В этом коллективном труде раздел «Наречие» подготовлен В. М. Вахрушевым. Им проделана большая работа по систематизации разряда наречий. По своим значениям наречия разделены на обстоятельственные и определительные (качественные) наречия.

Определение наречиям дано как «части речи, обозначающей различные признаки действия и признаки (степень) признаков». Наряду с образованием наречий, рассматриваются и такие вопросы, как морфологически неотдифференцированные части речи, наречия в значениях других частей речи, предикативные наречия и др.

В 1983 году В. И. Алатыревым был составлен "Краткий грамматический очерк удмуртского языка" для "Удмуртско-русского словаря". Все основные положения были переданы автором с учетом вышедшей ранее "Грамматики современного удмуртского языка".

В 2003 году на кафедре современного удмуртского языка и методики его преподавания УдГУ А. А. Алашеевой был издан препринт «Туала удмурт кыл. Сямкыл». В данном труде отражены основные лексико-семантические разряды удмуртских наречий с последующей их классификацией, рассмотрены основные способы образования наречий, приведен иллюстративный материал из произведений художественной литературы.

В 2008 году коллективом авторов Удмуртского иститута истории, языка и литературы был подготовлен "Удмуртско-русский словарь", представляющий собой 2-ое дополненное, переработанное издание "Удмуртско-русского словаря", вышедшего в 1983 году. К словарю в качестве приложения дан "Краткий грамматический очерк удмуртского языка", переработанный и дополненный кандидатами филологических наук Д. А. Ефремовым и Н. В. Кондратьевой с учетом материалов готовящейся книги по удмуртской морфологии.

Наряду с обстоятельственными и определительными наречиями, авторы данного труда выделяют также третьий семантический разряд - наречия, выражающие категорию состояния. Кроме степеней сравнения наречий, отдельной группой выделены их степени качества.

Наречие - несклоняемая и неспрягаемая самостоятельная часть речи, которая обозначает признак действия или признак другого признака, по образованию соотносится со многими самостоятельными разрядами слов, а в предложении является обстоятельством, примыкая обычно к глаголу, реже к прилагательному и наречию.

Анализ удмуртских наречий по значению, образованию, роли в предложении, обзор их особенностей в этом языке позволяет сделать некоторые выводы:

1. В удмуртском языке наречие - это самостоятельная часть речи, которая представляет собой разряд слов, четко различаемых по своим семантическим, морфологическим и синтаксическим признакам. Эти признаки взаимосвязаны, их совокупность определяет принадлежность слова к категории наречий. В том или ином слове один из этих признаков может быть выражен в большей степени, другой — в меньшей, но только все три признака, вместе взятые, определяют наречное слово.

2. Являясь одной из самых молодых частей речи, наречие имеет глубокую историю. Формирование категории наречия наметилось уже в финно-угорском языке-основе. Современные финно-угорские и самодийские языки сохранили следы периода, когда отдельные обстоятельства выражались бессуффиксными формами имен; ср. к. та-лун 'сегодня', та-во 'в этом году', в. mindert пар 'каждый день', 'ежедневно', х. tarn 'нынешним летом'.

Путь развития этой категории слов от древнейших времен до современности — это путь количественного и качественного пополнения их состава, путь приобретения новых значений и расширения сферы старых.

3. Внутри категории наречия, как и в большинстве других языков, как родственных, так и неродственных, существуют два основных типа, резко отличающихся друг от друга по значению: обстоятельственные и определительные.

Каждый из основных семантико-функциональных разрядов наречий включает в себя несколько подразрядов. Наиболее устоявшееся разделение имеют обстоятельственные наречия. В их составе традиционно отмечаются группы наречий места (кыдёкын 'далеко', татын 'здесь', педло 'на улицу', улласянъ 'снизу', вылэ 'наверх', татысен 'с этого места' и др.), времени (али 'сейчас', толбыт 'целую зиму', толалтэозь 'до зимы', туннэысен 'с сегодняшнего дня', уйин 'ночью', толон 'вчера', куке 'когда-то', кемаласъ 'давно' и др.) и причинно-целевые наречия (юнме, токма 'зря, напрасно', юри 'нарочно', огшоры 'просто так', нимысыпыз 'специально', малы 'почему', малы ке 'почему-то' и др.). Причем группа наречий причины и цели является самой малочисленной. К определительным наречиям в удмуртском языке относятся наречия образа или способа действия: озъы 'так', шуак 'вдруг', мылысъ-кыдысь 'усердно, энэргично', чаляк 'быстро', кужмысъ 'насильно', нялтас 'попутно', уртче 'вместе, совместно' и др.; наречия степени: ортчыт 'слишком', укыр 'очень' уката 'очень', дурыстэм 'чрезмерно, через край', сокем 'настолько, так', туж 'очень', лекос 'очень, слишком' и др.; наречия меры и количества: далай 'порядочно, давненько', чарак 'порядочно', огпол 'однажды', кыктой 'в течение двух дней', дасой 'в течение десяти дней', тырмыт 'достаточно, полно' и др. В качестве четвертой подгруппы в составе определительных наречий отмечаются наречно-изобразительные и звукоподражательные слова (бугыль-бугыль пинал луэм ни 'ребенок уже стал пухлым', бугырак нянь лдптэмын 'тесто очень пышное', быз-быз сиськи 'плотно поел', быльк-быльк синмыз петланъ потэмын 'глаза вылезли наружу', домбыль адями 'толстый человек', булъыр-бульыр огимэс потэ 'бурча бьет родник', вуч-вуч ббрдиз 'плакал всхлипывая', ток-ток сюлэм йыгасъке 'тук-тук! бьется сердце', гудыр-гудыр карт 'прогремел', домбыр-домбыр гитараен шудэ 'бренчит на гитаре', кучык-еучык бдрдэ 'плачет всхлипывая', чикыр-чикыр пгмъ зукыртэ 'зубы скрежут' и др.), до сих пор не имеющие определенного грамматического статуса в системе частей речи, как в удмуртском, так и во многих других языках.

Разделение наречий на семантические группы не влечет за собой жесткого определения их границ. Существуют активные переходы между разрядами внутри семантических классов. Одно и то же слово может совмещать в себе различные значения, наиболее ярко проявляя какое-то одно в определенном контексте.

4. Категория состояния, в отличие от наречий, в удмуртском языке выражает различные состояния субъекта или предмета. Основными семантическими и синтаксическими признаками слов этой категории служит то, что они выступают в роли сказуемого в безличных предложениях и служат для выражения состояний (а не процессов); при этом в отличие от глагола они лишены изменений по наклонениям и временам.

5. Наиболее яркое отражение современное состояние категорий наречий в удмуртском языке находит в анализе способов и форм их словообразования. Словообразование наречий современного удмуртского языка - это пестрая картина количественного пополнения состава этой категории за счет других частей речи. Многообразие словообразовательных приемов в стабилизации наречий еще раз подтверждает факт непрерывного развития и усовершенствования этой части речи.

6. Наиболее устоявшимися основными типами наречного словообразования в удмуртском языке являются следующие:

1) морфологический. Аффиксальный способ образования наречий является наиболее продуктивным методом наречного словообразования, и данный способ играет активную роль в становлении наречия как части речи. Целый ряд аффиксов, присоединяясь к словам-основам различных частей речи коренным образом меняя прежний смысл и значение этих слов, переносят их в разряд наречий, то есть словообразовательные форманты не только создают новые слова, но и квалифицируют, распределяют их по определенным грамматическим классам.

Основными аффиксами образования наречий удмуртского языка являются суффиксы -быт, -ой (-ей), -скын (-кын), -ак (-як), -эн (-ен) и префиксы котъ-, оло-, но-.

2) синтаксический. Синтаксический способ образования наречий в удмуртском языке включает: а) образование наречий путем повторения или удвоения основ (кытй-кытй 'кое-где, местами; иногда', вылэтй-вылэтй 'высоко', мырдэм-мырдэм 'еле-еле', жог-жог 'быстро', кыдёке-кыдёке 'далеко', кьгрыж-мерыэю 'криво-косо', ури-бери 'поспешно, спешно, очень быстро', чукин-бекин 'вразвалку', кымин-гопин 'вразвалку' кесэген-кесэген 'отрезками, кусками', толэзен-толэзен 'месяцами', кырымен-кырымен 'по горсточке, горсточкаме', соланъ-таланъ 'туда-сюда', отын-татын 'там и сям, кое-где', отысъ-татысь 'оттуда-отсюда', куке-соку 'когда-то тогда', берланъ-азъланъ 'взад-вперед', кузен-вакчиен 'неровно, неодинаково (по длине)', уен-нуналэн 'днем и ночью', жытэн-чукен 'по утрам и вечерам', лулысь-сюлмысь 'усердно, от всего сердца', гижысь-пиньысь 'энергично, настойчиво', мылысь-кыдысъ 'охотно, с желанием' и др); б) образование наречий через основослияние (собере 'затем, потом, после, впоследствии', табере 'теперь, сейчас', огазе 'в одно место, воедино', огвадес 'иногда, временами', огвакыт 'иногда, временами', огвалысъ 'заодно; оптом, сразу', оггуоюем 'за лето; однажды летом', огдыр 'одновременно, в одно время', к)>ддыр 'иногда, порой, временами', кудпалан 'где, в какой стороне, в каком направлении', уллапаласъ 'снизу, с нижней стороны', выллапаласъ 'сверху, с верхней стороны', берпалась 'с задней стороны', азъпаласъ 'спереди; впереди', кыкнапалась 'с двух сторон', кытысь ке 'откуда-то', кызьы ке 'как-то', куке 'когда-то' и др.); в) образование наречий, образованных из словосочетаний (витъымтэ шорысъ 'неожиданно', шддымтэ шорысъ 'неожиданно', жытлы быдэ 'ежевечерне, каждый вечер', нуналлы быдэ 'ежедневно, каждый день', арлы быдэ 'ежегодно, каждый год', зуч сямен 'по-русски', удмурт сямен 'по-удмуртски', уйшор уии 'ночь в полночь', толон валлян 'позавчера', нуналысъ нуналэ 'изо дня в день', ббрсьысъ ббрсъы 'друг за другом', минутысь минутэ 'ежеминутно', вылысътыз вылаз 'друг за другом' и др.);

3) морфолого-синтаксический. В удмуртском языке большая группа наречий возникла путем лексикализации отдельных форм словоизменительной парадигмы имен в результате семантического выпадения одной формы из словоизменительного ряда. Обычно адвербиализации подвергаются формы местных падежей (инессив: азъын 'впереди', пушкын 'внутри', улын 'внизу'; элатив: улысъ 'снизу', вылысь 'сверху', урдсысъ 'сбоку'; иллатив: вылэ 'наверх', улэ 'вниз', ваче 'вдвоем наедине'; аппроксиматив: азъланъ 'вперед', берланъ 'назад', вылланъ 'вверх, наверх'; эгрессив: улысен 'снизу', вылысен 'сверху', шорысен 'с середины'; пролатив: вылэтй 'поверху, высоко', улэтй 'понизу, низко', тати 'здесь, по этому месту'; терминатив: вылйозь 'доверху', улйозъ 'донизу', татчыозъ 'до этого места; до сих пор'), а также некоторых объектных (инструменталь: пыдын, пудэн 'пешком', мышкин 'спиной; задом', уйин 'ночью' и др).

Вторым способом транспозиции является конверсия. Такие слова, принадлежность которых к определенной части речи устанавливаются только в предложении, где они облекаются в соответствующие словоизменительные формы и вступают в связь с другими словами, называются категориально недифференцированными словами. Определяющим моментом является синтаксическое положение слов (Напр., гиуныт — имя существительное 'тепло, теплота' (гурлэн шунытэз 'тепло печки') - имя прилагательное 'теплый' (гиуныт сйзъыл 'теплая осень') — наречие 'тепло' (шуныт пумитаз '[он] тепло встретил'); шулдыр - имя существительное 'веселье, радость' (шулдырез дз вала '[он] веселья не понял') — имя прилагательное 'веселый, радостный' (;шулдыр кырзан 'веселая песня') — наречие 'весело, радостно' (' шулдыр пумитазы '[они] весело встретили'); секыт — имя существительное 'тяжесть' (секытэз дз шдды '[он] тяжести не почувствовал') — имя прилагательное 'тяжелый' (секыт уж 'тяжелая работа') - наречие 'тяжело' (секыт ортчглз 'тяжело прошло'); кезъыт — имя существительное 'холод' (кезъыт вуиз ни 'холод уже пришел') - имя прилагательное 'холодный' (кезъыт омыр 'холодный воздух') — наречие 'холодно' (кезъыт пумитаз '[он] холодно встретил') чукна — имя существительное 'утро '(чукнаез возъмай '[я] ждал утра') - имя прилагательное 'утренний' (чукна шунды 'утренний ветер') — наречие 'утром' (чукна школае мынй 'утром [я] пошел в школу'). В удмуртском языке категориальная недифференцированность наблюдается среди следующих частей речи: а) существительные, прилагательные, наречия б) прилагательные и наречия в) наречия, прилагательные, послелоги г) наречия, послелоги.

7. В современном удмуртском языке выделяются три степени сравнения: а) положительная (жог 'быстро', мур 'глубоко', шер 'редко' и др.), б) сравнительная (эУсоггес 'побыстрее', мургес 'глубже', шергес 'реже', шугенгес доел, 'более трудно', тросгес 'больше', чалякгес 'быстрее', сакгес 'повнимательнее' и др.) и в) превосходная (самой азъпалан 'впереди всех', самой матын 'ближе всех', самой бер 'позже всех' и Др.).

8. В удмуртском языке выделяется три степени качества наречий: а) позитивная (мур малпаськыны 'глубоко думать', шуак кошкьгны 'неожиданно уйти', чебер жутскыны 'красиво подняться' и др.), б) уменьшительная (модератив) (жожшыт вазиз '[он] с грустью (букв, грустновато) сказал'; буртчин дэремез лызалэс ворекъя '[её] шёлковое платье переливается голубоватым цветом'; ванъмыз соослы лъблъпыр адске 'им всё видится в розовом цвете' и др.) и в) усилительная (интенсив) (зеч-зеч малпаны хорошенько подумать', умой-умой воланы 'хорошо-хорошо понять', юг-юг гдртыны 'покрыться белым-белым инеем' и др.; туж жог 'очень быстро', тужмур 'очень глубоко', туж шер 'очень редко' и др.).

9. Основная синтаксическая особенность наречия - быть в предложении обстоятельством. Примыкая к глаголу, наречие выражает функцию различных обстоятельств: времени, места, цели, образа или способа действия, степени, меры и количества. Кроме обстоятельственной функции, наречие в предложении может играть роль сказуемого.

Наречия в удмуртском языке, вступая в синтаксическую связь с другими словами, участвуют в образовании синтаксических сочетаний. В предложении наречие как знаменательная часть речи обязательно сочетается с другими словами. Как правило, наречия сочетаются с глаголами (деепричастиями, причастиями). Не исключена возможность сочетания их с другими частями речи, с такими как прилагательные и наречия. (Наречия в удмуртском языке. Шибанов А.А.)

Во фразеологии как сокровищнице языка находит отражение история народа, своеобразие его культуры и быта. Фразеологизмы часто носят ярко выраженный национальный характер, в некоторых из них сохраняются архаические элементы. Фразеологические единицы (ФЕ) заполняют лакуны в лексической системе языка, которая не может полностью обеспечить наименование познанных человеком новых сторон действительности, и во многих случаях являются единственными обозначениями предметов, свойств, состояний, ситуаций и др. Образование фразеологизмов ослабляет противоречие между потребностями мышления и ограниченными лексическими ресурсами языка.

ФЕ являются консервативным классом, так как имеют глубокие исторические корни и репрезентируют архаические смыслы познания человеком окружающего мира, поэтому именно "фразеологизмы как свернутые культурные тексты позволяют реконструировать архаические представления". Согласно В. Н. Телия, "язык окрашивает через систему своих значений и их ассоциаций концептуальную модель мира в национально-культурные цвета".

В образовании фразеологизмов огромную роль играет человеческий фактор, так как подавляющее их большинство связано с человеком, с разнообразными сферами его деятельности. Таким образом, фактор адресата является важнейшим элементом коммуникации. Кроме того, человек стремится наделить человеческими чертами объекты внешнего мира, в том числе и неодушевленные.

Фразеология представляет собой чрезвычайно сложное явление, изучение которого требует своего метода исследования, а также использования данных других наук - лексикологии, грамматики, стилистики, фонетики, истории языка, истории, философии, логики, страноведения и др.

Актуальность исследования определяется отсутствием на данный момент монографических работ, ориентирующихся на сопоставительное рассмотрение, детальное изучение и систематизацию в лексическом и структурном плане соматической фразеологии двух дальнеродственных, а также разнородных в культурном плане языков - удмуртского и венгерского. Данное исследование является особенно актуальным, поскольку в последние годы "человеческий фактор" вовлечен в лингвистические исследования с целью анализа того, как человек, носитель той или иной культуры, использует язык в качестве средства общения.

Объектом настоящего диссертационного исследования являются соматические фразеологические единицы удмуртского и венгерского языков.

В качестве предмета исследования диссертационной работы рассматривается, во-первых, многообразие соматических элементов в структуре удмуртских фразеологических единиц, во-вторых, все возможные структурные типы, встречающиеся во фразеологии удмуртского языка и, в-третьих, лексико-грам-матические разряды удмуртских фразеологических единиц. Кроме того, на каждом из этапов исследования удмуртский фразеологический материал по мере возможности сопоставляется с венгерскими эквивалентами.

Цель работы - классификация удмуртских фразеологических единиц по соматическому признаку, их исследование в лексико-грамматическом и структурно-грамматическом аспектах, а также сопоставление с венгерскими эквивалентами.

Реализация данной цели предполагает решение ряда конкретных задач:

1) обзор основных фразеологических исследований по русскому, финно-угорским и удмуртскому языкам;

2) определение признаков и характерных особенностей фразеологической единицы (ФЕ);

3) выявление границ фразеологии как лингвистической дисциплины;

4) классификация удмуртских фразеологических единиц по соматическому признаку (выявление различных соматических элементов в их составе);

5) лексико-грамматическая классификация удмуртских фразеологических единиц (с точки зрения соотнесенности их с различными частями речи);

6) анализ фразеологических единиц удмуртского языка в структурно-грамматическом аспекте (выявление всех возможных структурных типов в удмуртской фразеологии);

7) сопоставление удмуртских соматических фразеологических единиц на каждом из этапов исследования с венгерским фразеологическим материалом.

Материалом для исследования послужили данные картотеки, составленной методом сплошной выборки из следующих словарей: "Краткий удмуртско-русский фразеологический словарь" и "Средства образного выражения в удмуртском языке" К. Н. Дзюиной, "Удмуртско-русский словарь", "Русско-удмуртский словарь", "Удмуртско-венгерский словарь" И. Козмача, "Удмуртско-русский словарь". Для подбора венгерских эквивалентов были использованы "Русско-украинско-венгерский фразеологический словарь", "Венгерско-русский словарь", "Русско-венгерский карманный словарь" и др. Удмуртские ФЕ иллюстрируются примерами из произведений классиков удмуртской художественной литературы Г. Д. Красильникова, Г. К. Перевощикова, М. П. Петрова и др. В некоторых случаях, когда в словарях отсутствовали необходимые венгерские эквиваленты, мы консультировались по этому поводу в качестве информанта с приглашенным лектором венгерского языка, преподавателем кафедры общего и финно-угорского языкознания Удмуртского государственного университета М. Деметерем. В общей сложности нами выявлено 918 соматических ФЕ удмуртского языка.

Теоретико-методологическую основу исследования составили труды ведущих лингвистов-русистов А. М. Бабкина, В. В. Виноградова, В. П. Жукова, А. В. Калинина, А. М. Мелерович, В. М. Мокиенко, А. И. Молоткова, Г. А. Молочко, В. М. Огольцева, Ю. П. Сологуба, В. Н. Телия, Н. М. Шанского и др.

Также нами использованы публикации (авторефераты диссертаций, монографии, статьи) ученых-финно-угроведов В. М. Вахрушева, О. А. Гагариной (Поповой), Ф. Т. Грачевой, А. Н. Кармановой, И. Козмача, Г. О. Надя, Д. Пацолаи, И. И. Тарабукина, 3. Уйвари, В. П. Федотовой, Л. Хадровича, Р. С. Шир-манкиной, Э. Якимовой и др. В работе были учтены и исследования по фразеологии удмуртского языка таких авторов, как С. С. Вахитов, Г. В. Горбушина, К. Н. Дзюина, Т. Р. Зверева, В. К. Кельмаков, Г. Н. Лесникова, Б. И. Осипов, И. В. Тараканов, Н. В. Хайдарова и др.

Для решения поставленных задач использовались следующие методы лингвистического анализа:

- аналитический (анализ литературы по проблемам диссертационного исследования);

- метод сплошной выборки из словарей;

- метод статистического описания материала (для выявления количества различных ФЕ и их групп);

- метод структурного анализа (для выявления структурных особенностей ФЕ);

- метод сопоставительного анализа (для установления сходств и различий в структуре ФЕ двух языков).

Научная новизна работы заключается в том, что впервые в истории удмуртского языкознания проводится комплексная классификация удмуртских ФЕ по соматическом признаку. Кроме того, в процессе лексико-грамматической и структурно-грамматической классификации удмуртские ФЕ детально исследуются и сопоставляются с их эквивалентами из дальнеродственного венгерского языка. Подобный анализ ФЕ удмуртского и венгерского языков позволяет установить общие и различительные признаки ФЕ как в лексическом, так и в структурно-грамматическом плане, которые обусловлены интра- и экстралингвистическими факторами.

Практическая значимость работы. Материалы данной исследовательской работы могут быть использованы при составлении лексикографических работ как по удмуртскому, так и венгерскому и другим финно-угорским языкам, при составлении учебников и учебных пособий по удмуртскому, венгерскому и другим финно-угорским языкам, а также в различных работах сравнительно-сопоставительного плана.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Соматический код как один из ключевых кодов удмуртской и венгерской культур актуализируется при категоризации действительности, участвуя в описании многих сфер жизнедеятельности человека.

2. Сходство исследуемых языков проявляется в совпадении наиболее продуктивных стержневых соматических компонентов.

3. Основные структурные типы удмуртских ФЕ находят подтверждение и в венгерской фразеологии.

4. Для ФЕ удмуртского и венгерского языков свойственны шесть основных лексико-грамматических типов: коммуникативные ФЕ и входящие в состав номинативных именные, глагольные, наречные, модальные, междометные ФЕ.

5. Создание трехязычного (удмуртско-венгерско-русского) фразеологического словаря требует специального подхода, учитывающего как основные лексикографические требования, так и специфику ФЕ.

По характеру обозначения предметов, признаков, действий, состояний, выражения различных чувств и эмоций ФЕ соотносятся с определенными частями речи - существительными, прилагательными, глаголами, наречиями, междометиями и др. В результате применения лексико-грамматической классификации ФЕ удмуртского языка весь фразеологический материал был распределен нами на шесть лексико-грамматических разрядов: глагольные, именные, наречные, модальные, междометные (из числа номинативных ФЕ), кроме того, в отдельную группу выделены коммуникативные ФЕ, представляющие по своей структуре предложение.

1. В истории изучения удмуртской фразеологии наблюдается ситуация, аналогичная и в других финно-угорских языках. Первоначально целенаправленный сбор удмуртских фразеологического материала отсутствовал как таковой, а его фиксация происходила попутно с другим лексическим материалом, поэтому в письменных памятниках XVIII и XIX веков они встречаются в ограниченном количестве. К тому же, в тот период отсутствовали научно-теоретические разработки и критерии для разграничения ФЕ от других сходных языковых единиц. Первые попытки составления удмуртского фразеологического словаря были осуществлены в 1960 году М. Н. Гавриловым и в 1967 году К. Н. Дзюиной, которая в предисловии к словарю также попыталась обозначить основные теоретические принципы удмуртской фразеологии. Этим положено начало удмуртской фразеологии как разделу лексикологии. В дальнейшем вопросы фразеологии затрагивал в своих работах и И. В. Тараканов. При этом нужно отметить, что как К. Н. Дзюина, так и И. В. Тараканов основным критерием определения ФЕ считают устойчивость компонентного состава словосочетания, поэтому к области фразеологии, помимо собственно фразеологизмов в узком смысле, они относят также пословицы, поговорки, составные термины, аналитические глагольные формы и др. Первое комплексное научное исследование удмуртской фразеологии было осуществлено в 1994 году Г. Н. Лесниковой в ее работе "Фразеология удмуртского языка". Однако, до сих пор не издано ни одной монографической работы в данной области.

2. В процессе возникновения фразеологических единиц огромную роль играет человеческий фактор, так как подавляющее большинство фразеологизмов связано с человеком, с разнообразными сферами его деятельности. Человек стремится наделить человеческими чертами объекты внешнего мира, в том числе и неодушевленные. Особую роль в этих коммуникационных процессах играют соматические фразеологические единицы - это одна из обширных и продуктивных групп в корпусе фразеологии. Анализ собранного материала показывает, что фразеология как удмуртского, так и венгерского языков богата соматическими элементами, иначе говоря, в структуре многих ФЕ встречаются слова, называющие различные части тела.

Путем сплошной выборки из различных источников, нами было зафиксировано 918 соматических ФЕ удмуртского языка. Классификация общего количества зафиксированных и рассмотренных нами удмуртских ФЕ по соматическому признаку позволила выявить в общей сложности 92 различных группы. Наиболее многочисленными оказались группы ФЕ со следующими соматическими элементами (в скобках указано количество): йыр 'голова' (110 ФЕ, или 12,1 % от общего числа), син 'глаз, глаза' (109 ФЕ, или 12 %), сюлэм 'сердце' (78 ФЕ, или 8,6 %), кыл 'язык' (68 ФЕ, или 7,5 %), ки 'рука; кисть' (57 ФЕ, или 6,3 %), ым 'рот' (51 ФЕ, или 5,6 %), пыд 'нога; копыто; лапа' (44), пелъ 'ухо, уши' (35), кот 'живот; брюхо' (33), ныр 'нос; клюв; рыло; морда' (29), быж 'хвост' (19), пинъ 'зуб, зубы' (19), чинъы 'палец, пальцы' (16), ымныр 'лицо' (16), чырты 'шея' (11) и др. Следующие соматические элементы встретились менее, чем в 10 ФЕ: бсьч 'щека; лицо'; бурд 'крыло'; вир 'кровь'; вирсэр 'кровеносный сосуд; вена; артерия'; гижы 'ноготь; коготь; копыто'; гогы 'пуп, пупок'; гон 'шерсть; пух; перо; волосы на теле'; горло 'горло'; гулъым 'горло, глотка; гортань'; гырпум 'локоть'; дыльдьг 'слюна, слюни'; ёзви 'сустав'; йырпыдэс 'макушка (головы)'; йырси 'волос, волосы'; жуш 'брюшина; желудок'; кой 'жир'; кдтурдэс 'бок'; ку 'кожа; шкура; мех'; кук 'нога; лапа'; кус 'поясница; талия'; кымес 'лоб'; нъылон 'горло; гортань; глотка'; пелъпум 'плечо'; пбсъкы 'чирей, фурункул'; пуш 'внутренности; нутро; полость'; пыдбер 'пятка (ноги)'; пыдпыдэс 'ступня'; пыдтыги 'пятка (ноги)'; пыдчинъы 'палец ноги'; силъсьбр 'затылок'; синкыли 'слеза, слезы'; синпум 'край глаза'; суй-пыд 'конечности, руки-ноги'; сюр 'рог, рога'; тыбыр 'спина; хребет; горб';урдлы 'ребро'; чдлъы 'мизинец'; той 'труп'; ымдур 'губа, губы' и др. Отдельно выделены ФЕ с соматическими элементами, зафиксированные нами каждый одним примером (0,1 % от общего числа). В общей сложности нами зафиксировано 24 ФЕ данного типа. Перечислим данные соматические элементы удмуртского языка: вера 'вымя'; зу 'щетина'; йьгрбер 'затылок'; йырвгш 'мозг'; йырку 'кожа (на голове)'; йыр-пыд 'конечности'; йыртыш 'затылок'; кылвыжы 'корень языка'; лодйга 'лодыжка'; лопатка 'лопатка'; лы 'кость'; мол 'грудная мышца (у птицы)'; мус 'печень'; пелъдор 'висок'; пигон 'пух, пушок'; полы пум 'кукиш'; пыдныр 'носок'; синкаш 'бровь, брови'; синпась 'разрез глаз'; синпыдэс 'глазное дно'; синчебер 'зрачок, зеница'; сэп 'желчь'; тырпы 'губа, губы'; юмыл 'голень'.

Проведенное нами сопоставление удмуртских ФЕ с венгерскими эквивалентами с точки зрения соответствия их соматических элементов и выявления степени их лексического соответствия позволяет утверждать, что в 506 ФЕ (55 %) удмуртского языка и их венгерских эквивалентах наблюдается точное соответствие соматических элементов. Во вторую группу мы выделили 217 ФЕ удмуртского языка (23,6 %), соматическим элементам которых в венгерских эквивалентах также соответствуют наименования различных частей тела, но не совпадающие лексически с удмуртским вариантом. Для третьей группы удмуртских соматических ФЕ характерно то, что в их венгерских эквивалентах, подобранных нами, отсутствуют какие-либо соматические элементы. В общей сложности нами выявлено 175 удмуртских ФЕ данного типа (19 %). Четвертую, самую малочисленную группу удмуртских соматических ФЕ составляют те ФЕ, для которых на данный момент не найдено ни одного венгерского эквивалента либо близкой по смыслу венгерской ФЕ. К данной группе мы отнесли 20 ФЕ удмуртского языка (2,2 %). Сходство соматических фразеологизмов, свидетельствует об определенной общности ассоциативно-образного мышления представителей разных языковых картин мира, которая проявляется в наличии общих логико-фразеологических идей.

3. Анализ удмуртских ФЕ в структурно-сопоставительном аспекте позволил выявить в удмуртской фразеологии 74 различных структурных типа. Абсолютное большинство удмуртских ФЕ объединяет структурный тип S+V, т. е. "имя существительное + глагол" - найдено 323 удмуртских ФЕ, подходящих под данный тип, что составляет 35,2 % от общего числа. Несколько меньше удмуртских ФЕ приходится на структурные типы: б+б, т. е. "имя существительное + имя существительное" — 98 ФЕ (10,7 %); A+S, т. е. "имя прилагательное + имя существительное" - 85 ФЕ (9,3 %); S-Рр+V, т. е. "имя существительное + послелог + глагол" — 78 ФЕ (8,5 %); S+Pp-V, т. е. "имя существительное + имя существительное + глагол" - 66 ФЕ (7,2 %); и др. Далее, по мере уменьшения количества, следуют такие структурные типы удмуртских ФЕ, как: S+Рp+V, т. е. "имя существительное + частица + глагол" (33 ФЕ, или 3,6 %); S+A, т. е. "имя существительное + имя прилагательное" (26 ФЕ, или 2,8 %); S+Ad т. е. "имя существительное + причастие" (22 ФЕ, или 2,4 %); Ad+S, т. е. "причастие + имя существительное" (20 ФЕ, или 2,2 %); A+S+V, т. е. "местоимение + имя существительное + глагол" (10 ФЕ, или 1,1 %); S+A+V, т. е. "имя существительное + имя прилагательное + глагол" (10 ФЕ, или 1,1 %); Остальные структурные типы удмуртских соматических ФЕ представлены менее, чем десятью примерами.

Классификация удмуртских соматических ФЕ с учетом компонентного состава показала, что наиболее продуктивными в плане фразообразования являются двухкомпонентные ФЕ удмуртского языка, а именно такие структурные типы, как: "имя существительное + глагол" (323 ФЕ); т. е. "имя существительное + имя существительное" (98 ФЕ); "имя прилагательное + имя существительное" (85 ФЕ). Всего же в удмуртской фразеологии нами выявлено 593 двухкомпонентных ФЕ. Почти вдвое меньше трехкомпонентных соматических ФЕ удмуртского языка - мы располагаем 267 примерами на данный структурный тип. Далее следует группа четырехкомпонентных ФЕ (45 примеров), пятикомпонентных ФЕ (9 примеров), шестикомпонентных ФЕ (3 примера) и один пример обозначен нами как восьмикомпонентная ФЕ.

Преобладание в удмуртской фразеологии двухкомпонентных ФЕ объясняется, на наш взгляд, тем, что они наиболее близких слову как основному номинативному средству языка. Это подтверждают, в частности, и исследования Ю. А. Шуплецовой по фразеологии песенного фольклора.

Сопоставление наиболее продуктивных структурных типов удмуртских соматических ФЕ со структурными типами их венгерских соответствий позволяет утверждать, что в большинстве случаев они совпадают, другими словами, в венгерской фразеологии, так же, как и в удмуртской, преобладают такие структурные типы, как: S+V, т. е. "имя существительное + глагол" (323 ФЕ); S+S, т. е. "имя существительное + имя существительное" (98 ФЕ); A+S, т. е: "имя прилагательное + имя существительное" (85 ФЕ); и др.

4. Лексико-грамматическая классификация исследуемого фразеологического материала позволила распределить ФЕ удмуртского языка на две большие группы: коммуникативные ФЕ, образующиеся по типу предложения, и номинативные ФЕ, представляющие собой по структуре словосочетание. В свою очередь, среди номинативных ФЕ удмуртского языка мы выделяем шесть различных лексико-грамматических разрядов: глагольные, именные, наречные, модальные, междометные.

Количество коммуникативных ФЕ в удмуртской фразеологии составляет 289 единиц (31,5 % от общего числа). В большинстве своем соматические ФЕ удмуртского языка, отнесенные нам к группе коммуникативных, представляют собой структурный тип S+V, т. е. "имя существительное + глагол".

Из числа номинативных ФЕ удмуртского языка преобладающую группу составляют глагольные ФЕ - их количество 399 (43,5 %). Далее, в порядке уменьшения, следуют именные - 178 ФЕ (19,4 %), наречные - 31 ФЕ (3,4 %), модальные — 18 ФЕ (2 %) и междометные - 3 ФЕ (0,3 %).

Говоря о соответствиях в венгерском фразеологическом материале относительно вышеназванных лексико-грамматических разрядов, нужно сказать о том, что в большинстве случаев лексико-грамматические разряды удмуртских соматических ФЕ и их венгерских эквивалентов совпадают. Некоторые расхождения наблюдаются в группах модальных и междометных ФЕ, но данный факт объясняется, на наш взгляд, различием в языковом мышлении, отсутствием соприкасания культурных ареалов и, в конечном итоге, и в способах фразообразования.

Таким образом, полученные в ходе проведенного сопоставительного исследования результаты указывают на сходство структурно-грамматической и лексико-грамматической организации соматических ФЕ двух дальнеродственных языков - удмуртского и венгерского, что, несомненно, является закономерным результатом общности окружающего нас мира и человеческого опыта, универсальности категорий человеческого мышления. (Удмуртская соматическая фразеология. Егоров А.В.)

Настоящая работа представляет собой обобщение результатов изысканий автора в области русских заимствований, вошедших в удмуртский язык в дооктябрьский период.

Объектом исследования в данной диссертационной работе являются русские заимствования, вошедшие в удмуртский язык в дооктябрьский период. В удмуртском языке по сравнению с другими заимствованиями русские лексические заимствования по количеству теперь занимают первое место. Например, в текстах многих номеров областной газеты «Советской Удмуртия», изданных в 50-80 гг., в среднем лексические русизмы составляют около 25%. Правда, частотность их употребления находится в прямой зависимости от жанра текстов. Одни лексические русизмы, встречающиеся в этих текстах, в удмуртский язык вошли совсем недавно, другие - в 20-30-е годы, третьи - в начале XX века, четвертые - в середине XIX века, пятые - несколько веков тому назад, т.е. они имеют свою хронологию и историю вхождения, поэтому русские заимствования, вошедшие в удмуртский язык, имеют полное право быть предметом всестороннего исследования. Русско-удмуртские языковые контакты, начавшиеся уже с XII века и длившиеся уже в течение девяти веков, дают много интересной информации как для тех, кто изучает эти контакты с точки зрения истории двух контактирующих языков, так и для тех, кто изучает историю их носителей.

Интерес к теме исследования русских заимствований в удмуртском языке у автора появился в ходе работы над Лингвистическим атласом Европы (ЛАЕ) в связи с изучением диалектов пермских языков методом лингвистической географии. Уже первые пробные общепермские карты, составленные из собранных материалов для ЛАЕ, показали, насколько неоднороден лингвистический ландшафт территории проживания удмуртов, коми-зырян и коми-пермяков. Каждая карта давала всё новую и новую информацию. Среди этих карт особенно привлекли те, на которых были зафиксированы параллельные заимствования из русского и тюркских языков. На них отчетливо было видно, каким образом встречаются булгарско-русские и татарско-русские заимствования. Было обнаружено такое явление: чем позже были усвоены названные иноязычные слова, тем южнее проходили линии их встреч. Впоследствии эта догадка подтвердилась на многочисленных картах, составленных на это явление из удмуртских материалов, собранных с охватом более густой сетки опорных населенных пунктов.

Диалектологические карты, посвященные показу параллельных русских и тюркских лексических заимствований, показали следующую картину: во-первых, для обозначения новых понятий пермские народы во многих случаях используют заимствованную лексику, коми и северные удмурты в большинстве случаев - русизмы, удмурты, особенно их южные группы, - тюркизмы; во-вторых, эти параллельные заимствования из русского и тюркских языков большей частью встречаются на территории проживания удмуртов; в-третьих, линии встреч параллельных заимствований постепенно перемещаются с севера на юг. Такое расположение линий встреч параллельных заимствований сложилось исторически и несёт на себе огромную историческую информацию: по мере того, как эти заимствования проникали позже, линии встреч параллелльных заимствований расположились все южнее и южнее. При наложении таких карт на сводную карту эти линии напоминают годичные кольца древесины на ее распиле, что дает надежную возможность провести не только относительную хронологизацию заимствованной лексики из названных языков в пермских языках, но и судить о времени появления этих слов в контактной зоне языков непосредственных соседей: булгар, татар и русских. Причем эти слова в основной массе в языках-источниках сами являются заимствованиями из других языков более отдаленных народов запада, юга и юго-востока в более отдаленное время. В дореволюционных заимствованиях удмуртского языка сложилась такая ситуация, во-первых, потому, что русские слова в удмуртский язык начали проникать значительно позже, чем тюркизмы. Ранние булгаризмы, усвоенные южными удмуртами с середины VIII века, проникли вглубь на север, покрыли всю территорию проживания удмуртов, некоторые из них стали достоянием даже коми населения. А когда русские заимствования начали проникать в коми язык, то они продвинулись навстречу к тюркизмам с севера на юг и, встретившись с булгаризмами и татаризмами на удмуртской территории, не могли переместиться дальше на юг, потому что потребности удмуртского языка в новых словах удовлетворялись сперва булгаризмами, а затем - татаризмами. Тюркизмы, чем позже проникали в удмуртский язык, тем меньше продвинулись на север, потому что, во-первых, им не хватило времени преодолеть то пространство, через которое прошли ранние тюркизмы, во-вторых, их дальнейшее продвижение было уже приостановлено русскими словами с таким же значением, и вступали с ними во взаимодействие. В одних случаях они продолжали оставаться диалектными дублетами, а в других -превратились в полнозначные синонимы, изменив свои стилистические и другие окраски. Хотя южные коми и северные удмурты начали контактировать с русскими почти одновременно, лишь с той разницей, что коми по сравнению с удмуртами встретились раньше с русскими всего на одно столетие, в языке северных удмуртов почти нет русских слов с древними признаками, какими обладает коми язык: их поступательное движение на удмуртскую территорию было также приостановлено ранними булгаризмами. Русские слова в удмуртский язык в большом количестве начинают проникать лишь с конца XVII - начала XVIII веков, когда как северные, так и южные удмурты подпали под сильную сферу влияния Российского государства. В первой половине XIX века наступает равновесие в количестве заимствованных русских и тюркских слов. В это время уже русские слова проникают не только через русских крестьян-соседей, но и через государственно-чиновничий аппарат, через судебно-бюрократические органы, через солдатчину, через торгово-меновые операции на торгах российских базаров и ярмарок, через насильственную христианизацию коренного населения края. Для этой цели были изданы сотни книг, которые знакомили удмуртское население с библейскими и евангельскими сюжетами и вбивали в головы термины православной религии. Именно об этом свидетельствует лексико-тематическая классификация заимствованных слов в удмуртском языке. Арабизмы и фарсизмы, пришедшие через посредство татарского языка, начиная с XVIII века все меньше и меньше начинают удовлетворять потребности удмуртского языка в обозначении новых понятий; новые понятия в регионы проживания удмуртов большей частью начинают поступать через русский язык, а с начала XX века, особенно после Октября, татарский язык оказался уже не в состоянии поставлять новые слова, потому что татарская нация, как и другие народы Союза, полностью потеряла прямые связи с зарубежными странами, в том числе и со странами арабского и персидского мира.

Изучение заимствований имеет значение не только в отношении истории и истории культуры народа, заимствующего данный язык, но оно важно также потому, что благодаря этому мы можем ознакомиться с происхождением и историей важной группы слов словаря. Вскрытие чуждых элементов косвенно способствует также выявлению наследия в словарном составе передающего языка. Вычленение заимствований также чрезвычайно поучительно для исследований по исторической фонетике -часто мы можем доказать существование или хронологию звукового изменения с помощью показаний заимствований.

Удмурты и их предки в различные исторические эпохи контактировали с иранцами, булгарами, татарами, марийцами и русскими. Взаимные контакты с носителями названных языков в хозяйственной, общественной и культурной областях в удмуртском языке оставили следы в форме языкового заимствования (фонологического, грамматического и лексического). Бесспорно, что при языковых контактах сильнее всего заметно заимствование в словарном составе. Это связано с тем, что словарный состав имеет более открытую и проницаемую системы, нежели фонологическая и грамматическая структуры языка. Важнейшей причиной заимствований является необходимость названия новых предметов, понятий и т.д., правда, при этом заимствующий язык может использовать также и другие, внутренние ресурсы для обозначения новых реалий. Кроме внешнего влияния, лексические заимствования имеют также и чисто внутренние, языковые причины. В частности, редко употребляемые слова могут легко забыться и могут быть заменены чужими элементами. При освобождении от мешающей омонимии может быть также использовано заимствованное слово (лексическая патология и терапия). Так, например, удмуртский язык освободился от омонимов пась 'дыра' и пась 'шуба' в результате заимствования из русского языка слова шуба 'шуба'. Слово пась в значении 'шуба' теперь сохранилось в небольших языковых островках юго-западной части Удмуртии. Такой же процесс произошел с омонимами пыр, три из первых зафиксировано в словарях: пыр I 'беспрестанно, беспрерывно, всегда, постоянно, всеё время', пыр II 'мякина', пыр III 'сквозь, через, по', пыр IV 'пыль'. Слово пыр, употреблявшееся в значении 'пыль' теперь повсеместно заменено заимствованными словами: на севере русскими словами пыль и копоть, а на юге - татарским словом тузон. Теперь пыр IV 'пыль' сохранилось только в закамских говорах в значении 'пыль, которая попадает в дыхательные органы при мялке конопли и вызывает головные боли'. Глагол пульты 'бояться', бытующий теперь только в нижнечепецких говорах, повсеместно заменен булгарским курданы и русским кышканы по этой же причине.

Потребность в синонимах также приводит к заимствованию чужих слов. Конечно, последние три случая в культурно-историческом отношении не означают обогащения лексического состава языка, так как речь идет не о названии новых предметов, понятий и т.д. Среди причин заимствований важную роль играют также общественные факторы (более высокий престиж передающего языка, восхищение чужой цивилизацией, стремление усвоить чужую технологию производства, культурно-языковая политика, проводимая господствующей нацией по отношению к подчиненной нации и т.д.).

Исторические пласты лексики удмуртского языка, восходящие к иранским, булгарским и татарским заимствованиям, уже выявлены довольно хорошо, и о них опубликовано учеными много основополагающих работ. Среди заимствованной лексики в словарном составе современного удмуртского литературного языка самое большое число составляют заимствования, пришедшие из русского языка. Такая ситуация сложилась несмотря на то, что с русскими удмурты в тесные контакты вступили относительно поздно. При этом накопление лексических русизмов в удмуртском языке происходит в нарастающем темпе. Появление огромного числа письменных источников позволяет проследить хронологию фиксации русских слов в удмуртском языке от Октября до последних дней. В установлении хронологии заимствований в удмуртском языке самым трудным является период от слов, усвоенных после первых встреч удмуртов с русскими и до слов, вошедших в язык до наступления советской власти. Бесспорно то, что отдельные русские слова удмуртским языком стали усваиваться не раньше XIII в., однако они стали фиксироваться только в первой половине XVIII в. в записях великих путешественников Мессерш-мидта, Палласа, Мюллера, в то время встречавшихся с удмуртами. Однако в большом количестве русские заимствования стали фиксироваться только со второй половины XVIII века в связи с появлением первых трёх крупных письменных памятников удмуртского языка. Речь идет о «Сочинениях, принадлежащих к грамматике вотского языка», о Словаре Захария Кротова, а также о Грамматике М.Могилина. Эти три источника содержат лексические заимствования, усвоенные из русского языка за весь период до второй половины XVIII века. И у нас нет никаких сомнений в том, что этими словами далеко не исчерпывается количество заимствований за указанный период. В последующих памятниках зафиксированы заимствования как ранние, так и только что попавшие в удмуртский язык слова. Установление хронологии фиксации русских заимствований в удмуртском языке было затруднено тем, что многие памятники письменности не были выявлены и оказались разбросанными на обширной территории по месту их хранения.

Активное проникновение русских слов в удмуртский язык начинается в такое время, когда на удмуртском языке появляются первые памятники письменности и их число постоянно нарастает. Это открывает реальную возможность проследить хронологию заимствований из русского языка, о чем мы не можем говорить по отношению к тюркским заимствованиям.

В течение многих веков русский язык аккумулировал в себе тысячи и тысячи слов, вошедших из многих языков мира. Часть из них он вбирал в себя из языков народов, населяющих обширную территорию Российской Империи, а другие - из языков народов других стран, соседствовавших и не соседствовавших с Россией. Словарный запас русского языка пополнялся за счет иноязычной лексики как через устно-разговорную речь, так и через книжно-письменный язык в результате переводов книг самых разнообразных жанров. О количестве иноязычной лексики в современном русском языке можно судить по словарям иностранных слов, например, «Словарь иностранных слов», изданный в 1964 году, содержит около 23 тыс. слов и терминов, а в 1988 году - 19 тыс. единиц. Процесс накопления лексического запаса русского литературного языка создавал огромную разницу в количестве слов как в диалектах самого русского языка, так и в языках народов России, в том числе и в удмуртском, и тем самым создавались объективные условия для проникновения этих слов в диалекты русского языка и в языки народов, живущих на территории России. Хотя количественная разница лексического богатства русского литературного языка и языков российских народов напоминала соединяющиеся сосуды, однако для их перемещения из русского языка в другие языки нужны были определенные условия, без которых не происходит заимствование.

Первое условие - это наличие двуязычия, хотя бы наличие одностороннего двуязычия - овладение русским языком со стороны нерусских народов для того, чтобы русские слова проникали в контактирующие языки через устно-разговорную речь. К середине XIX века такие условия уже сложились: северные удмурты к этому времени хорошо владели русским языком. Однако до вятского русского крестьянина иностранные слова в дооктябрьский период доходили крайне мало, поэтому иноязычные слова от них через устно-разговорную речь к удмуртам попадали в мизерном количестве.

Второе условие предполагает достаточно высокий культурный и образовательный уровень заимствующего народа, чтобы его словарный запас обогатился заимствованными словами через книжно-письменный язык. Число русских заимствований в удмуртском языке постепенно увеличивалось по двум причинам: во-первых, в русском литературном языке шло накопление лексического запаса, как за счет иноязычных слов, так и за счет внутренних ресурсов; во-вторых, контакты удмуртов с русскими по мере приближения к советской эпохе становились более интенсивными, и к тому же среди удмуртского населения увеличивалось число умеющих читать и писать. За годы своего существования (1872-1919 гг.) Казанская учительская семинария выпустила 150-200 учителей для удмуртских школ (Кутявин 1984: 76). Через выпускников семинарии русские слова проникали в крестьянскую среду из книг, усвоенные бывшими семинаристами из письменных источников, опубликованных как на русском, так и на удмуртском языках. Тиражированная удмуртская печатная продукция все больше и больше стала содержать лексические элементы русского происхождения. Распространение письменности - и в особенности книгопечатания - создало новые условия для лексических заимствований: не нужны стали реальные контакты и массовое двуязычие, проникновение иноязычных слов в удмуртский письменный язык стало очень обширным. Как и в русский язык, основная масса слов из западноевропейских языков в удмуртский проникала именно через посредство книжного языка, т.е. слова западноевропейского происхождения из русских письменных источников перекочевывали в удмуртские печатные издания.

Цели и задачи исследования. Лингвистическая география даёт возможность провести относительную хронологизацию усвоения тюркизмов и русизмов. Достоверные письменные источники, пригодные для изучения истории удмуртского народа, начинаются лишь с первой половины XVI века, а фиксация удмуртских слов и того позже - только с первой половины XVIII века. Желание состыковать материалы лингвистической географии с данными письменных источников привело автора этой работы к углубленному изучению письменных памятников удмуртского языка.

Главной целью исследования является вычленение русских заимствований дооктябрьского периода (до 1918 года) от заимствований постоктябрьского периода, потому что, не исследовав русские вхождения дореволюционного периода, невозможно выявить состав лексических заимствований послеоктябрьского периода. Выполнение этой основной задачи потребовало постановки и решения следующих задач:

1) выявить все письменные памятники, зафиксировавшие русские заимствования в удмуртском языке дооктябрьского периода, для чего в первую очередь надо было найти письменные источники на удмуртском языке, как рукописные, так и печатные, дающие достоверные сведения в области исследуемой темы;

2) выявить в письменных памятниках зафиксированные русские заимствования всех типов в удмуртском языке дооктябрьского периода и составить их полный список с указанием на даты и источники фиксации;

3) выявить и вычленить в удмуртских диалектах русские заимствования дооктябрьского периода и составить отдельный список по ним с указанием на место их функционирования, а также на письменные источники в случае, если они взяты из них;

4) путем изучения этимологических источников выявить затемненные основы некоторых русских заимствований типа дйго (634), жожон (759),рос-прос (796), сибиння (823) и др.).

5) установить звуковые соответствия в заимствованных словах;

6) разграничить структуры заимствованной и исконной лексики;

7) выявить типы языковых заимствований;

8) определить соотнесенность заимствованных слов к отдельным частям речи;

9) разработать научную периодизацию русских заимствований дооктябрьского периода;

10) дать классификацию заимствованной лексики по лексико-семанти-ческим группам;

11) определить место дореволюционных заимствований в лексической системе современного удмуртского литературного языка.

Основными методами исследования, которые применяются в данной работе, являются сопоставительный, сравнительно-исторический, синхронно-лексикографический, лингвогеографический, описательный, статистический и графический.

Степень изученности темы и научная новизна. На наличие русских заимствований в удмуртском языке первыми обратили внимание языковеды Ф.И.Видеманн, Б.Мункачи и Ю.Вихманн. В своих словарях они как указанные заимствования, так и тюркизмы выделяли отдельными пометами. В разделе «Иноязычные элементы в удмуртском языке», помещенном в работе «Этюды по удмуртскому языку», Б.Мункачи подверг анализу слова и отдельные грамматические элементы русского и тюркского происхождения. В связных текстах, опубликованных до 1884 года, он обнаружил 345 русских заимствований и проникновений. В отличие от тюркизмов в этимологических этюдах по русским заимствованиям приводятся соответствия и из родственных коми, марийского и мордовского языков (Мипкасв! 1884).

Исследование русско-удмуртских языковых контактов до сего времени остается белым пятном в удмуртском языкознании. Небольшие статьи, опубликованные В.И.Алатыревым, В.М.Вахрушевым, Ш.Чучем, Т.И.Зелениной, Л.Л.Карповой и некоторыми другими, не показывают хронологию усвоения слов из русского языка. В их публикациях в качестве иллюстративных материалов приводится от 50 до 552 слов. В частности В.И.Алатырев свои иллюстративные материалы (около 230 слов) брал из письменных памятников удмуртского языка, но он на них не сделал ссылок (Алатырев 1958: 56-58), потому что в то время официальные власти Удмуртии преследовали тех, кто пытался утверждать, что до Октябрьской революции у удмуртов была письменная литература. Эти книги из всех библиотек и хранилищ республики изъяты в тридцатые годы и уничтожены.

В.М.Вахрушев в 1959 году опубликовал обширную статью на 51 странице под названием «К вопросу развития лексики удмуртского языка», в которой он несколько страниц отвел рассмотрению дооктябрьских русских заимствований в удмуртском языке, в качестве примеров в статье привёл 299 заимствованных слов в указанный период (Вахрушев 1959: 168,191196). Вероятно, автор особо не утруждал себя искать в источниках нужные примеры. При проверке выявилось, что отдельные слова им приведены произвольно, в частности, из приведенных им следующие 44 слова отсутствуют в памятниках удмуртской письменности, написанных до 1918 года, они зафиксированы в годы советской власти (после слова приводим год фиксации слов): документ 1933, винтовка - 1927, капсулъ - 1930, приклад - 1926, доброволец - 1930, разведка - 1926, партизан - 1926, дезертир - 1929, амнистия -1933, полоса - 1930, вика - 1930, сима 'подсолнух' - 1930, каляга- 1933, росода 'рассада' - 1934, стружка - 1927, ножовка - 1926, струг - 1929, барак - 1927, наличник - 1934, палисадник - 1936, гайка - 1929, кровать - 1927, табуретка -1930, поскотня -, литература - 1926, художник - 1928, артист - 1926, потрет 'фотография, портрет' - 1930, бубенъ - 1927, гитара - 1929, учебник -1926, журнал - 1926, каникул - 1924, пальто - 1929, пиджак - 1936, воротник-1930, кофта - 1930, юбка - 1930, су кари - 1926, сушка - 1927, литовка - 1931, козяйка - 1930. В этой статье этимологии слов кабан 'стог, кладь' и зуч 'русский' объяснены неверно. Попутно укажем на то, что в лексикографических работах Вахрушев всегда допускал вольности в отборе слов, в том числе и русских заимствований. Например, в словаре 1983 года издания он поместил слова губерния, волость, маляр, выключатель, сюсьтыл 'свеча', а слова уезд, каменщик, штукатур, включатель, кдйтыл, относящиеся к тем же понятийным полям, счел не нужным использовать. Автор названной работы в журнале «Молот» опубликовал статьи о словах зенелик 'бутылка' и кочыш 'кошка' (Вахрушев 1961: 63), пычал и санапал 'ружьё' (Вахрушев 1962: 64), а также ашык, алъчик, бабка, козлок и лодйга 'козанок', 'лодыжка' (Вахрушев 1968: 62-63) и дал правильные их этимологии. Он же защитил кандидатскую диссертацию об истории формирования удмуртской общественно-политической терминологии, которая сложилась в годы советской власти, при этом верно подчеркнул, что формирование этой группы лексики произошло за счет заимствований из русского языка и под его влиянием. В то же время он указал и на наличие калькирования некоторых терминов (Вахрушев 1955).

Среди публикаций о русских заимствованиях в удмуртском языке наиболее серьёзной является большая статья Шандора Чуча, написанная на основе 9 письменных источников, известных ему. В них венгерский исследователь обнаружил 552 русских заимствований. Затем он довел их число до 600 единиц, дополнив этот список сорока шестью русскими заимствованиями, вкравшимися в диалектные тексты северноудмуртских говоров, зафиксированными и опубликованными Т.И.Тепляшиной в 1962 году (Тепляшина 1962: 282-304), и двумя словами из грамматики А.И.Емельянова (Емельянов 1927: 42, 46): насрателъ 'надзиратель' и навор 'набор рекрутов'. Из названных текстов по североудмуртским говорам Чуч отобрал не все заимствованные слова. Почему-то он не использовал из того же текста такие слова, как кузов, чина 'шина', завод 'вещь, предмет' и некоторые другие. По-видимому, ему обязательно нужна была круглая цифра. Мы бы на его месте вместо слов помидор, подвал, раствор взяли слова кузов, чина 'шина', завод 'вещь, предмет' по следующим соображениям. Северные удмурты помидоры стали выращивать совсем недавно, после окончания второй мировой войны. Термин подвал связан со строительством из камня, кирпича, песка и цемента. Сельское население до Октября этими стройматериалами не пользовалось. Из сорока восьми слов, взятых Чучем из источников советского времени, 18 обнаружены нами в дооктябрьских источниках.

Нами в памятниках удмуртской письменности выявлено 3167 слов, т.е. в 5,7 раза больше по сравнению с Чучем. Солидное количественное различие в словах, обнаруженных Чучем и нами, показывает и качественное различие состава заимствованных слов. Русские заимствования, выявленные Чучем, по своему составу очень архаичны, они не отражают пополнение лексической системы удмуртского языка в последней четверти XIX и начале XX вв. Среди них нет таких слов, как автомобиль (9), агроном (13), адвокат (15), адмирал (16), академия, военно-медицинской академия (21), акушерка (26), акцизный бандероль (27), акционер (28), американец (47), арестовать карыны (86, 87), арифметика (89), артель (93), атака (110), аэроплан (118), банк (144), банкрот (145), баобаб (146), батальон (160), батальонной (161), батарея (название воинского подразделения) (163), беженец (177), бланк (214), больница (229), большевик (239), меньшевик (1438), эсер (3084), бомбардир (233), бомбардировать карыны (234), бригадной (245), броненосец (247), булавка (258), бунтовать карыны (271), вагон (289), валовой доход (294), варенье (301), вахмистр (310), верховной главнокомандующей (345), верховной власть (346), вестовой (350), вогул (385), воевать карыны (388), военачальник (389), военно-медицинской (390), воинской (400), войско (403), вокзал (404), временной правительство (432), газ (461, 462), газет (463), гарнизон (470), гвардейской (471), гвардия (472), генеральной штаб (476), георгиевской кирос (477), гербовой марка (478), герой (483), гидроплан (484), гитара (488), главнокомандующий (491), тигр (2679), страус (2592), метр (1447), секунд (2387), смета (2465), ссуда 1907 (2534), кредит 1907 (1204), студент, студент-филолог (2605), университет (2765), учёной (2800) и т.д.

Автор нескольких монографических работ И.В.Тараканов, исследовавший большей частью тюркизмы удмуртского языка, рассматривал состав русских заимствований в удмуртском языке в учебном пособии для учителей и студентов, в котором русские заимствования он подразделяет на две большие группы: заимствования дооктябрьского периода и советской эпохи. Слова, включенные в иллюстративный материал заимствованных слов дооктябрьского периода, в основном соответствуют исторической действительности: наши исследования подтвердили их наличие в памятниках удмуртской письменности за исключением некоторых слов, в частности, мы не нашли в памятниках удмуртской письменности слов каникул и винтовка. Видимо, он эти слова заимствовал у В.М.Вахрушева. Ни В.М.Вахрушев, ни И.В.Тараканов в своих работах источники фиксации этих слов не называют. На наш взгляд, первое слово из школьного обихода вполне могло быть усвоено в дооктябрьский период, об этом говорит его внешний облик (усвоено в форме родительного падежа). По этим соображениям слово каникул мы включили в перечень русских заимствований исследуемого периода, не обнаруженных в памятниках письменности, а слово винтовка в этот список мы не включили исходя из соображения, что вместо слова винтовка удмурты длительное время использовали пычал (2205) и санапал (2331).

Примеры, подобранные И.В.Таракановым по русским заимствованиям советского периода, не совсем точны. Следующие слова, отнесённые И.В.Таракановым к «советизмам» (Тараканов 1992: 74-76), следует рассматривать как заимствования дооктябрьского периода, потому что даты их фиксации говорят именно об этом (в скобках приводим порядковые номера слов, помещенных в перечне русских заимствований из своей монографии, вслед за словом - год, а иногда даже день первой фиксации): класс 1888 г. (1081), карандаш 1889 (1007), экзамен 1904 (3070), газет 1905 (463), батальон 1915 (160), атака 1916 (110), фронт 1915 (2839), пехота 1917.11.29 (1852), танк 1917.11.28 (2665), пулемёт 1915 (2185), бомба 1915 (231), бомба лэзян 'бомбомёт' 1915 (231), порох 1875 (1987), броненосец 1917.11.10 (247), миномёт 1917.8.15 (1475), мина 1915 (1466), халат 1888 (2846), селёдка 1889 (2390), врач 1892 (431), санитар 1915 (2337), аптека 1892 (71), сестра в значении 'медсестра' 1915 (2406), кедр 1785 (1041), акация 1907 (23), слон 1785 (2451), тигр 1889 (2679), страус 1889 (2592), павлин 1785 (1753), кит 1847 (1068), налим 1880 (1566), осётр 1880 (1716), стерлядь 1892 (2570), сазан 1880 (2318), карась 1892 (1010), сом 1889 (2500), метр 1889 (1447), сажем 1880 (2317), пуд 1880 (2178), секунд 1892 (2387), минут 1878 (1478), час 1785 (2907), сутка 1888 (2633), смета 1907 (2465), ссуда 1907 (2534), кредит 1907 (1204), аренда 1917.IV.20 (81), глагол 1898 (492), спирт 1904 (2519), диван 1889 (624), ковёр 1785 (1099).

Между прочим, многие исследователи лексического состава советского периода в национальных языках всю военную терминологию, появившуюся во время первой мировой войны, с чьей-то легкой руки, стали относить к «советизмам», может быть, потому, что некоторыми видами оружия (танк, газ, аэроплан, гидроплан) во время первой мировой войны располагала только враждебная сторона. Но солдаты русской армии через своих офицеров уже тогда узнавали их названия. Как следствие распространения этих терминов, они появлялись в средствах массовой информации того времени и доходили до жителей удмуртских деревень. В частности, на страницах газеты «Войнаысь ивор» («Вести с фронта») в 1915-1917 гг. впервые фиксируются около ста военных терминов в связи с участием России в первой мировой войне. В 1915 году в удмуртской прессе впервые появляются следующие слова: корпус (1177), дивизия (625), стрелковой полк (2596), гусарской полк (584), батальон (160), полковой командир (1944), полковник (1942), поручик (1996), фельдфебель (2817), прапорщик (2061), унтер-офицер (2766), рядовой солдат (2309), ратник (2548), стрелок (2597), командир (1127), полковой командир (1944), ротной 'ротный, командир роты' (2293), снаряд (2471), пулемёт (2185), патрон (1809), бомба (231), бомба лэзян (232), граната (548), фугас (2841), мина (1467), аэроплан (118), штаб (3054), часовой (2910), командовать карыны (1128), воевать карыны (388), прицел (2112), бой (224), фронт (2839), раненой (2238), ранить карыны (2239), раниться кариськыньг (2240), госпиталь (529), лазарет (1303), лудвыл лазарет 'полевой лазарет' (1374), Георгиевской кирос (477). В 1916 году: войско (403), ефрейтор (724), артиллерия (95), погон (2129), взвод (358), разведчик (2225), атака (110), ураганой тыл (2773), артиллерийской тыл (94), беженец (177), герой (483), пособие 'пособие за погибших воинов' (2008). 1917 году: ставка (2538), генеральной штаб (476), действующий армия (608), стрелковой дивизия (2596), гвардия (472), конница (1141), пехота (1852), воинское звание (811), начальство (1592), военной начальство (391), военной министр (391), фейерверкер (2815), подпоручик (1913), бомбардир (233), матрос (1419), чин (2958), комиссар (1131), батальонной 'командир батальона' (161), бригаднойпоп (245),миномёт (1475), осколок (1717), шрапнель (3053), ручной гранат (2306), броненосец (247), бронировать карем 'бронированный' (249), флот (2829), контр-миноносец (1145), крейсер (1207), миноносец (1476), подводной лодка (1904), гидроплан (484), газ 'боевой ртравляющий газ' (462), часть 'воинская часть' (2915), гарнизон (470), комендант (1130), дисциплина (633), служба срок 'срок службы' (2455), действительной служба (607), мировой война (1485), союзник (2515), бомбардировать карыны (234), рана (2237), полонэ басьтыны (1887), пленной (1888), гвардейский экипаж (471), мириться карыны (1482), мир (1480) и др. Довольно много слов, связанных с ведением войны, удмуртским языком усвоено в течение XVII-XIX веков и в начале XX века, особенно после вступления России в первую мировую войну, т.е. основная военная лексика, использованная в русской армии, уже была усвоена удмуртами до Октября.

Известный исследователь удмуртского языка Т.И.Тепляшина в той или иной степени касалась вопросов субституции отдельных русских звуков, в частности, в одной главе ее монографии «Антропонимические модели пермских языков» показана адаптация русских звуков [а], [ф], [й], [д'], [т'], [н], [щ] в пермских языках (Тепляшина 1978: 26-28).

Т.И.Зеленина в основном занимается исследованием интернациональной лексики удмуртского языка, зафиксированной в современных удмуртских словарях (Зеленина 1987: 82-84; Зеленина 1989: 182-184; Зеленина 1990: 171-178; Зеленина 1990: 53-65; Зеленина 1990а: 285; Зеленина 19906: 252-257; Зеленина 1991: 69-70; Зеленина 1993: 17; Зеленина 1994: 8-10), а в 1996 году по этой проблеме она опубликовала монографию (Зеленина 1996). В ней автор рассматривает многие аспекты усвоения интернациональной лексики удмуртским языком.

В.К.Кельмаков в своих статьях рассматривал вопросы влияния русского языка на развитие фонетической системы удмуртского языка. В частности, он заключает, что потере огубленности переднерядных звуков у и о способствовал русский язык (Кельмаков 1986: 32-44).

В статье Л.Л.Карповой «Русские именные лексические заимствования в среднечепецких говорах» приведены 118 русских вхождений, содержжащие-ся в ней материалы рассматриваются также не в хронологическом плане (Карпова 1992: 48-53).

Таким образом, никем из наших предшественников еще не был дан ответ на вопрос: сколько слов из русского языка заимствовано удмуртским языком в дооктябрьский период и к сегодняшнему дню? Сколько русских заимствований зафиксировано удмуртскими письменными источниками в дооктябрьский период и к сегодняшнему дню? Удмуртское языкознание фактически не смогло выдвинуть своего серьёзного исследователя по этой проблеме. Нам впервые в памятниках удмуртской письменности удалось выявить самое максимальное количество дореволюционных русских заимствований: их общее количество составляет 3167 единиц. К дореволюционным заимствованиям мы еще относим 1130 слов, выявленные в удмуртских диалектах и других нехронологизированных источниках. В целом мы составили два списка русских заимствований. В данной работе нами представлено всего 4297 (3167+1130) лексических единиц исследованного периода, т.е. по сравнению с данными Шандора Чуча наш список охватывает 7,8 раза больше дооктябрьских заимствований. Теперь то, что мы выявили почти весь набор заимствованной лексики дореволюционного периода, открывает в перспективе реальную возможность проследить пополнение лексического состава удмуртского языка в советский и постсоветский периоды, использовав богатейшие письменные источники послереволюционного времени. Картотека русских заимствований, составленная по письменным источникам с 1918 года по настоящее время, содержит более 60000 карточек, которые охватывают около 50000 лексем.

Если бы мы решили вначале исследовать русские заимствования послеоктябрьского периода, а затем дооктябрьского периода, то мы допустили бы непоправимую ошибку: как и наши предшественники, мы к послереволюционным включениям ошибочно отнесли бы многие слова, усвоенные удмуртами в конце XIX и начале XX веков. Благоразумно поступили те исследователи языков народов России, которые вначале выявили русские лексические заимствования до 1918 года, а потом приступили к изучению последующего времени. В частности, опубликовавший серьёзную монографию «Русские лексические заимствования в якутском языке (послереволюционный период)» П.А.Слепцов мог добиться успехов только потому (Слепцов 1975), что дореволюционный период был уже изучен его предшественником А.Е.Кулаковским (Кулаковский 1946).

Источники исследования. С 1983 года в целях написания данного исследования автор проводил непрерывную поисковую работу опубликованных и неопубликованных письменных источников удмуртского языка. В архивах и хранилищах библиотек Ижевска, Кирова, Казани, Москвы, Санкт Петербурга, Хельсинки, Лондона, Гёттингена и других городов ему удалось обнаружить десятки ценнейших источников, содержащих русские заимствования в удмуртском языке и дающих возможность по-новому рассматривать вопросы указанной проблемы с целью создания собственной концепции.

По подсчетам автора, общее число названий письменных памятников дооктябрьской эпохи составляет около 370 единиц. Около 60% этих источников для специалистов еще не были известны. Причем около 90% книг до 1918 г. издано в казанских типографиях. В Казани удмуртские книги начали печататься с 1847 года и отдельные из них издавались вплоть до начала Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. В использованных нами источниках русские заимствования содержатся от одной единицы до нескольких сотен. В разделе «Сокращенные названия источников» дается количество заимствованных слов в каждом источнике. Эти источники в определенной степени можно подразделять на следующие группы:

1. Среди использованных источников в количественном отношении первое место занимают переводные книги. По своему жанру они довольно неоднородные. Среди них ведущее место занимают книги, нацеленные на распространение христианской религии среди удмуртов. Это переводы библейской литературы: переводы Евангелий или отрывки из ветхого и нового завета (изданы в 1847,1963,1877,1882,1904,1912,1913), житии святых (Алексия митрополита Московского, князя Владимира, патриарха Ермогена, св. Иоанна Крестителя, преподобного Иова, игумена Почаевского монастыря, святителей христовых Гурия, Варсанофия и Германа Казанских чудотворцев, св. мучеников Кириакии, Калерии и Марии и святителя Тихона, Ама-фунтского чудотворца, св. чудотворцев безсребреников Космы и Дамиан, юного исповедника св. Маманта, святой Марии Египетской, св. Николая чудотворца, св. апостола Павла, седьми отроков иже во Ефесе, святого великомученика и целителя Пантелеймона, св. апостола Петра, святой веропроповедницы Поликсении, Симеона Верхотурского, св. мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, св. Степана Великопермского, вятского чудотворца - св.преподобного Трифона, Феодора, св. Филарета Милостивого. Были изданы многочисленные молитвенники, а также церковно-обрядовая литература, которая учила удмуртов совершать обряды по канонам христианского вероисповедания («Как следует проводить день перед праздником и самый праздник», «Песнопения всенощного бдения и божественной литургии», «Не должно отлагать покаяния с года на год», «Последова-ние обручения и венчания», «О посте», «О почитании святых икон», «Хоровые церковные песнопения», «О поминовении усопших», «Последование пасхи», «Последование малого освящения воды», «Поучение в праздник Вознесения Господня», «Поучение для вотяков», «Поучение в неделю вторую Великого Поста», «Поучение в день Казанской иконы Божьей Матери 8-го июля», «Поучение перед плащаницею в Великий Пяток», «Поучение в неделю вторую Великого Поста», «Поучение в неделю о самарянине», «Поучение в Великий Четверг», «О почитании святых икон», «Главные церковные праздники Господни и Богородичны», «Служба святителям Христовым Гурию, Герману и Варсанофию, просветителям казанским», «Соборовать карон сярысь», «Назидательные мысли и добрые советы из книги Иисуса сына Сирахова», «Наставление христианское», «Книга для воскресного чтения. Избранные «троицкие листки», «Часослов на вотском языке», «Чин исповедания и како причищати больного», «Поучение при погребении умершего», «Лул - ачмелэн ваньбурмы», «Лулэз бытмонтэм курадзонлэсь моз-мытон понна мар ужаны кулэ»). Часть из них посвящена важным этапам жизни человека: рождению, свадьбе, похоронам и загробной жизни («Поучение при погребении умершего», «Последование обручения и венчания», «О загробной жизни», «О поминовении усопших»), некоторые статьи рассказывают об истории христианства (М.И.Ильин, Воины Христовы. Рассказы из первых веков христианства, «Торжество православия при Константине Великом», «Христослы оскисьёсыз улляса дугдэмлы сюрыс куать сю (1600) ар тырмемез») и т.д. Круг слов клерикально-церковных книг слишком однообразен. После обработки 3-5 источников этого жанра новые слова появляются очень мало. Было немало случаев, когда последующие источники не содержали ни одного слова, отличного от предшествующего источника.

Среди переводной литературы немалое место занимает светская литература, многие из них написаны профессорами Казанского университета. Большей частью они посвящены пропаганде основ гигиены и охране здоровья сельских жителей: «Как надо вскармливать грудных детей», «Глазная болезнь трахома, ее заразительность, причины распространения среди сельского населения и способы предохранения», «Советы матерям об уходе за детьми, которым привита оспа», «О холере», «Береженого бог бережет. Наставления для сельских жителей как уберечься от заболевания холерою», «О пьянстве», «О вреде варения кумышки», «Кумыщкаез эн пбзьтэлэ, эн но юэлэ [Кумышку не варите и не пейте]». Много полезных советов содержат брошюры: «О кредитных товариществах и потребительских лавках, как учреждениях полезных и необходимых среди крестьянского населения», «Образцовый устав сельских, волостных и станичных общественных ссудо-сберегательных касс», «Устав кредитного товарищества». В этих брошюрах имеются кредитно-финансовые термины, широко употребляющиеся и поныне.

Немало книжек опубликовано на морально-этические темы, напр.: «О почитании родителей», «Поучение против посиденок» и др.

2. В исследуемый период были изданы и оригинальные работы, написанные самими удмуртами. По своему жанру и содержанию эти книги были довольно разные: это и художественно-поэтические сочинения («Удмурт кырзанъёс. Сборник бытовых и нравственных песен» Михаила Ильина), советы по содержанию и разведению пчел («Муш утьыны дышетйсь книга [О пчеловодстве]» Гавриила Прокопьева), лошадей («О лошади» Михаила Ильина), книги для чтения, статьи, опубликованные в газете «Войнаысь ивор» и в «Удмуртских календарях». Издавались многочисленные школьные учебники. «Первоначальный учебник русского языка для вотяков» был выпущен в 1892, 1898, 1905, 1912 годах. Буквари и книги для чтеня увидели свет в 1847 (на двух наречиях), 1867,1875, 1882, 1888, 1892,1892 (на сарапульском наречии), 1894, 1898, 1892, 1894, 1898, 1904, 1907 (Книга для чтения), 1912, 1917 (Букварь). Эта группа источников содержит разнообразную лексику.

3. По теме исследования много полезной информации имеют словари. В хронологическом порядке их составления или сбора материалов для их составления назовем некоторые: удмуртско-русский словарь З.Кротова (составление завершено в 1785 г.), рукописный удмуртско-немецкий словарь Степана Сидорова, написанный в октябре 1810 года (25 стр., содержит 16 заимствований), удмуртско-немецкий словарь Ф.И.Видеманна, удмуртско-немецко-венгерский словарь Б.Мункачи (издано в 1890-1896 гг.), удмуртско-немецкий словарь Ю.Вихманна (материалы собраны в 1892, 1894 гг., издание осуществлено в 1987 г.). Немало ценных материалов содержит рукописный русско-удмуртский словарь, хранящийся в архиве Казанской Духовной Академии (ранее этот словарь удмуртским языковедам не был известен), а также «Краткий славяно-вотский словарь. Пособие к чтению церковно-славянского текста нового завета» неизвестного автора, содержащего русских 149 заимствований.

4. Немало русских заимствований содержат научные и фольклорные публикации Г.Аптиева, С.Багина, В.В.Бехтерева, Н.Н.Блинова, П.М.Боб-ровникова, В.Богаевского, В.Кошурникова, С.К.Кузнецова, И.Ф.Видеман-на, С.К.Кузнецова, И.С.Михеева, И.Васильева, Д.П.Островского, И.М.Покровского, Г.Е.Потанина, И.В.Яковлева, К.А.Сатрапинского, П.М.Сорокина, Т.Г.Аминоффа, М.Буха, Ё.Ф.Эрдмана, Ф.Страленберга и др.

В количественном отношении это неплохая источниковая база. Она дает солидный и достоверный материал для исследования русских лексических заимствований в удмуртском языке. Несомненно, не все дооктябрьские русские заимствования попали в удмуртские письменные источники исследуемого периода. Но эти слова бытовали в удмуртских диалектах, их можно выделить по их фонетическому облику, по их наличию в письменных памятниках родственных языков, в первую очередь в родственных коми, марийских и мордовских письменных памятниках дооктябрьского периода, а также в соседних тюркских языках. Удмуртский язык оказался в более выгодном положении по сравнению с мордовскими и коми языками в том плане, что на нем еще в дооктябрьский период регулярно стала выходить периодическая печать - газета «Войнаысь ивор» (букв, вести с войны), в которой опубликованные статьи содержали множество русских слов. В этой газете впервые зафиксировано 302 лексических заимствования. Позже они прочно вошли в удмуртский литературный язык. Эти слова в языках, которые не имели своей периодической печати, фиксировались значительно позже. Издавались также календари-ежегодники.

В языках народов, вступивших в контакты с русскими значительно позже, напрмер, якутов, бурятов и других народов Сибири, многие слова фиксировались с большим опозданием по сравнению с удмуртским языком. Например, 445 русских слов, зафиксированных в памятниках удмуртской письменности до 1918 года, в якутские источники попали только в годы советской власти. Для якутов эти слова являются русскими вхождениями в советское время, а для удмуртов - досоветскими. Для подтверждения этого тезиса позволим привести примеры из бурятского языка с указанием на год фиксации с архетипами слов (год фиксации в удмуртских источниках читатель найдет в Приложении I): агентство - 27, агроном - 21, адмирал - 28, академия - 24, американец - 40, анархист, английский - 40, апельсин - 33, арбуз - 34, арифметика - 31, армия - 21, армянин - 30, артель - 22, артиллерия -30, атака - 20, афиша - 30, аэроплан - 24, балалайка - 27, балкон - 30, бандероль - 32, барабан - 28, батальон - 24, башня - 31, билет - 28, бланк - 24, больница - 21, бомба - 29, бояре - 30, броненосец - 40, букварь - 27, булвавка -25, булка - 20, бунт - 20, валовой - 40, варвар - 30, вата - 26, ведро - 30, венок -35, верховный - 31, ветеринарный - 50, взвод - 30, виноград - 30, вишня - 35, власть - 22, газ - 29, газета - 22, галстук - 24, гармошка - 30, гвардейский -40, гвардия - 24, генерал - 23, генеральный - 25, гербовый - 50, герой- 30, гиря -30, гитара - 31, глава (книги) - 50, главнокомандующий-АО, голос - 25, горилла - 35, горчица - 31, госпиталь - 32, государственный - 27, государство - 22, градус - 25, градусник - 32, гражданин - 32, гражданский - 22, грамота - 30, граната - 24, граница - 24, графин - 30, гречка, гречневый - 30, губка - 50, гудок - 28, демократический - 25, депутат - 23, дивизия - 28, дикарь- 35, директор - 24, Эос/ш (классн.) - 28, дранка - 50, дробь - 25, дружина - 25, душ -30, ефрейтор - 50, задача - 26, заем - 24, заказный - 26, зал - 21, замазка - 30, заряд (ружейн.) - 30, заявление - 25, знамя - 29, зонтик - 35, изюм -31, император - 30, инженер - 24, инструктор - 21, инструмент - 35, исполком - 23, казарма - 25, казначей - 24, канал - 27, канат - 30, капиталист - 24, карта -23, квартира - 30, кисель - 30, кислота - 30, кит - 30, класс (школьн.) - 25, клеенка - 27, книжка - 30, колодец - 30, командир - 23, комендант - 25, комиссар - 22, компресс - 27, конверт - 32, конституция - 24, копия - 30, /ссшье - 50, корабль - 27, корзина - 28, коробка - 32, корпус - 27, кофе - 26, крахмал - 28, кредит - 27, кредитный - 27, крейсер - 27, крокодил - 35, кружка - 30, к^б-25, кувшин - 30, кукуруза - 30, лавка - 24, лагерь - 22, лазарет - 35, лак - 35, лапша - 20, латинский - 30, лекция - 22, лимон - 33 и т.д. (Сведения по якутскому языку взяты из источника: Слепцов 1975: 186-244).

У ранних русских заимствований имеется еще один косвенный показатель - многие из них имеют репрезентанты, выраженные тюркизми в южноудмуртских говорах, а также в диалектах марийского языка. Общее число лексических русизмов, не зафиксированных в письменных источниках, насчитывается более 1130 единиц. Кроме того, в качестве источников использованы публикации об удмуртских диалектах и диалектные тексты. Проведены специальные экспедиции к отдельным диалектным группам удмуртов.

Число русских заимствований в удмуртском языке увеличивается почти по геометрической прогрессии. Однако слова, связанные с литературой, театром, наукой, техническим прогрессом, в удмуртский язык начинают проникать в основном с начала XX века. Если количество иноязычных слов, вошедших в русский язык только в XVIII веке, составляет около 8,5 тыс. единиц (Е.Э. Биржакова, Л.А. Войнова, Л.Л. Кутина. Очерки по исторической лексикологии русского языка XVIII века. Языковые контакты и заимствования. Л., 1972, с. 83), то из них до октябрьского переворота в удмуртские источники попало 149 слов, что является свидетельством того, что Вятско-Камский край в целом, удмуртское общество в частности, к началу XX века в культурном плане продолжали оставаться в числе одного из отсталых краев Российской империи.

В целом материалы, собранные для написания этой диссертации, чрезвычайно интересны. Русские заимствования в удмуртском языке отражают многие стороны общественной жизни удмуртов, их познание окружающей среды и расширение кругозора в общественной жизни. В этом заключается прогрессивная роль русского языка для удмуртов.

С 20-х годов XX века русские заимствования в языках народов Среднего Поволжья и Предуралъя с точки зрения их состава полностью теряют свою индивидуальность, с этого времени в эти языки начинают проникать одни и те же слова. К тому же с 30-х годов дается жесткая установка писать слова, пришедшие через русский язык так, как они пишутся по нормам русской орфографии. Тех, кто пытался оформить эти слова по законам фонетического усвоения родного языка, обвиняли в национализме.

Теоретической и методологической основой исследования послужили труды отечественных и зарубежных ученых, прежде всего, по финно-угорскому и пермскому языкознанию, а также по русистике и тюркологии, касающиеся вопросов исторической фонетики, описательной и исторической лексикологии, лексикографии, диалектологии и языковых контактов (Р.И.Аванесов, В.И.Алатырев, Э.М.Ахунзянов, Р.М.Баталова, Е.Э.Биржакова, М.А.Бородина, С.И.Брук, Л.А.Войнова, И.С.Галкин, Ф.И.Гордеев, Е.С.Гуляев, Н.И.Исанбаев, Д.Е.Казанцев, В.К.Кельмаков, Л.Л.Кутина, П.Н.Лизанец, В.И.Лыткин, В.К.Павел, Б.А.Серебренников, И.В.Тараканов, Н.И.Толстой и др.).

При написании данной работы были изучены многочисленные монографии, посвященные исследованию заимствованной лексики, в их числе Ю.Вихманна о чувашских заимствованиях в пермских языках, М.Р.Федотова о чувашских заимствованиях в поволжских и пермских финно-угорских языках (Федотов 1965; Федотов 1968), Я.Калимы о русских заимствованиях в коми языке, Б.Кальмана о русских заимствованиях в мансийском языке, Э.М.Ахунзянова о русских заимствованиях в татарском языке (Ахунзянов 1968), А.А.Саватковой о русских заимствованиях в марийском языке (Саваткова 1969), П.А.Слепцова о русских лексических заимствованиях в якутском языке послереволюционного периода (Слепцов 1975), И.В.Тараканова о тюркских заимствованиях в удмуртском языке (Тараканов 1981; Тараканов 1993.), Ш.Чуча о та-таркских заимствованиях в удмуртском языке, Н.И.Исанбаева о тюркских заимствованиях в марийском языке (Исанбаев 1989; Исанбаев 1994), К.Редея о коми заимствованиях в мансийском языке, Е.Коренчи об иранских заимствованиях в обско-угорских языках, кандидатская диссертация Е.А.Игушева о русских заимствованиях в ижемс-ком диалекте коми языка (Игушев 1972), совместное исследование Е.Э.Биржаковой, Л.А.Войновой, Л.Л.Кутиной о языковых контактах и заимствованиях (Е.Э.Биржакова и др. 1972) и др. В композиционно-структурном плане, на наш взгляд, среди них наиболее удачными являются монографии Б.Кальмана и К.Редеи и кандидатская диссертация Е.А.Игушева. При написании данной работы мы в основном переняли композицию их монографий.

Наша диссертационная работа о русских заимствованиях существенно отличается от работ Э.М.Ахунзянова и А.А.Саватковой, особенно от работы Э.М.Ахунзянова. Последний в своей монографии вообще не дал списка русских заимствований в татарском языке, хотя татарский язык располагает богатейшими письменными источниками в казанских и других архивах. Монография А.А.Саватковой имеет два преимущества: в ней, как и в работах Я.Калимы, Б.Кальмана, М.Р.Федотова, К.Редеи, Е.А.Игушева, представлены звукосоответствия в заимствованных словах и список заимствованных слов. Положительным следует считать еще и то, что А.А.Саваткова к словам дает пометы о принадлежности слов к тому или иному диалекту марийского языка. Но все же этот список в ее монографии имеет один существенный недостаток - приведенные слова не обеспечены сведениями о времени и источнике фиксации, поэтому читатель не в состоянии определить, какие из них являются более ранними заимствованиями, а какие - более поздними. А.А.Саваткова в своей работе не использовала дореволюционные письменные источники, хотя марийская письменность располагает богатейшими памятниками. При написании своей монографии Н.И.Исанбаев скрупулезно исследовал все звукосоответствия (Исанбаев 1989) и в словаре татарских заимствований поместил около 3000 слов, выявленных в марийских диалектах (Исанбаев 1994).

В список заимствованных слов Я.Калимой включено 2728 слов, Б.Кальманом - 702 слова, К.Редей - 363 слова, А.А.Саватковой - 1595 слов, Е.Ко-ренчи - 42 слова, П.А.Слепцовым - 3208. В кандидатской диссертации Е.А.Игушева рассмотрено 1320 русских заимствований, встречающихся в ижемском диалекте коми языка, из них 669 приведено в словаре. Перечень зафиксированных русских заимствований дооктябрьского периода, помещенный в нашей диссертации в качестве приложения, содержит 3167 слов, а перечень русских заимствований, не зафиксированных в письменных памятниках дооктябрьского периода, - 1130 слова, всего 4297 слов, т. е. по сравнению со словами, содержащимися в монографии К.Редеи, которую он защитил в качестве докторской диссертации, наша работа содержит в 11,1 раза больше слов.

В докторской диссертации мы учли достоинства и недостатки своих предшественников и использовали все достижения в области исследований заимствованной лексики по родственным и неродственным языкам.

Практическая значимость работы заключается в том, что комплексное исследование, проведенное на уникальном фактическом материале, устраняет один из важнейших пробелов в области пополнения лексики удмуртского языка за счет русских заимствований в течение нескольких веков до 1918 года, оно открывает новое направление в изучении русских заимствований в удмуртском языке советского и постсоветского времени, основываясь на письменных источниках, и тем самым вносит определенный вклад в российское финно-угорское языкознание. Принципы и методика описания одного из пластов лексики - русских заимствований в удмуртском языке -могут быть использованы исследователями других языков как родственных, так и неродственных. Сама работа и словарь применимы на уроках в средних учебных заведениях и для чтения спецкурсов на филологических и исторических, также культурологических факультетах высших учебных заведений. Словарь послужит подспорьем для создания исторического словаря удмуртского языка. (Русские заимствования в удмуртском языке. Насибуллин Р. Ш.).

Компания Е-Транс оказывает услуги по переводу и заверению любых личных документов, например, как:

  • перевести аттестат с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод аттестата с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приложение к аттестату с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод приложения к аттестату с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести диплом с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод диплома с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приложение к диплому с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод приложения к диплому с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести доверенность с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод доверенности с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести паспорт с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод паспорта с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести заграничный паспорт с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод заграничного паспорта с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести права с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод прав с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести водительское удостоверение с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод водительского удостоверения с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести экзаменационную карту водителя с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод экзаменационной карты водителя с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести приглашение на выезд за рубеж с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод приглашения на выезд за рубеж с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести согласие с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод согласия с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о рождении с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о рождении с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести вкладыш к свидетельству о рождении с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод вкладыша к свидетельству о рождении с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о браке с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о браке с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о перемене имени с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о перемене имени с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о разводе с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о разводе с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о смерти с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о смерти с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство ИНН с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства ИНН с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство ОГРН с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства ОГРН с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести выписку ЕГРЮЛ с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод выписки ЕГРЮЛ с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • нотариальный перевод устава, заявления в ИФНС с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод устава, заявлений в ИФНС с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести налоговую декларацию с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод налоговой декларации с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о госрегистрации с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о госрегистрации с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести свидетельство о праве собственности с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод свидетельства о праве собственности с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести протокол собрания с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод протокола собрания с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести билеты с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод билетов с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести справку с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод справки с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести справку о несудимости с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод справки о несудимости с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести военный билет с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод военного билета с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести трудовую книжку с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод трудовой книжки с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести листок убытия с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод листка убытия с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести листок выбытия с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод листка выбытия с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • перевести командировочные документы с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением; перевод командировочных документов с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением;
  • и нотариальный перевод, перевод с нотариальным заверением с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением других личных и деловых документов.

    Оказываем услуги по заверению переводов у нотариуса, нотариальный перевод документов с иностранных языков. Если Вам нужен нотариальный перевод с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением паспорта, загранпаспорта, нотариальный с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением перевод справки, справки о несудимости, нотариальный перевод с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением диплома, приложения к нему, нотариальный перевод с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением свидетельства о рождении, о браке, о перемене имени, о разводе, о смерти, нотариальный перевод с удмуртского языка на русский язык или с русского языка на удмуртский язык с нотариальным заверением удостоверения, мы готовы выполнить такой заказ.

    Нотариальное заверение состоит из перевода, нотариального заверения с учётом госпошлины нотариуса.

    Возможны срочные переводы документов с нотариальным заверением. В этом случае нужно как можно скорее принести его в любой из наших офисов.

    Все переводы выполняются квалифицированными переводчиками, знания языка которых подтверждены дипломами. Переводчики зарегистрированы у нотариусов. Документы, переведённые у нас с нотариальным заверением, являются официальными и действительны во всех государственных учреждениях.

    Нашими клиентами в переводах с удмуртского языка на русский язык и с русского языка на удмуртский язык уже стали организации и частные лица из Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Екатеринбурга, Казани и других городов.

    Е-Транс также может предложить Вам специальные виды переводов:

    *  Перевод аудио- и видеоматериалов с удмуртского языка на русский язык и с русского языка на удмуртский язык. Подробнее.

    *  Художественные переводы с удмуртского языка на русский язык и с русского языка на удмуртский язык. Подробнее.

    *  Технические переводы с удмуртского языка на русский язык и с русского языка на удмуртский язык. Подробнее.

    *  Локализация программного обеспечения с удмуртского языка на русский язык и с русского языка на удмуртский язык. Подробнее.

    *  Переводы вэб-сайтов с удмуртского языка на русский язык и с русского языка на удмуртский язык. Подробнее.

    *  Сложные переводы с удмуртского языка на русский язык и с русского языка на удмуртский язык. Подробнее.

    Контакты

    Как заказать?

  •  Сделано в «Академтранс™» в 2004 Copyright © ООО «Е-Транс» 2002—2018